Оковы Фенрира

Автор: leonidaslion

Переводчик: Nissa

Бета: Del, Sophia

Оригинал: ссылка

Разрешение на перевод: получено

Пейринг: Сэм/Дин; упоминания о Сэм/Джесс, Дин/ОЖП, и Дин/ОМП
Персонажи: Дин, Сэм, Джон, Бобби, Бэла, Эш, Джо, Гордон, Криди, Кубрик, Эллен, Мэг, Руби и др.

Рейтинг: NC-17

Жанр: ангст, хоррор, АУ

Дисклеймер: Все права на сериал "Сверхъестественное" принадлежат Эрику Крипке

Краткое содержание: как далеко ты готов зайти, чтобы вернуть половину своей души?

Предупреждения: графическое насилие, мат, смерть персонажа (не парней), проституция по принуждению, инцест, сцены сексуального характера.


Примечание переводчика:
У автора есть три самостоятельных фика, которые являются предысторией к данному произведению. Для тех же, кто настроился прочитать «The Fetters» («Оковы») без них, Leonidaslion сделал краткий пересказ этих событий, специально для пояснения происходящего в дальнейшем. Так как я тоже предыдущие фики не читала, да и переводить их все – это же с ума сойти, поэтому решила начать с пересказа.
Итак…

ТОГДА…

Сердце волка

Спустя несколько месяцев после отъезда Сэма в Стэнфорд, Джон с Дином охотятся - предположительно на оборотня. Но они оказываются совершенно не готовы встретиться лицом к лицу не с оборотнем, а с берсеркером - человеком, кто совершил древний ритуал и пригласил в свое тело звериный дух – в данном случае волка. Берсеркер серьезно ранит Дина, и только вмешательство духа останавливает его от убийства: волк прыгает из хозяина в Дина.
Существо излечивает раны Дина и скрывает свое присутствие в нем, оставив Дина, Джона и Бобби, к которому Джон обратился за помощью, пораженными чудесным выздоровлением. Несколько месяцев спустя, волк проявляется и, завладев телом Дина, устраивает резню в племени гоблинов. Покончив с ними, он практически нападает на Джона в стремлении заполучить девушку, которую им полагалось спасать. Дин в последний момент возвращает контроль. И напуганный тем, что он почти сделал, а также вторжением в свой разум и душу, он требует, чтобы Джон нашел способ вытащить из него волка.
Но когда они возвращаются к Бобби, оказывается, что волк уже крепко устроился и не намерен никуда уходить.
Берсеркеры сильнее людей, быстрее. А также они страдают от несчастливого побочного эффекта «истечения души» (слияния их души с духом зверя), который неизбежно ведет к безумию и дикой жестокости.
Однако Дин не вызывал волка, и тем не менее был им выбран. Бобби понятия не имеет, как это повлияет на него с точки зрения «истечения души», скорости и силы: такого никогда не случалось прежде. Очевидно одно: решение волка вселиться в Дина по своей собственной доброй воле сделало его чем-то большим, чем обычным берсеркером. Волк уже показал, что может излечить Дина — неслыханная ранее способность берсеркеров, — и нельзя сказать, какие еще побочные эффекты можно ожидать.
Единственное “лечение”, которое смог предложить Бобби - амулет, чтобы держать волка бездействующим и спящим. Это решение ненадежно: если Дин снимет амулет - даже на мгновение - то, возможно, будет не в состоянии заманить волка в ловушку во второй раз.
Пока они ждут прибытия амулета, Дин по собственному настоянию остается привязанным к запасной кровати Бобби. Кажется, его самая большая проблема - скука, но только до того мгновения, пока волк не захватывает контроль, когда Джон помогает сыну выпить воды. Используя тело Дина, волк кусает Джона за руку, разрывая кожу и обеспечивая проход для духа медведя, который мгновенно вливается сквозь Дина в его отца.
Надежда волка в том, что, раз Джон стал берсеркером, Дин согласится принять своего собственного «пассажира». Но Бобби достает для Джона второй амулет, и Винчестеры, поколебавшись, начинают охотиться снова.

Сила Медведя

Хотя медведь в нем дремлет, Джон с трудом сопротивляется соблазну. До того, как Бобби повесил амулет ему на шею, медведь обещал ему отомстить убийце его жены, а Джон охотился слишком долго и безрезультатно, чтобы отклонять какую бы то ни было помощь. Он сдерживает себя ради Дина, но когда звонит Бобби и просит помочь разобраться с демоном, пойманным в ловушку - демоном, который говорил о Лоуренсе, о Сэме – воля Джона начинает слабеть.
Оставив Дина заканчивать работу в Афинах, Огайо, он вылетает к Бобби, чтобы посмотреть в лицо припертого к стенке демона. Там он узнает, что демоны повинны в смерти его жены, и что они хотят Сэма. С угрозой, нависшей над его сыновьями, у Джона не остается никаких вариантов. Он знает, что у него не хватит сил самостоятельно защитить Сэма и Дина и, несмотря на предупреждения Бобби, решает объединиться с медведем.
Тем временем, в Афинах, Дин успокаивает призрака и влюбляется в студентку журналистики по имени Кэсси Блэйк. После того, как он получает тревожный звонок отца, который слишком похож на прощание, Дин впадает в депрессию. Брошенный Сэмом и отцом, с тонким кожаным шнурком между ним и требованиями волка – кажется, что у него не осталось ничего. Его внезапные чувства к Кэсси - возможный источник спасения, и он бросается в эти отношения с чем-то сродни отчаянию.
Это кажется правильным решением. Дин любим, его замечают, и он начинает выздоравливать. Он только-только решил базировать свои будущие охоты в Афинах, чтобы можно было оставаться рядом с Кэсси, когда, возвратившись в мотель, находит там ждущего его отца.
Джон кажется темным и странным: более требовательным, чем обычно. Когда он приказывает Дину ехать с ним во Флагстав, Дин отказывается. Он пытается сказать отцу о Кэсси - и Джон нападает на него, пихнув к стене и почти задушив.
Дин сначала думает, что Джон снял свой амулет и впустил медведя, но он видит, что амулет все еще висит на шее отца.
Джон просит прощения за свое поведение, объяснив это напряжением охоты на убийцу Мэри и тем, что он наконец напал на след, ведущий во Флагстав. Дин покорно соглашается ехать, задержавшись лишь для того, чтобы рассказать Кэсси, что он должен уехать — и почему. Но эта история, смешанная с его скрытностью на всем протяжении их отношений, слишком невероятна чтобы поверить, и они, рассорившись, расстаются.
Отцу с сыном неловко друг с другом в поездке к Флагстафу, и Джон по прибытию покупает себя грузовик. С двумя транспортными средствами они могут разделяться, покрывая большие расстояния, и Джон может ускользать, чтобы преследовать демонов без участия Дина. На общих же охотах Джон неудержим - быстрее, чем раньше, и сильнее.
Тревога Дина, связанная с поведением отца, постоянно усиливается, но каждый раз, проверяя, он видит: амулет все еще там. И он не может заставить себя поверить в худшее: отец, которого он знал, мертв, и он охотится с монстром.
Однажды, когда Дин гостит у Бобби, неожиданно появляется Джон, и враждебная реакция Рамсфильда открывает правду. Он действительно позволил медведю влиться и принял силу, которую тот предложил. Бобби направляет на Джона дробовик в попытке защитить Дина от того, чем стал его отец. Но кровь всегда важнее, когда дело касается Винчестеров - и Дин по своей воле уезжает с отцом.
Теперь, когда его тайна раскрыта, Джон прекращает носить свой амулет, который был не чем иным, как дешевой точной копией с тех пор, как он объявился в Афинах. Как ни напуган Дин тем, чем стал его отец, он не может оставить Джона терпеть «истечение души» в одиночку. Они продолжают охотиться вместе, что тяжело для Дина, и по отдельности - а это еще хуже, потому что Джон неизбежно возвращается в окровавленной одежде, без объяснений того, что он делал.
Наконец, во время работы в Новом Орлеане, Дин просыпается с рукой отца на своем амулете. Джон – в шаге от того, чтобы сорвать амулет с шеи сына и освободить волка. С мольбами Дина, звенящими в его ушах, он вовремя приходит в себя и бежит - исчезает, не оставляя Дина ничего иного, кроме как обратиться к Сэму для утешения и защиты от собственного ноющего одиночества.

*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~

Дин возвращает свой амулет после того, как убивает перевертыша в Сент-Луисе, но ущерб уже нанесен. Амулет больше не может сдерживать волка, и сны Дина уже не его собственные. Он не может продолжать скрывать от Сэма то, чем он становится - ради безопасности брата, если ни по какой другой причине.
Сент-Луис показал Дину, что волк видит в Сэме своего главного конкурента в борьбе за сердце Дина, его разум и душу. Кажется, он готов сделать почти все, чтобы убрать того с дороги, включая сделку с ненавистным перевертышем. Кто знает, что он попытается сделать, если освободится снова?
Где-то в Айове, посередине пустынной ленты шоссе, Дин сворачивает Импалу на обочину и рассказывает Сэму, что с ним случилось. Он предупреждает брата о волке.
И затем намеренно не говорит Сэму о Джоне. Его брат и так достаточно плохо реагирует на новость, что он принял «пассажира». Дин, который признал себя виновным в том, что, как он считает, будет убийством их отца, не хочет добавлять между ними отчуждения.

*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~

Во время событий Веры Дин наконец ломается и рассказывает Сэму об их отце. Он обеспокоен тем, что Сэм продолжает искать Джона, хотя тот, скорее всего, уже мертв: напуган тем, что Джон сделает Сэму, когда тот его найдет.
В течение следующих месяцев Сэм и Дин продолжают восстанавливать свои сломанные отношения. Дину удается сохранять амулет на шее, волк не проявляется, и все начинает приходить в норму.
Затем в их жизнь возвращается Джон, и они вместе охотятся на демона. Когда тот самый сукин сын, который убил Мэри, похищает Джона, парни прилагают все усилия, чтобы спасти отца. Но отец, которого они освобождают в Джефферсоне, несет в себе не одного, а двух «пассажиров»...

СЕЙЧАС…

1 глава

Сэм изучал Передовую Теоретическую Физику в течение своего первого семестра в Стэнфорде, Введение к Философии - в течение второго. Таким образом, он знаком с понятием альтернативных реальностей, где каждая порождается бесчисленными поворотами одного единственного, отдельно взятого случая. Он видит те миры в своих кошмарах.
Демон не ждет, пока они доберутся до хижины, чтобы начать действовать. Спрятавшись в теле отца, он - с заднего сидения, куда они его положили - подается вперед и одним плавным движением перерезает горло Дина. У Сэма есть мгновение, чтобы осознать, что случилось, увидеть вспышку белого в зияющей ране и подумать: «Боже мой, это позвоночник Дина» - а затем автомобиль на скорости почти шестьдесят миль в час врезается в уличный фонарь. Сэм мертв еще до того, как его тело заканчивает свой полет сквозь ветровое стекло.
Или…
Демон вообще не захватывает Джона. Вместо этого он, бестелесный и невидимый, ждет их, распластанный по потолку над головой Джона. Пользуясь тем, что они отвлеклись на демонов, колотящих в двери хижины, он соскальзывает в Дина. Сэм оборачивается в тот момент, когда брат разряжает всю обойму в грудь их отца. Дин усмехается - его лицо забрызгано кровью - и мурлычет: “Наконец-то одни”.
Или…
Демон раздирает Дина, подвешенного, словно кусок мяса, на стене хижины. Сэм все это видит, видит, как Дин умоляет Джона помочь ему и прекратить это, но тот так и не останавливается. Сэм смотрит широко раскрытыми глазами на багровую лужу, растекающуюся у ног брата, и чувствует, как ускользает его рассудок. Когда демон понимает, что он сошел с ума, то перерезает ему живот и оставляет истекать кровью. Сломанные инструменты – бесполезны.
Или…
Сэм не колеблется, несмотря на мольбы его брата. Он направляет Кольт в сердце отца и нажимает курок. В течение нескольких мгновений вокруг тела Джона - молнии и черная пыль, а затем - ничего. Только Дин, умирающий от потери крови, всхлипывает в углу. Все кончено, они победили.
Несмотря на причиненные ему повреждения, Дин полностью восстанавливается, но больше никогда не разговаривает с Сэмом. Он умирает шесть месяцев спустя, в Балтиморе, от руки коррумпированного полицейского, который искал подходящего козла отпущения. Сэм в это время - в Вашингтоне, тихо живет под чужим именем. Когда он, наконец, ловит Питера Шеридэна, полицейский умирает в течение нескольких часов.
Или…
Сэм не стреляет в Джона, и никто не умирает в хижине. Вместо этого демон предлагает Сэму сделку, от которой тот не может отказаться: жизнь Дина и Джона в обмен на небольшую мокруху. Сэм считает, что это малая плата, вплоть до того дня, когда его брат стреляет ему в голову. Он в то время в Де-Мойне, по локоть в кишках. Он убил триста пятнадцать мужчин (большинство из них - охотники), семьдесят четыре женщины, пятьдесят шесть детей, и три собаки (принадлежавшие Бобби).
В реальности происходит следующее:
Сэм не может заставить себя убить отца. Не только из-за тихой мольбы Дина, лежащего в пропитанном кровью углу комнаты, хотя она, конечно, важна. Это связано с семьей, верностью и любовью. Возможно, именно этот момент понимания – внезапное осознание Сэма, что он слишком сильно любит отца, чтобы убить его - отсылает воющего демона прочь.
После Сэм перетаскивает свою семью в Импалу; сначала - Джона, потому что на этом настаивает Дин. Он помещает отца на пассажирское сиденье и Дина – на заднее, а затем срывается с места так быстро, как только может - до ближайшей больницы.
Грузовик появляется из ниоткуда, врезаясь в автомобиль с правой стороны и сваливая их с дороги в грязь. Сэм находится без сознания, по крайней мере, в течение нескольких минут, потому что когда он открывает глаза снова, водитель грузовика выворачивает водительскую дверь Импалы. Холодный воздух ударяет Сэму в лицо, и ему больно, но Кольт все еще на его коленях, и все, что он должен сделать - привести его в нужное положение, просто согнув запястье. Когда в поле зрения появляется усмехающееся лицо водителя грузовика, когда Сэм видит те тошнотворные желтые глаза - он стреляет.
Демон падает на спину в клубах пронизанного электричеством дыма. Он даже не успевает удивиться.
Позже, пока Сэм сидит у больничной койки своего брата, ожидая, когда Дин очнется, врачи сообщают ему о Джоне: о том, что его голова была оторвана решеткой грузовика так чисто и быстро, что он умер прежде, чем успели вспыхнуть нервные окончания. Сэма это не трогает, пока он ждет своего брата. Это явно не то, что он может использовать, побуждая Дина к бодрствованию: «отец умер безболезненно» явно не на вершине списка тех вещей, которые Дин пожелал бы услышать.
Но когда Дин просыпается (две недели, пять дней, три часа и спустя десять минут после того, как его приняли в больницу), он не спрашивает об отце. Его глаза медленно распахиваются, фокусируются на Сэме, и затем, прежде чем Сэм может сказать «эй», или «ты очнулся», или «я так сильно тебя люблю, никогда больше не делай этого со мной», Дин открывает рот и говорит:
- Блядь, где мой амулет?!
Ой.
Сэму требуется всего несколько минут, чтобы найти амулет среди остальных личных вещей брата, но Дин все это время сжимает голову, рыча “заткнись, заткнись!”, и в животе Сэма все скручивает к тому моменту, когда рогатая фигурка ложится на грудь его брата.
- Он работает? – волнуясь, спрашивает Сэм. - Дин, это…
Губы Дина кривятся в горькой ухмылке.
- Лучше чем ничего. Я не в претензии, но не думаю, что в ближайшее время пушистый урод заткнется.
- Мне очень жаль... - Сэм не знает, как он мог провести прошедшие две недели (и пять дней, три часа и десять минут), вспоминая каждую деталь жизни Дина, и полностью забыть о берсеркере. Как он мог быть таким идиотом?
- Бесполезно плакать над пролитым молоком, - ворчит Дин. - По крайней мере, я не мертв.
И затем выжидающе оглядывается на дверь.
- Эй, а где отец?
Сэм пятится и сбегает.
В конце концов, одна из медсестер рассказывает Дину, который становится все более и более агрессивным, что случилось. Дин немедленно замолкает и не разговаривает ни с кем - особенно с Сэмом - все следующие дни.

*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~

Он начинает говорить вновь, когда они покидают больницу. Предложения из одного или двух слов, словно он учится разговаривать заново. Он не говорит об отце, или о том, что значит для них сейчас то, что демон мертв - ни о чем, кроме охоты.
И когда Дин охотится, он просто страшен. Однажды, после того как брата пришлось удерживать, чтобы тот не избил подозреваемого в вызове зомби – скорбящего отца умершей девушки, не меньше, - Сэм все ему высказывает.
Они в центре пригорода в этот солнечный день, и это, может быть, не самое лучшее место для данного разговора, но Дин выбирает именно этот момент, чтобы взорваться Сэму в лицо:
- Да, отлично! Может быть, если бы ты не вел себя так, словно у тебя шило в заднице из-за этой работы, мне не пришлось бы все время восполнять твое бездействие!
Это одно из длиннейших предложений, что он выдал после аварии, а также первый раз, когда Сэм видит что-то похожее на реальные эмоции. Дин прожигает его взглядом, словно он тут единственный, кто вел себя как задница. Как будто у Дина чертова монополия на горе. Сэм чувствует, как в нем растет злость, и ему уже плевать, что подумают гражданские:
- Я никогда не лгал тебе, как я отношусь к охоте, - огрызается он. - И не собираюсь начинать сейчас только потому, что отец мертв.
Дин вздрагивает, и гнев Сэма размягчается во что-то более болезненное. Он хочет заставить брата сломаться, хочет поймать осколки. Он знает, что мог бы склеить Дина в единое целое, если бы только Дин ему позволил, но такое чувство, словно тот распадается при случайных рывках за спиной Сэма, собирая свои обломки и пряча их.
- Возможно, сейчас нам следует подумать о наших вариантах, - предлагает более спокойно Сэм. - Отец хотел, чтобы мы устроились, а теперь…
- Я мертв, Сэм, - холодно прерывает его Дин. - Дина Винчестера больше не существует.
Сэм отметает это как предлог:
- Как будто у тебя нет связей, чтобы создать новую личность! - Убежденный, он подается вперед и хватает брата за руку. - Дин, ты мог бы зажить мирной жизнью! Приобрести дом - настоящий дом…
- И пока я играю Домохозяйку Сьюзи Ка, где будешь ты, Сэм? В Стэнфорде?
С тобой, думает Сэм.
Глаза Дина - кошачья зелень: бешеные с оттенком чего-то дикого внутри - волк вглядывается в него из глубины. Брызги веснушек на носу - не то, чтобы он не видел их раньше, но в то же время он никогда на самом деле их не замечал. Не позволял себе замечать.
Сэм чувствует кривую бицепса Дина под своей рукой и внезапно осознает, что хочет шагнуть в личное пространство брата. Он хочет сжать Дина в объятиях, хочет схватить его за шею и притянуть к себе. Хочет медленно поцеловать брата, скользнуть языком в его рот прямо здесь на улице и показать, что он никуда не уедет, больше нет.
Сэм стоит, ошеломленный этим откровением, и глаза Дина сужаются.
- Да, так я и думал! - рычит Дин. - Ну, какого черта ты ждешь?! Ну же, уезжай! Я не нуждаюсь в том, чтоб ты таскался за мной повсюду!
Сэм пытается успокоить сердце, бьющееся в горле, сглатывает и говорит:
- Я не собираюсь оставлять тебя одного.
- Я могу позаботиться о себе! - Выдернув руку из хватки Сэма, Дин отворачивается, намереваясь уйти.
- О, точно, ты же такую работу проделал в этой области, - фыркает Сэм. Он в несколько шагов догоняет брата, и снова ловит за руку. - Дин, мы не должны делать этого больше. Отец хотел бы…
- Отец хотел бы, чтобы мы делали то, чему он нас научил!!! - орет Дин. Он резко толкает Сэма в грудь. Следует за отшатывающимся Сэмом, чтобы пихнуть снова, двигаясь с изяществом, которое кажется Сэму одновременно пугающим и прекрасным. - Он хотел бы, чтобы ты думал о деле!
Дин собирается толкнуть его в третий раз, и Сэм отбивает его руки прочь. Он слегка задыхается от нарастающего адреналина, от тяжести желания в животе. Дин обозлен и в этот момент чертовски опасен, но все, о чем может думать Сэм прямо сейчас: что он хочет толкнуть брата на машину, припаркованную у бордюра, и показать ему свою реальную позицию. Он хочет узнать: если поцеловать Дина, это смягчит неровные края, или разрушит все до состояния, не подлежащего восстановлению.
- Чушь собачья! - говорит Сэм, главным образом для того, чтобы не сболтнуть что-нибудь более гибельное. - Он не хотел этого для нас, и тебе не следует тем более. Боже, Дин, демон мертв! Мы это сделали. Пусть кто-нибудь другой несет этот груз.
Смех Дина ломкий.
- Ты действительно так ненавидишь все это, не так ли? Скажи-ка мне кое-что, Сэмми: это охоту ты так ненавидишь, или это я тяну тебя вниз?
Сэм снова ошеломленно замолкает. Он не понимает, как Дин может даже начать думать так. Сколько он себя помнил, он всегда был уверен в том, что у него неоновая печать на лбу «Сэму нужен Дин».
Глубина этой потребности напугала его настолько, что он, пинаясь и кусаясь, сбежал в колледж, пытаясь убраться от Дина прочь настолько далеко, насколько это возможно. Ему нужно было понять, сможет ли он найти свое сердцебиение, а не брать взаймы у брата. И словно на резинке - Сэм смутно подозревал с самого начала, что так будет - он достиг максимального расстояния и был вырван назад, отброшен пожаром и сажей, и кричащим лицом Джесс - прямо в руки брата.
Дин все еще ждет ответа, с напряженным лицом и нечитаемым выражением глаз.
Сэм прочищает горло и мягко говорит:
- Я здесь только из-за тебя, старик.
Глаза Дина пустеют.
- Отлично. - Он разворачивается и уходит прочь.
Какое-то мгновение Сэм ошеломленно смотрит ему, но затем внезапно понимает: неважно, что он хотел сказать этими словами, Дин услышал их с совершенно другой интонацией. Он вырывается из ступора и спешит за братом.
- Дин, я не имел в виду…
Дин мгновенно разворачивается и бьет его. Сэм валится на задницу, прищемив зубами язык. Боль расцветает быстро и внезапно, и привкус железа наводняет рот. Сэм хватается за челюсть, которая уже болит, и сплевывает кровь на тротуар. Когда он поднимает взгляд, Дин уходит прочь, не убегая, но явно используя энергию волка для придания дополнительной скорости.
Сэма бьет холодная дрожь, и желудок крутит от приступа тошноты. Он попробовал обратиться к брату, и Дин просто... он...
- В чем, черт возьми, твоя проблема?! - орет он, чувствуя кровь во рту и боль в заднице, там, куда он на нее упал.
Дин показывает ему палец, не замедляя шаг и не оглядываясь, а затем поворачивает за угол и пропадает из виду.
- Ты не единственный, кто потерял отца, идиот! - кричит Сэм ему вслед.
Это последнее, что он говорит брату в тот день, и еще до того, как солнце восходит на следующее утро, Дин - мертв.

*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~

Пожар, из всех вещей. Из того, что Сэм впоследствии собирает по кускам в единое целое, Дин отправился за котом старой дамы. Он успел выбросить вещи из окна на ветки дерева, и свидетели говорят, что он практически вылез, но потом остановился. Повернулся и вошел обратно.
Сэм говорит себе, что Дин услышал шум, что он думал, там ребенок или что-то еще. Он говорит себе, что это не имеет ничего общего с их дракой, с депрессией Дина, с волком, с последними словами Сэма, за которые он уже никогда не сможет извиниться. Но даже в свои хорошие дни он не покупается на это.
Им пришлось использовать стоматологические записи для опознания тела, настолько оно обгорело. То, над чем стоит Сэм в этой холодной, стерильной комнате, не обладает грацией Дина. Черное, обугленное, скрученное: зной высушил и уменьшил кости. Сэм ведет пальцем вдоль трещины локтевой кости руки, и не чувствует, что это Дин.
- Это не он.
- Мистер Винчестер...
Сэм поворачивается и шагает прочь из комнаты, идет прямо по коридору наружу, направляясь к мотелю, где они остановились.
Одежда Дина разбросана по комнате. Его зубная паста раскрыта и оставляет липкие подтеки на раковине. Жареная картошка среди простыней на его постели, и номер телефона, написанный помадой на салфетке, зажатой между страницами журнала отца. Должно быть, это какой-то старый номер: Дин не брал их в последнее время.
Сэм сидит на краю кровати, сжимая номер в руках, когда кто-то стучит в дверь. Он вскакивает, чувствуя, как сердце больно толкается где-то в горле. Почти спотыкается на пути к двери.
Распахнув ее, он выдыхает:
- Ди… - и замолкает.
На него с жалостью смотрит Миссури.
Сэм моргает:
- Миссури? - Его голос звучит невнятно и медленно, словно он пьян или заторможен - или, возможно, и то и другое. И что, черт возьми, Миссури, должно быть, думает о нем?
Он хмурится, стараясь привести свои мысли в порядок, и осознает, что держит перед ней салфетку, словно предлагая мир: мне жаль, что я кричал на тебя, Дин, мне жаль, что я хотел тебя, вот номер, не умирай. С внезапным подозрением, что все его чувства – грязныенеправильные - написаны на этом безобидном листке, он сует салфетку в карман.
- Что ты здесь делаешь? - спрашивает он, стараясь, чтобы это прозвучало обыденно. Вместо этого выходит растерянно.
Миссури издает рыдающий звук и, шагнув к нему, обнимает. Она едва доходит ему до груди, но Сэм чувствует себя карликом рядом с ней. Он неуклюже гладит ее спину, смущенный этим вниманием.
- Ах, милый, - выдыхает она, - Я слышала тебя всю дорогу от Лоуренса. Я так сожалею о Дине.
Сэм снова видит тело в той стерильной комнате, лежащее на маленьком металлическом столе. Видит спину Дина, когда брат в гневе шагает прочь, один палец поднят в универсальном «да пошел ты» жесте.
- Они сказали, что его ударила балка, - сообщает он, и вот тогда-то он плачет, и Миссури утешает его, и все это правда - Дин умер.

*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~

Миссури забирает его с собой в Лоуренс. Сэм звонит в морг и говорит, что хочет кремировать Дина. Они предлагают ему имена нескольких уважаемых фирм, и Сэм вежливо благодарит их, прежде чем повесить трубку и швырнуть телефон через всю комнату. После этого деталями занимается Миссури.
Сэм говорит ей, что не хочет надгробие, но или она снова покопалась в его голове, или она думает, что лучше знает, потому что однажды, почти через месяц После, она привозит его на кладбище, где похоронена его мать. Рядом с Мэри новый камень, и Сэм уже знает, чье имя он там найдет. Он упирается, отворачиваясь.
- Я не могу, - говорит он, низко и хрипло.
- Сэм... - начинает Миссури.
- Я не могу! - настаивает Сэм, начиная задыхаться, и она позволяет ему утащить себя прочь.
Он возвращается поздно ночью, один. Ворота заперты, и он перепрыгивает через забор. Сэм думает, как это странно уместно, что он вламывается на кладбище, чтобы посетить могилу брата. Дин хотел, чтобы одну такую поставили здесь после его «смерти» в Сент-Луисе, но Сэм уперся: слишком дорого, дурной вкус, и Дин, что, хочет накликать на себя несчастье? Дин смеялся над ним, и, похоже, смеется последним снова, сейчас, потому что - вот она.
Сэм опускается на колени перед надгробной плитой в траву, которая не была потревожена, потому что ничего не покрывает. Его пальцы блуждают по выгравированным буквам, пока он читает их в тусклом свете.

Дин Винчестер
24 января 1979 - 24 августа 2006
Пора Скитаться


Он не знает, то ли смеяться, то ли плакать. Дин, должно быть, проигрывал эту песню тысячу раз, тихо подпевая и постукивая по рулю в такт, пока Сэм дремал рядом.
- Зеппелин рулит, - бормочет он, а потом снова плачет - тихими, беспомощными слезами. Он прислоняется к камню, чувствуя лицом его грубую, прохладную поверхность.
- Дин… - шепчет он, - Боже, Дин, я… я так сильно по тебе скучаю… и мне жаль, мне жаль, что я сказал те вещи, ты мне нужен… нужен… всегда… ты был всегда... ты был всем… и я…
Он делает глубокий, мучительный вдох и затем выговаривается:
- Я думаю, что это Бог наказывает меня. За то, что желал тебя. А я никогда даже… я бы не… но да, я хотел тебя... а потом ты… ты...
Он теряет остатки самоконтроля, скребя пальцами по поверхности надгробия. Чувствует кожей слезы на камне и прижимается сильнее, пытаясь свернуться калачиком, вплавиться в гравюру с именем Дина. Теперь у него есть семейный склеп: эти два участка земли, амулет отца в заднем кармане и коробка с вещами Дина, стоящая у ножки его кровати в доме Миссури.
- Я не знаю, что мне делать, - признается он, когда боль чуть слабеет. - Дин, я не… что я должен делать?
Нет ответа. Только темнота, трава, увлажняющая его джинсы, и лай собаки где-то вдали.
- Один год, Дин. Один год, а потом я уйду за тобой.
Он чувствует неодобрение Дина, даже сейчас, но ему все равно. Последний раз прикоснувшись к имени брата на надгробии, он рывком поднимается на ноги и, не оглядываясь, уходит.

*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~

Миссури твердит ему, что станет легче, но это не так. Глупейшие вещи сбивают его. Музыка напоминает ему о брате: он ничего не может слушать, не минуя заочной оценки Дина, слыша насмешку брата, или видя его одобрительный кивок. Он смотрит на мертвые, опавшие листья, устилающие сточные канавы, и вспоминает, как Дин толкнул его в такую кучу в центре чужого двора, смеясь и набивая мокрые горсти ему за шиворот.
Однажды Сэм делает себя на обед бутерброд с арахисовым маслом и вспоминает, что Дин имел привычку удостоверяться, что получит хрустящую корочку: как он всегда отрезал корки. Миссури находит его через два часа плачущим над банкой, и ей приходится вырвать ее у него из рук, потому что он не знает, как разжать пальцы.
- Тебе нужно выходить, - говорит она, когда он успокаивается, - Найти работу, может, встретиться со сверстниками. Там, за стенами, есть жизнь, которая имеет смысл, дорогой. Ты просто должен его найти.
Сэм качает головой, чувствуя как сжимается горло.
- Дин бы не хотел, чтобы ты сидел тут и погрязал в слезах, - пробует Миссури, и Сэм ненавидит ее за это, но он знает, что она права.
Он устраивается на работу в бар в центре города. Он вырос с Дином и знает достаточно, чтобы устроиться в качестве бармена на временной основе. Но работать там – как соль на открытую рану, каждый раз. Ему кажется, что он видит брата - поднятый воротник, дерзким поворот бильярдным кием, оглушительный смех.
Девушки флиртуют с ним, и Сэм думает, что Дин вмиг завлек бы их. Они красивые, а некоторые из них достаточно умны, чтоб поддержать разговор. Это не имеет значения. Их глаза неправильные, в них нет того оттенка зелени. Они не кидаются в него кусочками еды шутки ради, и он не держал их в своих объятиях во время бешеной езды в больницу. Он знает, что несправедливо сравнивать их с воспоминаниями, идеализированными к тому же, но он не может остановиться.
Сэм начинает отсчитывать каждый день в календаре.
- Все верно, дорогой, - говорит Миссури, похлопывая его по плечу. - Время лечит.
Сэм не отвечает. Он жестко держит свои мысли при себе, заперев так глубоко, где даже она не найдет их, но клятва освобождения поет в его крови. Она пульсирует с каждым ударом его сердца.
Один год один год один год.
Время еще никогда не тянулось так медленно.

*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~

марте звонит Бобби, и Сэм не собирается отвечать на звонок, потому что он знает: разговор будет о Дине, а ему не нужно, чтобы кто-то еще твердил ему, что «жизнь – чудесная штука». Лицо Миссури темнеет от гнева, и она практически пихает телефонную трубку ему в грудь.
- Поговори с ним, - рявкает она. - Я так сердита!
- Бобби? - нерешительно произносит Сэм.
- Привет, Сэм. Как ты?
- Я в порядке, - врет Сэм. - В чем дело? - Он наблюдает, как Миссури хватает стакан и бросает его на пол, и чувствует невольную волну любопытства. - Что ты сказал Миссури?
Бобби тяжело вздыхает и затем выдает:
- Дин в беде.
Внезапно Сэм снова в той последней ужасной неделе августа, когда ничто не имело смысла.
- Дин мертв, Бобби. - Он едва замечает, как боль стягивает грудь. - Ты получил его прах.
Он послал его Бобби, не зная, что с ним делать. Может быть, в следующем году Бобби положит их где-нибудь вместе. Сэм делает себе мысленную заметку оставить инструкции, когда придет время.
- Нет, не получил, - медленно и неохотно произносит Бобби. - Я получил останки Скотта Лессетера. Дин жив, Сэм.
Мир мучительно сжимается, и во рту Сэма все пересыхает. Он сглатывает и затем, очень спокойно, произносит «о`кей» и отключается. Телефон тут же начинает звонить снова, но Сэм не отвечает. Он поворачивается к Миссури, опирающейся на прилавок одной рукой и выглядящей совершенно обезумевшей от гнева.
- Я должен идти, - бормочет Сэм, направляясь к двери и вытаскивая из кармана ключи. Даже если она что-то и говорит в ответ, он все равно не слышит.
Два часа спустя он уже на пути в Южную Дакоту.

2 глава

Когда Бобби открывает дверь, Сэм не дает ему шанса сообразить, кто на его крыльце, и бьет прямо в нос. Бобби, издав крик боли, валится назад. По иронии судьбы, Сэму невольно вспоминается его последняя конфронтация с Дином.
- Иисусе, Сэм! - орет Бобби.
- Сукин сын, - тихо произносит Сэм. Он контролирует себя, жестко сдерживая эмоции, потому что в противном случае просто пристрелит Бобби – а ему нужны ответы.
Бобби проверяет свой нос, слегка касаясь его рукой и затем отставляя ее от лица, чтобы он мог увидеть кровь. Сэм ступает в дом и, схватив мужчину за рубашку, швыряет его о дверной проем.
- Как долго ты знал? – рычит Сэм.
- Хорошо, я понял - ты злишься, но тебе надо успокоиться…
Сэм бьет его снова, на этот раз в скулу, и голова Бобби откидывается назад.
– Не говори мне успокоиться! Не смей!
Бобби замирает, осторожно наблюдая за Сэмом. Он щурит левый глаз, и Сэм думает, что, возможно, у Бобби теперь будет синяк, но все, чего он сейчас хочет: бить его снова и снова. Он врал. Дин был жив все это время, и Бобби знал, ублюдок, и Сэм мог просто… просто…
Бобби прав, ему нужно успокоиться, пока он не забил его до смерти.
Каким-то образом Сэму удается разжать кулак, сжимающий рубашку Бобби, и отступить. Бобби тяжело дышит, кровь капает из его носа на рубашку, но он не двигается. Его кепка сидит криво, возможно, еще раз ударить - и она слетит совсем.
Вместо этого Сэм считает до десяти – дважды – и заставляет себя спросить:
- Как долго?
- Черт, Сэм! - уклоняется Бобби.
- Не заставляй меня спрашивать снова.
Бобби тяжело выдыхает и качает головой.
- Я всегда знал, - признается он. Он не защищается, ему не стыдно, или что-то еще – просто спокойное утверждение. И это невыносимо.
- Всегда, - повторяет Сэм.
Бобби осторожно вытирает нос рукавом и заявляет:
- А кто, как ты думаешь, помог ему все это устроить? Дин - сообразительный парень, но такое проворачивать с компьютерами не умеет!
Сэм еще не задумывался о технической стороне дела, но Бобби прав. Кто-то должен был залезть в базу данных полиции, чтобы поменять зубные записи в файле Дина. Дин может искать в интернете порно, будущую работу или играть в онлайн-покер - и это все.
Тот факт, что Дин сработался за его спиной с Бобби, из всех людей, – с человеком, которого Сэм в детстве звал дядей – еще один болезненный удар, накладывающийся на слишком много всего. Сэм из последних сил сдерживает растущий гнев, и он вынужден отвернуться от Бобби, чтобы не утратить контроль окончательно. В любом случае, это не Бобби он хочет ударить. Когда он найдет Дина, брат будет счастливчиком, если не окажется на шесть футов под землей по-настоящему.
Сэм бесцельно оглядывает комнату, пытаясь отвлечься, усмирить свой гнев - и его взгляд падает на стопку книг на столе Бобби. Между пожелтевших страниц верхней книги торчит обертка шоколадки. «Сник», может прочитать он часть марки. Отец привык ругать Дина на чем свет стоит за это, а когда Сэм был в девятом классе, он обнаружил копию «Над пропастью во ржи», которую он взял в школьной библиотеке, всю в потеках шоколада. И хотя Дин выглядел виноватым, когда Сэм махал этой книгой перед его лицом - «ты хоть соображаешь, что я должен ее вернуть!» - он так и не избавился от этой привычки.
Это как разглядывать одну из тех волшебных картинок: внезапно секретное изображение бросается в глаза.
Бутылки из–под пива в корзине, темно-коричневые и без этикеток: так Дин занимает руки, когда выпьет. Свободное от книг место на изношенном диване Бобби, темные пятна на зеленой ткани, и бутылка оружейного масла у одной из ножек - опять же Дин, кто никогда не чистит оружие за столом, когда есть более удобный вариант. Одежда, раскиданная по всей комнате, и как ни неряшлив Бобби в своем рабочем пространстве, личную жизнь он всегда аккуратно прячет. Это Дин всегда раскидывает свои пожитки повсюду. Сэм видел это в тысяче дерьмовых мотельных комнат: личный беспорядок Дина в борьбе за то, чтобы сделать те временные промежуточные станции больше похожими на дом.
- Он жил здесь? - задыхается Сэм, и затем, прежде чем Бобби успевает ответить, несется через холл, распахивает дверь в гостевую, входит и замирает.
Дин повсюду: рубашки, ношеные джинсы, аптечка первой помощи на деревянном стуле. Постель расстелена, и Сэму кажется, что он еще может увидеть отпечаток брата на матрасе. Карты и заметки, закрепленные на стенах – Дин копирует привычки отца – и фото Сэма, застрявшее в раме зеркала над комодом.
Это фотография, что так действует на него. Сэм улыбался, когда она была сделана - широко и легко - так, как уже не мог после смерти Джесс. Эй, кстати о Джесс, вот и она, положила голову на колени Сэма, в то время как он сидит, прислонившись спиной к дереву. Сэм помнит тот день - они с Джесс, Заком и Бэкки взяли выходной посреди учебного семестра, чтобы отдохнуть во дворе. Он даже думает, что может вспомнить, о чем они говорили, что так его рассмешило: решение Зака заполнить свои итоговые письменные требования по Введению в философию, изучая идеи Платона на работе в «Матрице».
Сэм на нетвердых ногах подходит к комоду. Он не может решить, из-за чего злится: то ли из-за того, что Дин явно спер это фото из дома Бэкки, то ли из-за того, что Дин выбрал это конкретное изображение, чтобы прикрепить на зеркало словно талисман. Он представляет, как брат стоит тут, перед зеркалом, проводит минут по двадцать, укладывая волосы, ни разу не глядя прямо на фото, хотя в действительности все его внимание - там.
Дин, что, воображает, Сэм вот так проводил дни в последнее время? Неужели он так глуп, так преднамеренно слеп, что думает, будто эта фотография отражает реальную жизнь Сэма без Дина в ней?
Внезапным яростным движением Сэм сметает книги, мелочь и пустые обертки из-под Биг Мака с комода на пол. Сдергивает с кровати помятые простыни, рвет в клочья карты и заметки со стен. Он тяжело дышит - грудь сдавливает так, что не вздохнуть - и внезапно осознает, что чувствует запах брата. Он может учуять запах кожи, засохшей крови и практически подавляющую вонь дешевого одеколона, которым пользуется Дин, когда он не в фазе активной охоты. Этот запах застревает в его горле, и он, схватив деревянный стул, швыряет его в зеркало. Стекло разбивается, разлетаясь сверкающими осколками на комод и пол под ним, но, когда водопад прекращается, фотография по-прежнему в деревянной раме.
- Ты закончил громить мой дом? - спрашивает с порога Бобби.
Сэм опирается на комод, держась за него обеими руками, словно так он сможет успокоиться. Словно ощущение гладкой древесины под его пальцами поможет ему разобраться в буре эмоций, загоняющей его в пропасть.
- Где он, черт подери?
- Если бы я знал, ты думаешь, я позвонил бы тебе?
Что-то слишком сложное, чтобы быть определенным как горечь, вырывается из Сэма в резком, неприятно звучащем смехе.
- Нет, - произносит он, глядя на свое улыбающееся, счастливое лицо на фотографии. - Я думаю, ты бы позволил мне продолжать думать, что он мертв, пока я…
Он обрывает себя, до боли сжав челюсти. Даже сейчас, теряя самоконтроль, он отказывается говорить о том, что планировал совершить, когда пройдет годовщина смерти Дина. Бобби это не касается.
- Пока ты что?.. - напирает Бобби. Его голос, на вкус Сэма, слишком резкий, на грани понимания.
- Проехали. Не важно.
Сэм чувствует, словно у него образуется связь с братом, здесь, в месте, которое Дину, вероятно, ближе всего когда-либо приходилось домом; кроме тех, первых четырех лет, которые он с трудом помнит. Кажется несправедливым, что Дин, наконец, нашел место, где пустить корни, а Сэма оставил с бесцветной серостью чистилища в Лоуренсе.
Конечно, это упрощение вопросов. Сэм это знает. Здесь что-то происходит, что-то, чего он не может видеть - Дин опять играет в мага, сосредотачивая все внимание Сэма на левой руке, пока он вытаскивает кроликов правой. Тем не менее, это не меняет того факта, что Дин сделал ему больно, что Дин сфальсифицировал свою смерть и оставил Сэма в одиночку справляться с последствиями. И Бобби помог.
- Сэм, - начинает Бобби, делая шаг вперед.
Его руки сжимают комод, и он предупреждает:
- Тронешь меня, и я за себя не отвечаю.
Бобби останавливается.
- Мне жаль, - произносит он, медленно и осторожно, - что я причинил тебе боль, но прямо сейчас мне нужно, чтобы ты собрался и начал работать со мной.
- Собраться… Ты позволил мне думать, что мой брат мертв.
Плохая это идея или нет, но Сэм не может не обернуться. Он разглядывает мужчину перед собой – лживого Иуду, о котором он привык думать, как о дяде, о друге – и чувствует волну удовлетворения, когда тот отступает.
– Я должен был опознать его тело. Я забрал его прах из крематория. Проклятье, да я ходил на его чертову могилу! Ты хоть представляешь, каково это?!
- У Дина были свои причины...
- К черту Дина! – взрывается Сэм. – Я разберусь с ним позже. Сейчас я разговариваю с тобой!
Бобби ударяется спиной о стену коридора, напротив двери в комнату Дина, и он выглядит изумленным, словно он даже не знал, что отступал. У Сэма получается сдержать свое наступление – остановиться в дверном проеме - но теперь, когда он начал говорить, слова сами вылетают изо рта.
- Я звонил тебе, должно быть, сотни раз в течение последних шести месяцев. Половину раз я даже не мог с тобой говорить, потому что рыдал, и ты просто – Иисусе, ты думал, это было смешно? Или же тебе было просто наплевать?
Бобби, сужая глаза, выпрямляется и жестко отвечает:
- Единственной причиной, по которой я взялся за это дело с Дином, была твоя защита, мальчишка! У меня были иные мысли, возникшие после долгих размышлений, и их было много. Но все, что я должен был делать – присматривать за Дином, и я знал, что делаю правильную вещь!
Тот факт, что Бобби думает, будто имеет какое-то право негодовать, или играть тут пострадавшую сторону, всаживается под кожу Сэма словно рыхлый песок. Он на грани – был с тех пор, как бросил трубку на стол Миссури и в спешке выехал. Он знает: забить Бобби в кровавую кашу - не остановит всепоглощающий поток эмоций, но это не значит, что данный вариант не выглядит чрезвычайно заманчивым.
- Какого черта ты…
- Волк, Сэм, - прерывает его Бобби. - Он освободился.
Внутри Сэма все холодеет, и он вспоминает больничную палату, Дина, лежащего там неделями без амулета на шее. Вспоминает, как он проснулся и в панике потребовал его, держась за голову и пытаясь заблокировать волка. Но Дин сказал, что он в порядке, что все под контролем. Он сказал бы Сэму, если что не так, ведь сказал бы?
- Чушь собачья! – Но протест звучит неуверенно даже для него самого. Он слишком долго молчал, потратил слишком много драгоценных секунд, обдумывая эту возможность. Он пытается закрепить свое отрицание, как будто, если очень постарается, сможет сделать слова правдой:
- Дин никогда бы не позволил этому зайти так далеко, он никогда бы не подверг невинных людей опасности!
Черты лица Бобби смягчаются, и его взгляд заставляет Сэма вновь почувствовать себя четырехлетним малышом, настаивающим, чтобы Санта вернул маму на Рождество, и папа тогда перестал бы все время грустить.
- Почему, черт возьми, как ты думаешь, он проводил здесь все время между охотами? - указывает Бобби. - Явно не для приготовления домашней выпечки, уверяю тебя.
Сэм медленно и неохотно оборачивается и всматривается в комнату Дина. На этот раз он смотрит сквозь тень Дина, лежащую густо и тяжело на всем, и видит, как все безлико. Никаких кассет среди обломков. Никаких девчачьих журналов на столе у кровати брата. Никаких плакатов на стенах, и одинокая фотография пронизывает Сэму ощущением какой-то усыпальницы, чем просто добрым семейным моментом.
Так много вещей, которых касался Дин, так много следов он оставил позади - и они значат не больше, чем логово зверя. Теплая одежда вместо сброшенного меха. Пустые коробки из-под фаст-фуда вместо высохших костей. Кровать вместо удобного участка в подлеске.
И охота, конечно. Охота, покрывающая все стены словно клетка из бумаги, призывающая Дина, сужающая его внимание, пока это - все, что остается.
Сэм внезапно все понимает. Дин жил у Бобби для того, чтобы, если (когда) вещи станут настолько плохи, что он больше не сможет себя контролировать, рядом будет кто-то, кто его уберет. Это, по крайней мере, часть той причины, почему Дин сделал это - избавился от Сэма - и Сэм не удивлен, потому что он знает своего брата.
Дин провел всю свою жизнь, принимая решения за Сэма, решая, что хорошо для него, и не утруждаясь спросить, чего хочет он. Это... это то, что доведено для крайностей. Это Дин не хочет, чтобы Сэм видел его окончательное, цепляющееся падение в дикую жестокость. Это Дин считает, что Сэм не захочет быть рядом, не захочет проводить с братом каждую секунду до самого конца.
Вот что происходит, когда Сэм говорит «ты мне нужен», а Дин слышит «ты только тянешь меня вниз». Это Дин стоит снаружи на холоде - как он поступает всегда - босой и дрожащий на зимнем ветру, и не смеет постучаться в дверь из страха быть отвергнутым.
Это так чертовски типично для него, что Сэму хочется выть от ярости.
Боже, как Дин может думать, что Сэму лучше считать его мертвым, чем быть рядом с ним?
В какой-то момент Сэм чувствует, как что-то в его груди отступает. Он уверен, болело бы меньше, если бы он кровоточил изнутри, так же, как кровоточил Дин из-за демона в хижине, но все что он может сделать - продолжать стоять. Его трясет - минутная дрожь мышц, похоже, не видимая Бобби, который выбирает именно этот момент, чтобы сказать:
- Он говорил мне, что боялся причинить тебе боль. Сказал, что он не был больше уверен, чего хотел волк: убить тебя или обратить - и что он не сможет жить сам, если сделает что-то с тобой.
- Он мог бы что-нибудь сказать, - шепчет Сэм. - Ты мог бы что-нибудь сказать.
- Ты бы не ушел. Сэм, за это не стоит умирать.
Это жалит.
- Ты имеешь в виду, Дин этого не стоит.
- Я этого не говорил. - Но он колеблется.
Слабый шепот - все, что осталось от рациональности Сэма - говорит ему, что Бобби ничего такого не имел в виду: что он не вычеркнул Дина из списков человечества, не осудил его и помог ему, когда тот нуждался. Бобби говорит о волке, напоминает ему голос. Он просто практичен.
Сэм не хочет этого слышать. Люди принижали Дина всю жизнь Сэма, и, помоги ему Бог, в основном он позволял им. Раздражение на брата заканчивается здесь.
Сэм молчит почти целую минуту, ища нужные слова, а потом говорит:
- Если я когда-нибудь услышу от тебя даже намек, что мой брат стоит меньше, чем все, что я могу ему дать, я прикончу тебя.
Он может сказать - по тому, как расширяются глаза Бобби - что тот верит ему, и это хорошо, потому что это он и имеет в виду.
- Я не... Иисусе, Сэм, я ничего такого не имел в виду. Твой брат… - Что-то застревает в горле Бобби, и он вынужден прокашляться, прежде чем продолжить: - Я люблю твоего брата. Он один из лучших людей, которых я знаю. Вы, ребята... вы как сыновья мне.
- Конечно, у тебя забавный способ показать это, - говорит Сэм. Его голос звучит неверно в его собственных ушах, пропущенный сквозь грохот сердцебиения и постоянно нарастающий гнев.
- Черт возьми, мальчишка! - гаркает Бобби. - Ты понятия не имеешь, как тяжело это было для меня. Ты считаешь, это здорово - застрять между вами двумя? Половину времени я предпочитаю иметь дело с демонами, чем с вами, Винчестерами, поверь мне.
Он делает паузу, чтобы дать Сэму возможность ответить, но Сэм не знает, что сказать на это. Он знает, что они с Дином испорчены: выходя из-под контроля, пихая и толкая друг друга, рикошетят от любого оказавшегося поблизости. Он не может спорить с этой точкой зрения, да и не желает больше спорить, в любом случае. Его гнев, похоже, не столько иссяк, сколько пересек тот порог, где он может его ощущать, оставив его оцепеневшим и бесконечно уставшим.
И мучительно одиноким. Он скучает по Дину.
- В последние месяцы, - говорит Бобби в молчании Сэма, - Я… мне приходилось наблюдать, все это время, как он пытался превратить себя в чертову машину вместо человека. Он охотился, Сэм, и это все. Он даже не позволял себе заканчивать лечение ран перед тем, как возвращался обратно в погоне за чем-то еще.
Сэма вдруг поражает, что Бобби плачет. Странно глядеть на горе кого-то другого и не чувствовать свое собственное. Неприятно. Сэм, нервно дернув челюстью, отводит взгляд.
- Я не хочу его смерти. Я также не хотел, чтобы ты прошел через это: думать, что он умер. Но других вариантов просто нет. Я искал способ вытащить из него эту проклятую вещь, и не нашел ничего.
- Я знаю, - говорит Сэм. Как ни тяжело ему в этом признаваться, Бобби не единственный, кто искал выход и остался с пустыми руками. Затем тихо и с тоской, которую он не может скрыть, Сэм спрашивает вновь:
- Где Дин?
Бобби кивает. Он поправляет кепку, но не пытается вытереть слезы, увлажнившие его щеки. Может быть, он не осознает, что они есть.
- Давай я покажу тебе кассету.

*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~

Название клуба, как сообщает ему Бобби, - «Порошок». Он на окраине Нью-Йорка, там, где Дин работал над своим последним делом – делом другого берсеркера, из всех вещей. По словам Бобби, он в последнее время придерживался городов. Бобби считает, что все эти люди заставляли Дина чувствовать себя спокойнее. Больше глаз на нем - меньше соблазнов для волка.
Кадры с камеры наблюдения – зернистые, черно-белые, и Сэм может сказать по качеству пленки, что там снаружи - темно, хотя от фонарей на стоянке освещения достаточно. Фасад клуба тянется вдоль верхней части экрана: сплошная черная стена, прерываемая единственной дверью, которая выглядит серой в черно-белой подаче, но, как подозревает Сэм, чуть ярче в реальности. Перед зданием несколько футов открытого пространства, а дальше - пять рядов припаркованных автомобилей.
На экране никого, кроме женщины, которая стоит прямо перед дверью клуба. Она одета в тяжелую парку, и в углу экрана куча снега, но ее ноги - голые. Она подпрыгивает на месте, чтобы согреться, и курит сигарету.
Сэм ловит себя на том, что сканирует ряды автомобилей в поисках Импалы, а затем вспоминает, что автомобиль был у него на протяжении последних шести месяцев. Это, должно быть, сводит Дина с ума: быть вдали от своей Детки.
Бобби отмотал ленту почти идеально, так как, после того, как он нажимает «play», дверь клуба мгновенно открывается, и оттуда, пошатываясь, выходит человек. Сэм сразу знает, что это Дин, хотя он и не видит лица брата. Он узнает крепкое тело Дина и слегка кривые линии ног. Дин, даже не взглянув на девушку, направляется прочь от клуба, тяжело ступая, с опущенной головой, покачиваясь с каждым шагом.
- Он пьян, - ровно произносит Сэм. Вспышка гнева вытесняет оцепенелое опустошение.
Но Бобби качает головой.
- Дин не пьет, когда он на деле. Я думаю, он под наркотой.
Дверь клуба распахивается, выпуская пару парней, но Сэм не обращает на них внимания. Он слишком занят, глядя на брата во все глаза. Слишком занят, пытаясь понять, хочет ли он чувствовать обиду или облегчение. Слишком занят борьбой с жарким пламенем желания, растущим внутри него.
Когда это происходит, Сэм удивлен так же, как и, должно быть, был Дин: он забыл, что смотрит пленку по иным причинам, кроме как - увидеть брата. Двигающимся. Живым.
На экране видео Дин теряет равновесие, а может быть, что-то в его организме только что выдало ему дополнительный удар в голову. Он начинает падать, но прежде, чем успевает сделать больше, чем просто наклониться в сторону, двое парней окружают его и хватают за руки. В кадр вкатывается светлый внедорожник с задней раздвижной дверью - уже открывающейся - и останавливается рядом с ними. В тот же момент в верхней части экрана - вспышка движения: девушка, которая курила у входа в клуб, падает. Сэм это едва замечает: он слишком сосредоточен на том, что происходит с его братом.
Он может сказать, что Дин борется, пока его тащат к ожидающему внедорожнику, но движения его тягуче замедленны и нескоординированы. Именно это, прежде всего, убеждает Сэма, что Бобби был прав, Дин под наркотой: даже будучи совершенно пьяным, Дин всегда двигался, словно ртуть, весь - плавная скорость.
Может быть, Дин и не очень хорошо справляется с нападающими, но ему удается зацепиться одной рукой за край двери машины, остановить движение. Это работает целых три секунды, ровно столько требуется мужчине, чтобы высунуться из внедорожника. Сэм не видит иглы, которая входит в шею брата, но он может сказать, что Дину снова вкалывают наркотик: по тому, как парень одной рукой наклоняет голову Дина в сторону и хватает другой рукой за горло. По тому, как Дин застывает, прежде чем тяжело сползти на руки уродов, подхватывающих него.
Мужчины приподнимают тело Дина и передают его своему партнеру внутрь внедорожника. Они залезают вслед за ним, и машина срывается с места еще прежде, чем они захлопывают скользящую дверь. Мгновение спустя внедорожник иcчезает, забрав с собой брата Сэма.
Все это занимает не больше минуты.
- Они забрали его, - тупо произносит Сэм, когда Бобби останавливает ленту.
- Я попытался отследить машину, но смог получить только неполный номер автомобиля, да и то, скорее всего поддельный, так или иначе. И единственная свидетельница была убита выстрелом в голову из «Черной стрелы».
Сэму хватает мгновения просмотреть в уме порыжевший от старости каталог оружия, который отец вбил ему в голову.
- Это снайперская винтовка.
- Я знаю, - соглашается Бобби, поправляя кепку. - Кто бы ни схватил Дина, они профессионалы. Это была хорошо спланированная атака.
Про себя Сэм согласен с его оценкой, но ему нужно спросить:
- Как они пропустили камеру?
- Потому что ее не должно было быть там. Парень, который владеет этим местом, сам установил ее на прошлой неделе. Видимо, он подозревал, что некоторые его сотрудники проворачивают дела вне его клуба.
Вот в такие минуты Сэм чувствует, что он ближе всего к пониманию «эффекта бабочки». Если бы не это маленькое случайное действие, то Дин просто исчез бы с лица земли. Скорее всего, Бобби связал бы его исчезновение с тем, что тот, наконец, поддался волку. Никто не искал бы его. Он бы просто... исчез.
- Ты хочешь просмотреть ее снова? - спрашивает Бобби.
Сэм качает головой. Нет, он определенно не хочет еще раз смотреть, как Дин проходил через это. Не сейчас. Когда Бобби встает, чтобы выключить телевизор, он спрашивает:
- Когда это было?
- В четверг вечером.
- Три дня назад? - недоверчиво вырывается у Сэма.
Тело Бобби деревенеет.
- Мне понадобилось время, чтобы получить запись охраны.
- Я не… - Сэм сглатывает и затем продолжает: - Это быстро. Я имею в виду, для тебя, чтобы начать поиски.
Не то что бы он думает, будто Бобби лжет ему насчет этого, или что мужчина как-то связан с похищением Дина, но сроки просто не складываются. Тем не менее, даже он сам может слышать в своем голосе подозрение, может быть, он просто не доверяет тому, что Бобби полностью честен с ним. Он просто больше не может сказать наверняка: не может разобраться в том, что происходит в его голове.
Проницательный, как всегда, Бобби устремляет на Сэма серьезный взгляд.
- Дин звонил мне каждые четыре часа, когда уезжал. Один раз, когда он ложился спать. Еще раз, когда вставал утром. В качестве меры предосторожности. Когда он пропустил вызов, я знал: что-то случилось.
Сэм ерзает под взглядом Бобби. С тех пор как он узнал, что Дин жив, он был полностью сосредоточен на том, чтобы быть обиженной стороной. На том, что его бросили и оставили, словно ненужный багаж. Только теперь он пытается понять, каково это было Дину: повязанный с врагом внутри своей головы, не доверяющий своим собственным мыслям и эмоциям. Вынужденный охотиться в городах, поскольку, как отметил Бобби, города более безопасны.
Где он сейчас? Ему больно? Он думает, что кто-то придет за ним? Или что его бросили? Он мертв? По-настоящему на этот раз?
- Ты думаешь?.. - Слова застревают в горле Сэма, и он прокашливается. - Ты думаешь, что Дин?.. - Горло сжимает опять, но в глазах Бобби вспыхивает понимание.
- Он жив, Сэм, - уверяет он. Голос у него мягкий, но Сэм все равно вздрагивает, когда рука Бобби опускается на его плечо. - Ты не для того пройдешь через все препятствия, стараясь заполучить кого-то, чтобы просто убить.
- Нет, - соглашается Сэм, - ты потратишь так много усилий, чтобы сделать что-то гораздо хуже.

*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~

Гнев Сэма возвращается, когда Бобби занимается обедом. Он тотчас же широкими шагами направляется на кухню и начинает кричать обвинения: «тебе следовало бы сказать мне», «я могу принимать свои собственные, черт побери, решения», «ты позволил мне думать, что он был мертв, а теперь он исчез, потому что меня там не было, чтобы прикрыть его». Забытые в пылу ссоры бургеры подгорают, и одна из немецких овчарок, которую Бобби купил для замены Рамсфилда, громко лает, возбужденно наворачивая круги.
Сэм знает - каково это.
Наконец, когда горло саднит и пылает, Сэм проводит рукой по волосам и говорит:
- Я не могу продолжать выяснять это с тобой. Я не могу - мне нельзя сейчас быть таким рассерженным.
- У тебя есть предложения, как мы будем справляться с этим? - выдыхает Бобби, опираясь одной рукой на прилавок. Его нос распух с того момента, как Сэм его ударил, а левая скула и глаз - один большой синяк.
При взгляде на травмы Бобби руки Сэма зудят, и он знает, что далек от прощения. Если он попытается сдерживать себя, вся ярость, что переполняет его, взорвется в самый неподходящий момент. А Дин нуждается в нем слишком сильно, чтобы он все из-за этого проебал.
Сэм медленно выдыхает и кивает.
- Хорошо, - хрипит он. - Хорошо, я собираюсь... уехать.
Это единственное решение, которое имеет смысл, и Бобби даже не пытается спорить. Он только кивает в ответ и настоятельно просит Сэма позвонить, когда тот доберется до Нью-Йорка.

*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~

Когда Сэм думал, что его брат умер, он видел Дина повсюду. Он чувствовал, как тот хлопал его дружески по плечу, слышал его хриплый смешок. Дин шептал в уши Сэма: «Я бы совершенно точно попал в цель» и «чувак, Snow Patrol? Ты вырастил влагалище, пока меня не было?».
Однако, после того как он уезжает от Бобби, Сэм нигде не может найти Дина. Только стойкая боль одиночества глубоко внутри, и собственное отражение, смотрящее на него из окон аэропорта. Лицо, которое он не узнает: отстраненный взгляд, тщательно беспристрастное выражение лица. Призрачный туман висит надо всем, и он чувствует себя словно передержанная фотография, слишком долго остававшаяся в растворе, две части которого – адреналин, и одна часть - тоска.
После, в самолете, он смотрит на место справа от себя, туда, где должен быть Дин, и думает о другом рейсе. Он вспоминает, как Дин с широко открытыми глазами сжимал подлокотники, но воспоминание тает, словно туман, как только он обращает на него свое внимание.
Пока длится полет, Сэм все больше и больше ощущает себя подобно одной из масок Дина. Он улыбается стюардессе, которая приносит ему колу и пакетик сухарей, и ведет светскую беседу с бизнесменом, сидящим рядом с ним - как будто его мир не рвется быстрее, чем он успевает сшить его заново. Он придумывает для себя жизнь (жена, двое детей) и работу (он покупает патенты на новые перспективные изобретения для расположенной в Индии корпорации).
Когда они где-то над Огайо, Сэм засыпает, и ему снится, что он вернулся в Стэнфорд. Джесс на кухне их квартиры помешивает деревянной ложкой тесто для печенья. Почему-то тесто - красного цвета, а когда она оборачивается взглянуть на него, Сэм видит почему: из ее живота льется кровь, она повсюду. Он с усилием переводит взгляд выше – не может смотреть на эту ужасную рану, - и вместо ее красивой улыбки его встречает обугленный оскал черепа. Того самого черепа, который он опознал как череп брата.
Сэм бежит от нее. Он выбегает из квартиры на улицу, а там Джон играет в бейсбол с маленьким мальчиком, одетым в великоватую для него одежду Армии Спасения. Сначала Сэм думает, что это Дин, а потом, приглядевшись, узнает себя. Мальчик Сэм не обращает внимания на столь пристальный взгляд и бросает мяч обратно его (их?) отцу.
- Отец! - кричит Сэм, подбегая к Джону и хватая его за руку.
Джон лениво оглядывается на него - тонкая линия шва на шее, там, где в результате аварии сошла голова.
- Эй, сынок, в чем дело?
- Где Дин? Мне нужно… мне нужно найти его…
Джон морщит лоб.
- Дин? О ком, черт возьми, ты говоришь, Сэмми?
Сэм ужесточает хватку.
- Дин, твой сын. Твой первенец. Дин, мой брат, черт побери!
- У меня нет сына с таким именем, - холодно произносит Джон, возвращаясь к игре.
Шар взлетает высоко в воздух по красной дуге, и Сэм осознает, что это вообще не мяч, а сердце, избитое, все в синяках оттого, что его бросали туда-сюда - и вот тогда он просыпается от собственного крика, умудрившись всполошить весь эконом-класс.
Фрейд был чертовой задницей.

3 глава

В Нью-Йорке мороз, но Сэм слишком измучен, чтобы обращать на это внимание. Несмотря на усталость, первым делом после приземления он отправляется в «Порошок». Прежде чем войти внутрь, он почти тридцать минут бродит по парковке, пытаясь найти следы брата на холодном асфальте. Сэм стоит примерно там, где, как он думает, схватили Дина, но не ощущает ничего. Позади него из клуба доносятся глухие удары басов, словно бьется самое большое сердце мира, и неподалеку у потрепанного седана смеется кучка людей - и в голове Сэма тихо.
Наконец, взяв себя в руки и зайдя внутрь, он обнаруживает, что «Порошок» забит до отказа возбужденной молодежью. Он не ожидал, что здесь будет столько народу в ночь на понедельник, особенно после стрельбы, и в течение нескольких минут в недоумении зависает у двери. Затем до него начинают доноситься обрывки различных разговоров: прямо за дверью, никто не знает, кто это сделал, газеты говорят, это был профессионал - и он понимает, что происходит.
Эти люди здесь из-за убийства. Они хотят здесь все разнюхать: получить немного опосредованных острых ощущений. Со вспышкой гнева, он гадает, возбудились бы они сильнее, если бы узнали, что убийство девушки было только половиной картины. Они бы, вероятно, передрались друг с другом, чтобы увидеть пленку с похищением его брата.
- Ну, я скажу это снова. Демонов я понимаю - люди чокнутые.
- Дин?.. - оборачивается Сэм. Слово слетает с его губ, прежде чем он понимает, что голос был у него в голове - просто наполовину похороненное воспоминание. Он сжимает пальцами переносицу, сдерживая содрогающееся дыхание.
Соберись, Сэмми, снова шепчет голос Дина, и появляется призрачное ощущение руки, покоящейся между его лопаток. Я держу тебя.
«Дин», - думает Сэм, и бросается на улицу проблеваться.

*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~

Он возвращается на следующую ночь. Отдохнувший и заранее предупрежденный, он лучше подготовлен к шуму и толпе. Хотя грудь тревожно сжимается, желудок остается на своем месте, и ему ничего не мерещится. Он не торопится, сначала просто слоняясь вокруг возбужденной толпы: настраиваясь. Когда Сэм чувствует себя достаточно успокоившимся, он выдвигается и начинает задавать вопросы.
Он находит, что каждый, кто был здесь в ту ночь, помнит Дина. Сэм никогда не был ревнивым, но он чувствует ревность сейчас, слушая их разговоры. Отчасти из-за того, что всего пять дней назад эти чужаки были в одной комнате с его братом, дышали одним воздухом с Дином, когда Сэм еще не знал, что тот жив. Но по большей части из-за того, как они говорят о нем.
Великолепный, говорят они, и - красивый. Дин, с их слов, был полон бесподобной отточенной грации. Даже парни признаются, что он был... притягательным. Одна девушка на полном серьезе призналась, что ей казалось, будто он ей мерещится, пока ее друг не увидел его тоже.
Когда Сэм сглатывает горечь и говорит, что никто не может выглядеть настолько хорошо, девушка соглашается.
Сэм в изумлении смотрит на нее.
- Но ты только что сказала…
- О, он был горячим, это да. Но было что-то в том, как он двигался, ты знаешь? - задумчиво произносит она. - Я не думаю, что когда-либо видела кого-либо, кто бы так двигался, в таком согласии с телом, понимаешь? Это как смотреть на…
- Волка, - голос Сэма звучит глухо в его собственных ушах, но она, кажется, этого не замечает. Вместо этого ее глаза вспыхивают узнаванием, и она кивает:
- Да, вроде того.
- Он с кем-нибудь разговаривал? – спрашивает Сэм, стараясь направить разговор на менее болезненную тему.
В отличие от тридцати с лишним других людей, с которыми Сэм говорил до этого, эта девушка кивает.
- Да, конечно. Почти десять минут, я думаю.
Сэму внезапно жаль, что он не уделил больше внимания ее имени, но все, что он может вспомнить, что это было нечто вроде Шерри или Шерон. Может быть, Шелли. Он думает, что мог бы расцеловать ее.
- Парень или девушка? Ты знаешь, кто? Быть может имя?
- А, вот почему я помню. Он разговаривал с Мэган Кейпел.
По каким-то причинам это имя звучит смутно знакомым, но Сэм не может вспомнить. Он качает головой.
- Прошу прощения, кто?
- Ну ты знаешь, та девушка, которую застрелили. - Шерри ( Шерон) вздрагивает всем телом, но явно фальшиво. - Это так жутко, не правда ли? В одну минуту ты цепляешь самого горячего парня здесь, в следующую ты... ну... корм для червей.
Она смотрит на него так, будто надеется, что он будет ее утешать, но все, что Сэм видит - зернистое видео. Маленькая фигурка на вершине экрана резко падает, пока Дина тащат к ожидающему внедорожнику.
Разгоряченный, чувствуя легкое головокружение, Сэм извиняется и, спотыкаясь, выходит на улицу. Холодный воздух и тишина потрясают его, и его дыхание перехватывает. Он смотрит в ту сторону, где стояла девушка на ленте, Мэган Кейпел.
Требуется много времени, чтобы смыть пятна крови с асфальта, но никаких признаков, что здесь кто-то был убит, нет, за исключением небольшого пучка ромашек. Пока он смотрит, одну из них подхватывает ветер, и она пропадает в темноте.
Сэм прислоняется к стене и набирает номер Бобби.
- Что ты знаешь о Мэган Кейпел?
- Девушка, которая была убита? - Бобби удивлен. - Не много. Я предполагаю, она была в неподходящем месте в неподходящее время.
Сэм сдерживает все те слова, которыми он хочет назвать мужчину прямо сейчас: обвинения в лени и глупости, которым он научился от своего отца - и просто говорит:
- Дин отправился в «Порошок», чтобы встретиться с ней.
Бобби ругается, низко и зло. Похоже, ему нравится быть в неведении не больше чем Сэму.
Слышен глухой звук тасующихся бумаг, а затем Бобби возвращается:
- Она жила с соседкой в Квинсе. Тебе нужен адрес?

*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~

Уже десять часов вечера, когда Сэм стучится в дверь Регины Катц, но он не может ждать до утра. Часы Дина тикают, а Сэм и так уже потратил слишком много времени на свои собственные эмоции. Он заготовил предлог, но, когда дверь открывается, показывая болезненную молодую женщину с пугливыми глазами и огненно-рыжими волосами, оказывается, что он ему не нужен. В квартире сильный запах травки, и Регина так явно рада, что он здесь не для того, чтобы арестовать ее, а просто задать несколько вопросов о ее соседке, что она широко распахивает дверь и предлагает ему кофе. Вопрос, почему он работает так поздно, так не звучит.
Допрос – своеобразная форма искусства, в которой Сэм преуспел: одна из немногих областей, волновавших Джона, где он лучше, чем Дин. Дин никогда не был достаточно терпелив, всегда давил слишком сильно, чтобы добраться до информации, и не желал пытаться вытянуть ее более мягкими методами. У Сэма же никогда не было проблем с медленным подходом. Он знает, как изображать полное сочувствие, когда это необходимо, и знает, когда ему нужно расслабиться, откинуться на диван с треснувшей спинкой и немного ослабить галстук. Регина пялится на его горло, даже не скрывая этого, и Сэм лениво улыбается ей в ответ.
Она рассказывает ему все. Большую часть он уже знает, потому что на пути сюда Бобби по телефону зачитал ему полицейские протоколы, но, покончив с основами, она грызет прядь волос, изучая его. Он уверен, что у нее есть что-то еще.
- Что еще вы могли бы рассказать мне о Мэган? - пробует он, и даже доходит до того, чтобы сделать глоток черного осадка, который она для него сделала. Кофе на вкус такой, словно она смешала кофейные зерна с травкой, но ему удается сохранить невозмутимый вид.
- Чудесный кофе, - лжет он, и ее глаза загораются от удовольствия.
- Хотите к нему печенья? Я думаю, что где-то здесь есть немного «Ореос».
Она встает и начинает рыться среди груды мусора, что разбросан по полу. Если она думает, что Сэм собирается положить себе в рот что-нибудь еще из предложенного ею, она еще более сбрендившая, чем он думал.
- Может быть позже, - отказывается он, ставя свою чашку обратно на стол. - Вы уверены, что не знаете чего-нибудь еще, Регина? Может быть, почему она отправилась в клуб той ночью?
Она смотрит на него, закусив губу. Ее пальцы нервно сжимают бедро.
- Просто мой босс уже заездил меня по этому поводу, - добавляет он, и делает искреннее, полное надежды выражение лица, которое обычно помогает ему добиться своего.
Регина облизывает губы и пододвигается поближе.
- Мэг была разорена, - произносит она, а затем замолкает. Бросает нервный взгляд на дверь.
Сэм подавляет желание встать и вытрясти из нее правду. Если он будет давить, она закроется в своей раковине. Если же он подождет, она выложит все. Сэм знает это так же, как он всегда знает, как использовать намеки, идя по следу, проложенному мимикой лица и языком тела. Прямо сейчас он может видеть, что Регине Катц что-то известно, что-то, что пугает ее. Она не хочет, чтобы кто-то знал, что она знает: боится какой-то расправы. Но она также хочет кому-нибудь рассказать.
Она хочет рассказать ему.
Ждать тяжело, особенно с тем, что поставлено на карту, но у Сэма было много практики данной специфической игры со своим братом. Разговор с Дином о важных вещах – «девчачью сопливую хрень» - всегда нужно было сопровождать такими же мягкими подталкиваниями и напряженным молчанием. Словно с напуганным животным.
- Мэг была разорена, - повторяет Регина наконец. - А потом, за три недели до ее убийства, она начинает тратиться, словно она - Пэрис Хилтон или что-то в этом роде. Я спрашивала ее, откуда все это, ну вы знаете? Потому что я не хотела, чтобы сюда попали грязные деньги.
Она добавляет последнее предложение слишком поспешно, чтобы это звучало правдой, и Сэм подозревает, что на самом деле Регина была заинтересована в возможности заполучить часть этих денег для себя. Как будто прямо сейчас Сэму есть дело до чьих-то мелких желаний и пороков.
- Но, как я уже сказала другим полицейским, Мэг, она говорила, что это - за услугу одному другу.
- Какую услугу?
- Я спрашивала, а она сказала, что это не мое дело.
Она раздраженно замолкает, и Сэм может сказать, что она вспоминает тот спор. Это все еще старая информация, она есть там, в черно-белых полицейских отчетах, но Сэму кажется, он знает, что она сейчас сдерживает.
- Вы узнали, что это была за услуга? – пробует он, подавшись вперед.
Регина, хмуря брови, сосредотачивает на нем свое внимание. Сэм сохраняет на лице обнадеживающее, полное нетерпения и заслуживающее доверия выражение. Это тот момент, когда «или пан или пропал», который наступает в каждом допросе. Потому что Регине задавали этот вопрос раньше, и она каждый раз лгала.
Но теперь ее лицо разглаживается, и она говорит:
- Я думаю, что это было связано с наркотиками. Я увидела, как она сунула что-то в свою сумочку той ночью, когда ее застрелили. Такую маленькую стеклянную трубку, как в кино, ну вы знаете? Похоже на кокс или какой-то сорт героина, или что-то в этом роде. Мне… ну, надо было бы позвонить и сообщить о ней, но у меня была такая сильная головная боль... И потом, ну, когда ее убили, я… я была в ужасе. Вы ведь никому не расскажете, что я видела, правда? Или… или, может быть, я могла бы получить какую-нибудь защиту?
Она чуть не плачет, а Сэм в первый раз за весь вечер задумывается, что, возможно, она сидит на чем-то посильнее, чем травка. В другое время и в другом месте, он бы позаботился о ней, утешил ее и, возможно, мягко направил в ближайшую реабилитационную клинику. Сегодня же, однако, он балансирует на остром лезвии понимания того, что произошло с Дином, и не может терять ни секунды.
Позже он не уверен, что именно говорит, успокаивая Регину, но этого достаточно, чтобы он мог сбежать на первый этаж жилого дома и прочь на улицу. Такси везет его в главное управление полиции Нью-Йорка, и он как-то умудряется пройти, убалтывая всех, мимо стойки регистрации в комнату для допросов, где любезный офицер приносит ему все, что у них есть по убийствам «человека-волка».
Закончив просматривать файлы, Сэм откидывается в кресле и смотрит на свое отражение в одностороннем зеркале, в то время как мелкая дрожь пробивает его мышцы. Он не может сказать, то ли он напуган, то ли в бешенстве, или же это - тошнотворное сочетание того и другого.
Дин приехал в Нью-Йорк, чтобы расследовать серию «жестоких нападений». Тела жертв были буквально разорваны, а их сердца удалены. На костях убийца вырезал изображения. Луны и зубчатые волки, а также другие символы, которые полиция, похоже, считает указателями, но Дин их распознал бы, как и Сэм сейчас, рунами Тейваз: знаками бога Тура.
Тура, кто потерял руку, связывая Великого волка Фенрира, и кто, по некоторым данным, был первым берсеркером-воином.
Последняя жертва была почти за три недели до того, как схватили Дина, и затем убийства прекратились. Девятнадцать жертв в целом, и у полиции - ни одной версии и только один свидетель.
Сейчас уже ни одного.
Сэм гадает, что Мэган рассказала Дину, когда он припер ее в к стенке в клубе. Он гадает, какую сопливую историю она предложила ему, и как ей удалось подсыпать что-то в его напиток - воду, если верить бармену – так, что он не заметил. С его-то обостренными чувствами обоняния и дегустации.
Он думает о том, на самом ли деле она видела убийство, как утверждала. Правда ли, что ее заботили все эти смерти, и как те ублюдки, схватившие Дина, заставили ее ждать на улице в ту ночь: волновалась ли она вообще о возможности обмана.
Что Сэм знает, пока он медленно возвращается в мотель, так это то, что:
Дина заманили сюда серией убийств, специально предназначенных для привлечения его внимания.
Работая на человека или людей, которые совершили эти убийства, Мэган Кейпел поставила себя как единственно возможного свидетеля. Когда Дин встретился с ней, она подсыпала ему наркотики, и позднее была вознаграждена за свои усилия пулей в голову.
Цена, которую она запросила за жизнь Дина: тридцать тысяч долларов - практически удача для таких, как Мэган или Регина.
Человеческие души продаются по дешевке в эти дни.

*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~

След не просто остывает после этого - он исчезает совсем. Никто в «Порошке» ничего не помнит о тех мужчинах, что вышли вслед за Дином, и, хотя Бобби наконец находит внедорожник, тот оказывается брошенным и чистым на долгосрочной автостоянке JFK. Кровавые деньги, что Мэган Кейпел положила на свой счет, были наличными, так что там тоже был тупик.
Сэм просматривает старый список контактов отца, приклеенный к внутренней обложке журнала, и находит трех экстрасенсов - легальных, если судить по записям Джона - в Нью-Йорке и в его пригороде. Первый - пожилая женщина с жидкими седыми волосами, и когда он протягивает ей одну из старых рубашек Дина, все, что она получает - странное размытие серого и впечатление железных прутьев.
Второй экстрасенс - человек по имени Льюис Феррон - получает те же изображения, но он говорит Сэму, что попытается пробиться мимо них к тому, что скрывает серая тьма. Через минуту он испускает хриплый крик, и кровь хлещет из его носа. Пока Сэм ждет прибытия скорой, Льюис сжимает его руку и бормочет что-то о смертельной магии и охранных ритуалах.
Человек умирает, прежде чем они добираются до больницы, и когда Сэм стучится в дверь к третьему экстрасенсу, маленькая гаитянская женщина через порог бросает на него один взгляд (в него, сквозь него) и захлопывает дверь.
- Вы быть смешаны с плохим заклинаний, и я не иметь дел с этим! - кричит она за облупившимся деревом.
После этого никто с реальными сверхъестественными силами не желает говорить с ним.
Где-то в течение третьей недели безуспешных поисков, Сэм осознает, что не чувствует больше ничего. Ему, вероятно, следует беспокоиться, но единственное чувство, оставшееся у него, стреляющее на повторе, словно застрявший спусковой крючок ружья - постоянный страх.
Время, словно смазанный патрон, скользит сквозь пальцы. Он не знает, у кого Дин, или зачем, или что они с ним делают. Черт, все, что знает Сэм: его брат, может быть, уже мертв – по-настоящему на этот раз, необратимо.
Через месяц, кредитная карта, которую он использовал для оплаты мотеля, приходит в негодность, и он вынужден съехать. У него есть еще несколько карт, припрятанных в бумажнике - остатки со старых времен - но он чувствует странное нежелание их использовать. Этими картами пользовался Дин, и он не может поколебать иррациональное ощущение, что до тех пор, пока эта кредитная линия в порядке, он вернет брата в целости и сохранности.
Забавно, что может придумать человеческий мозг.
Он наскребывает достаточно денег, чтобы арендовать для себя дерьмовую дыру - номер в мотеле - на четыре дня, а затем начинает заполнять заявку на новую карту. По мере того как он пишет, Сэм вспоминает не Дина – посмеивающегося и усмехающегося, когда тот придумывал самые нелепые имена - а отца. Отца, сидящего сгорбившись над обшарпанным столом, с усталым выражением на лице, заполняющего заявку за заявкой, в то время как Дин читал на кровати комиксы, а Сэм заглядывал через плечо отца. Ему семь в этом конкретном воспоминании, он слишком мал, чтобы знать, что это было неправильно, слишком мал, чтобы знать, что в ночи было все, что угодно.
Сэм приостанавливается, сжимая ручку, и моргает, сдерживая внезапные слезы. Это глупо: он сидит в кишащем тараканами номере мотеля с десятью долларами и парой фальшивых кредитных карт, которые он не может разрешить себе использовать - единственные вещи, стоящие между ним и голодом. Он сидит здесь, всхлипывая над заявкой и чувствуя пустоту внутри. Он даже не знает, кого он оплакивает: отца или Дина? Себя? Проклятье, возможно, всех троих.
Он живет на лапше быстрого приготовления и следующие пару дней крадет приправы для салатов, а затем для него в приемной обнаруживается конверт со спрятанным внутри чеком от Миссури. Сэм звонит ей и благодарит, и она, не выдержав, рыдает в телефонную трубку. Слегка сбитый с толку, он спрашивает, что с ней не так.
- Сэм, дорогой, это не со мной, это с тобой...
Он все еще не знает, о чем она говорит, но благодарит ее снова и обещает звонить, а затем, повесив трубку, идет покупать свою первую настоящую еду с того момента, как его карта пришла в негодность.
Несколько дней спустя, его ждет еще один конверт: от Бобби. В нем чек от Сингер Утильсырье на сумму шестьсот долларов и записка:

Миссури сказала, тебе это пригодится. Позвони мне, если что-нибудь найдешь. Или если тебе просто нужно поговорить.

Сэм не звонит Бобби, не уверенный, то ли он боится снова разжечь свой гнев, то ли ему страшно, что он все равно не будет чувствовать ничего, кроме тикающих часов, отсчитывающих жизнь Дина. Однако он обналичивает чек. Он не настолько горд, чтобы отправить его обратно.
Между деньгами, что Бобби и Миссури послали ему, он умудряется оставаться в мотеле «Хайдуэй банк» до прибытия новых карточек. Затем он переезжает в другой край города, берет себе другое имя, и протягивает кусок тонкого пластика человеку с лицом ласки за конторкой. Однако он по-прежнему нуждается в наличных - хочет сохранить карточки для крыши над головой - и он не может продолжать полагаться на то, что Миссури и Бобби выручат его.
Устроиться на работу - не вариант. Бессмысленно тратить все свое время, бродя по улицам в поисках нового следа, но его кожа зудит, когда он слишком долго остается на одном месте. Свои ночи он проводит в «Порошке», в обманчивой, отчаянной надежде, что сволочи, забравшие Дина, произвольно доставят его туда обратно.
Ему остается только один быстрый, простой способ получения денег, и раз или дважды в неделю он покидает «Порошок» ради маленьких грязных баров у воды в Джерси. Он выбирает свою цель наугад, его единственный критерий - полный зал и бильярдный стол. Выдергивать свои ногти один за другим, вероятно, было бы приятнее: призрак Дина висит над этим миром в густых, жирных пятнах. Каждый раз, когда Сэм держит кий в руках, грудь сдавливает, как будто он почти - но не совсем - на грани чувств.
В эти ночи его сны наполнены беспокойным, полным мистического ужаса скоплением баров и мотельных номеров. Он бежит из одной гниющей, заплесневевшей комнаты в другую через серии связанных между собой коридоров, или, может быть, это один и тот же коридор в различных местах, потому что они все одинаковы: они все – коридор на втором этаже их старого дома в Лоуренсе.
Дым, словно предупреждение, наполняет воздух. Пепел хлопьями сыпется со стен и клубится, вспухая, под его ногами. Он приземляется подобно снежинкам на его тяжело дышащий рот. Контраст между огненным коридором и сырыми комнатами потрясает его, когда он без конца носится туда и обратно. Он что-то ищет - что-то ценное, что-то жизненно важное - но он никак не может вспомнить, чего именно не хватает. Что было у него украдено.
Когда Сэм просыпается, на его щеках слезы, и имя Дина все еще звенит в прохладном, несгоревшем воздухе мотельной комнаты.

*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~

Через четыре месяца бесплодных поисков, живя на третью кредитную карту в мотеле «Лунный свет», однажды ночью Сэм засыпает, думая о Дине. Само по себе это не ново - в эти дни он думает о Дине, как набожный священник думает о Боге, с молитвой в каждом ударе сердца, - но в этот раз в своих воспоминаниях он возвращается в один летний день, когда ему было шестнадцать, и отец ушел на охоту.
Они были в штате Коннектикут, в эпицентре невыносимой жары, и кондиционер в номере мотеля, где они остановились, был сломан. Сэм страдал от густого влажного воздуха, прилипая к любой поверхности и проводя по двадцать минут в душе, пока вода с металлическим привкусом не начинала казаться еще горячее, чем воздух.
Дин вытащил его на улицу и две с половиной мили наполовину заманивал, наполовину подгонял к небольшому, уединенному озеру, о котором он услышал от одной горничной мотеля. Едва добравшись туда, они оба разделись, погрузившись в воду еще до того, как их одежда упала на землю, и выныривая, отряхивая воду с волос, как собаки.
На грани сна и бодрствования Сэм достаточно вымотан, чтобы признать, что его желание не ново. Потому что он ярко помнит грудь Дина, с брызгами веснушек в форме листа гинкго чуть выше левого соска. Он помнит каждый ручеек воды, стекающий по широким плечам брата, помнит вспышку зубов Дина в необыкновенных, беспечных улыбках. Он помнит, как пересох его рот, когда он смотрел на Дина, вылезающего после из воды, весь - гладкие мышцы и грация. Помнит, как был смущен и немного встревожен своей реакцией, зациклен на ней, пока следовал за братом на берег.
Тогда Дин, глядя на него, изогнул бровь и сказал: «Не хочу тревожить тебя, чувак, но там в твою задницу вцепилась пиявка». К тому времени, когда Сэм достаточно успокоился, чтобы понять, что Дин все наврал, он помнил только о том, как брат его раздражает.
Но, да, в его болезни нет ничего нового.
И как будто в наказание за отрицание этой части себя на протяжении многих лет, когда Сэм, наконец, засыпает, он возвращается обратно в тот день. Сон настолько реален, что он может чувствовать давление влажного плотного воздуха на коже и слабое течение, что они с Дином создают, двигаясь в воде. Все течет именно так, как и предполагалось, до того момента, когда Дин должен был выступить с ох-каким-остроумным комментарием о пиявке, а вместо этого делает шаг к Сэму.
Рука Дина мягче, чем должна быть - из-за того, как он был воспитан - и Сэм мог бы дразнить брата увлажнителем для рук, если бы не был слишком занят попытками восстановить дыхание. Это ладонь Дина обернута вокруг его члена, дроча ему медленно и верно. Это голос Дина, бормочущий грязныесексуальные вещи, доводя Сэма до высшей точки: давай, детка, так чертовски горяч, хочу, чтобы ты кончил на меня, будет так хорошо…
Затем сон сбивается, и они - в безликой комнате мотеля, которая могла бы быть любой из тех сотен, в которых они останавливались на протяжении многих лет. Дин, раскинувшийся и дрожащий под Сэмом, на спине, с согнутыми коленями и раздвинутыми ногами, и Сэм погружается в тот тесный жар, толкаясь жестко и глубоко, кусая созвездие в форме гинкго на груди брата. Полные губы Дина приоткрыты - он тяжело и коротко дышит, и это грех, каким одуревшим он выглядит, твердый член утыкается Сэму в живот, пока Сэм вбивается в него.
- Сэмми… - стонет Дин, словно он горит, словно он молится, и оргазм пробивает Сэма и…
…выбрасывает из сна в его постель. Какой-то момент он в замешательстве, потому что комната выглядит знакомой, и на его щеках - ожидаемое ощущение влаги, но по необъяснимой причине одеяло между его ног - влажное.
Он осторожно тянется рукой вниз, и чувствительность его медленно опадающего члена сразу расставляет все по местам: ему двадцать три (а не шестнадцать), и он в Нью- Йорке (не в Коннектикуте), и у него только что был мокрый сон о своем брате. О брате, пропавшем без вести и наверняка прямо сейчас подвергающимся пыткам - из всего того, что Сэм узнал - и, о боже, как, черт побери, он смог сделать это с Дином?
Сэм выползает из постели и, спотыкаясь, направляется в ванную, снимая по пути липкие боксеры. Он включает душ и залазит в него, не дожидаясь, пока нагреется вода. Стоит там, чувствуя озноб и тошноту, и думает о том, что единственная вещь, которую он действительно хочет сделать прямо сейчас - лечь в кровать и увидеть этот сон еще раз. Он хочет услышать, как Дин произносит его имя снова и снова, разгоряченный и полный обожания, хочет погрузиться в брата так жестко и так глубоко, что они сольются в единое целое.
Вместо этого, он заканчивает душ, а затем, хотя еще только четыре утра, одевается и выходит навстречу новому дню.
Он все еще чувствует руки Дина на своей коже.

4 глава

Со стороны, несмотря на общий упадок района, церковь невелика и безупречна. Фактически, это ее название: церковь Святой Марии Безупречного Сердца. Она всего в четырех кварталах от мотеля «Лунный свет», поэтому Сэм ходил мимо почти каждый день, но до сих пор удостаивал ее только беглым взглядом.
Он отвернулся от Бога, когда тот забрал Дина в первый раз.
Сэм не стоял бы сейчас перед главным входом, пристально глядя на нее, если бы не тот факт, что он не может забыть то чувство, которое испытал, будучи глубоко в своем брате - и вина, в сочетании с сильнейшей нуждой найти уже Дина, вина сводит его с ума. Ему нужно немного облегчения – он нуждается в прощении, - и если он не может получить его от Дина, то, может быть, этого будет достаточно.
Сэм нечасто думает о своей матери, но она у него на уме, когда он прокрадывается внутрь церкви. Он не знает, какой она была - может только представлять по рассказам Дина и призраку, которого он видел меньше минуты, - но ему кажется, что он чувствует ее присутствие, когда переступает порог. В конце концов, это ее место: оно носит ее имя, а Сэм уже давно перестал верить в совпадения.
Он не может сказать, ненавидит она его или нет. Она должна, из-за того, как он все испортил с Дином: во-первых, Стэнфорд, затем смерть отца и тот спор, что произошел после. И как будто этого было недостаточно, есть еще это больное желание раствориться в брате, попробовать его на вкус. Он единственный, кто должен просить у нее прощения.
В самой церкви - признаки запущенности, чего нет снаружи, как будто священники решили вложить все свои деньги и усилия, чтобы привлечь сюда людей, и их уже не волнует, вынесут ли те что-нибудь из Мессы, будучи уже на местах. Не хватает свечей, чтобы заполнить ржавые бра, и полы покрыты толстым слоем грязи. Скамьи расшатаны - на некоторых из их вырезаны неприличные надписи, отскрести которые священники предприняли лишь вялую попытку: Лил Дж. Была Здесь, Иисус Может Пососать Мой Член, Отец Хампфри Заразил Меня СПИДом – Кастрат.
Люди здесь разочаровались в Боге, или, может быть, Он разочаровался в них, в любом случае это одно и то же. Гнетущий, неживой воздух заставляет грудь Сэма болеть, но это кажется правильным, учитывая его намерения. Ему было бы очень стыдно каяться в чистом месте.
Хотя приближается время для исповеди, нет никаких признаков присутствия кого-либо в нефе. Другие церкви, в которых приходилось бывать Сэму, конечно не имели очередей - исповедь не «Пираты Карибского моря» - но там, как правило, всегда была кучка людей на скамьях, либо ждущих своей очереди, либо завершающих все назначенные им покаяния. Здесь же компания Сэма - несколько голубей, ночующих на трубах органа.
Он направляется к исповедальне, радуясь, что эта церковь достаточно стара, чтобы быть оснащенной кабинкой: ему и так будет достаточно трудно исповедоваться, даже если и не надо будет в это время смотреть священнику в глаза. Прямо перед дверью он замирает, захлестнутый уверенностью, что священники, как и прихожане, вконец отказались от этого ритуала, и там никого нет. Это означает, что Сэму придется кого-нибудь разыскивать, а он не думает, что достаточно убежден для этого. Его кожа уже зудит от желания выбраться отсюда.
Это мертвое место, и ему здесь делать нечего.
Сэм собирается развернуться и сбежать, когда из кабинки со стороны священника доносится ласковый голос:
- Я здесь, сын мой. Прошу, входи.
Подушка на скамеечке для коленопреклонения - тонкий слой ткани, но Сэм все равно опускается на нее. Сложив руки на узкие, пыльные поручни, он обращается лицом к решетчатому окну и ждет, пока священник произнесет благословение. Как только этот кусочек ритуала позади, он облизывает губы и начинает.
Сэм добирается до «прошел один год с моей последней исповеди», прежде чем осознает, что ему не в чем признаваться.
Конечно, он мог бы сказать «у меня были похотливые мысли о моем брате» - для начала, - но чтобы признание заработало, вам на самом деле нужно раскаиваться в ваших грехах. А Сэм только что пришел к поразительному осознанию того, что он не раскаивается в своем чувстве к Дину. Он просто не может.
Нельзя сказать, что его устраивает глубина и направление его чувств к брату: он по-прежнему ощущает неправильность, и вина за такие мысли о Дине отдает горечью и мутью на языке. Но чувство вины не обязательно равно раскаянию. Он желал бы увидеть еще один сон, подобный сну прошлой ночи, хотя он знает, что, проснувшись с еще одним остывающим месивом между ног, будет чувствовать тошноту.
- Сын мой? – мягко подталкивает священник.
Сэм осознает, что перестал говорить. Он не знает, как долго сидел в полутьме исповедальни, думая о том факте, что у него в основном все в порядке с желанием трахнуть своего брата.
- Простите, отец. Я… это была ошибка.
Он начинает подниматься, но его останавливает голос священника:
- Если ты был Призван сюда, то это не ошибка. Уверен, что-то побудило тебя прийти этим утром.
Сэм колеблется. Аромат благовоний - каких бы то ни было - что священники используют здесь, наполняет воздух. Они пахнут так же гнетуще, как и выглядит все остальное в этой церкви: едкий запах с раздражающим подводным течением, что-то, неприятно напоминающее серу.
- Если тебе просто нужен кто-то, с кем можно поговорить, то я хороший слушатель, - продолжает священник. – Нам необязательно проводить полную исповедь, хотя конечно я обещаю соблюдать правила конфиденциальности.
Сэм испускает низкий, безрадостный смех:
- Я даже не знаю, с чего начать.
- Начни с самого начала, сын мой.
На этот раз смех Сэма громче и немного дикий. Он знает, что кажется ненормальным, но ничего не может с собой поделать. Начало. Как будто у него и Дина когда-либо было начало. Сэм не помнит то время, когда бы Дин не шагал с важным видом по его жизни, оставляя пятна на всем - словно жадный ребенок с перепачканными пальцами.
- Мы проведем здесь весь день. - Какой-то миг Сэм колеблется, раздумывая, с чего можно было бы начать, а затем продолжает: - Мой отец умер в прошлом году, и мой брат, Дин, он... ну… очень тяжело это воспринял.
- Дин старше?
- На четыре года, - соглашается Сэм. - Он практически вырастил меня. Отец был... его часто не было рядом.
- Я понимаю, - говорит священник, но он этого не понимает. Этот посвященный в духовный сан посторонний не может даже начать постигать, каково это было - расти как Винчестер.
Даже когда Сэму еще лгали, в те ранние годы, он чувствовал странность своего существования в сотнях дерьмовых мотельных номерах. Он чувствовал это в том, как дети в его группе детского сада говорили слова, которых он не понимал: «вечеринка», «дом», «мама». В том, что отец возвращался весь в синяках, окровавленный, так часто, что запах дезинфицирующего средства и меди был более знакомым, чем спертый запах кинотеатра, масляного попкорна, или аромат пиццы с пепперони и ананасами, которую Дин брал всякий раз, когда у них были лишние деньги.
Иногда он чувствовал себя настолько далеким от людей вокруг, что думал, будто живет на луне. Даже отец и Бобби было невозможно далеки порой: предчувствующие дурное, серьезные мужчины, обращавшиеся с оружием с той же легкостью, с которой учителя Сэма в школах держали в руках мел.
Дин был единственным, кто всегда был рядом - крадя плитки конфет на заправочных станциях, когда никто не смотрел, и пихая их в карманы Сэма на пути к машине; устраивая борьбу с Сэмом в душе, а затем гоняясь за ним, пока тот, голый, весь в мыле, бегал, хохоча, по арендованной квартире; будя его от лихорадочных кошмаров, а затем держа неловко в своих объятиях в темноте, пока дрожь не проходила.
И затем позднее, уже после того несчастного Рождества, когда Сэм прочитал журнал отца и раскрыл правду о своей странной, дрейфующей жизни... Боже, как этот священник мог понять, каково это было - ждать отца и брата с охоты? Представлять, откуда брат возвратится на этот раз, или будет ли Дин жив вообще.
Однажды, когда Сэму было четырнадцать, отец вернул Дина бледным, окровавленным и без сознания, сбросил его на Сэма и, прохрипев «не давай ему вставать», снова исчез за дверью. Как будто с этим были бы проблемы, если Дин даже не открыл глаза, как бы громко ни кричал и ни тряс его Сэм.
И пока он сидел у постели брата, с отчаянием гадая, очнется ли Дин вообще, Сэм впервые осознал, что не может продолжать так жить.
А когда Дин, наконец, зашевелился, и его первые слова были «мы достали это?», он с растущим отчаянием понял, что Дин никогда не остановится.
Как, черт возьми, кто-то может знать, каково это было? Сэм прошел через это, и иногда даже он не знает.
- Он подделал собственную смерть, - говорит Сэм. Образ окровавленного, полубессознательного восемнадцатилетнего Дина все еще перед его глазами. - Он… Там было тело, оно б-было настолько сожжено, и я… я думал… они сказали мне… я думал, что он умер.
Это та часть, где священник должен быть шокирован и охвачен болезненным любопытством, но вместо этого голос, что доносится до Сэма через решетчатое окно, все так же невыносимо спокоен:
- Это должно быть очень ранило.
В голосе священника нет и намека на порицание, но Сэма одолевает иррациональная уверенность, что человек осуждает Дина. Но ни один чужой не будет судить его брата. Они не имеют права.
- Он не хотел меня обидеть, - говорит Сэм. - Он... болен.
Да, это Сэм. Боже, что же они все-таки используют для курения? Запах становится все сильнее, забиваясь в горле и заставляя тревожно ерзать на месте. Пальцы Сэма скользят по карнизу под окном исповедальни, стряхивая комья сора и поднимая настоящее облако пылинок в затененном ящике. Запах, заставляющий его чувствовать себя как на иголках, заметно усиливается, и у него перехватывает дыхание от внезапного понимания.
Это не ладан.
Сэм, не подумав, вскакивает, и еле сдерживает проклятье, когда понимает, что наделал. Он безоружен, не считая ножа, прикрепленного к голени: о святой воде он не заботился со времен «смерти» Дина, и знает, что, даже если бы он мог предвидеть подобное - ее не будет в купели у двери. Возможно, он смог бы выбраться из этой передряги, если бы прикинулся тупым, но теперь такого шанса нет.
Действительно, священник - демон - издает низкий смех, а затем говорит:
- Ой, ну не будь таким! Смотри, если ты побежишь, придется тебя убить. А мне очень не хочется этого делать. Во всяком случае пока.
Сэм с трудом сглатывает и замирает, несмотря на страх, пульсирующий в нем.
- Чего ты хочешь?
- Ну, я надеялся на признание. - Голос становится высоким, хныкающим. - Я так потерян, Отец! Меня продолжают посещать эти ужасные, гадкие мысли о моем брате...
В животе Сэма все переворачивается - отчасти от отвращения, отчасти от гнева.
- Заткнись! - рычит он.
Демон хихикает.
- Разве ты не хочешь рассказать мне об этом? Ну же, Сэмми, поделись со мною самыми грязными подробностями.
Тот факт, что он знает имя Сэма, ничего не значит: демоны могут читать тайные мысли; и тот факт, что он знает о Дине, - знает то особое – значит лишь то, что он находит удовольствие в данной конкретной забаве. Нет, Сэма предостерегает то, как разговаривает демон. Что-то во вкрадчивой, знакомой манере разговора, в том, как он обкатывает слова на взятом взаймы языке.
- Кто ты? – требует Сэм ответа.
Повисает короткая пауза, а затем, продолжая разговор, демон произносит:
- Я навещал тебя, знаешь. В Лоуренсе. Ты рыдал как девчонка на могиле Дина, пока они с Сингером рвали свои задницы от смеха.
Он знает, что это неправда, но все равно не может сдержать короткий судорожный вздох.
- Ой, прости. - Голос демона полон фальшивой искренности. - Я тебя обидел? Я просто пытался сказать, что он тебя недостоин.
Блондинка у дороги, маленькая, словно фея, и чуть-чуть напоминающая ему о Джесс. Сэм уверенно убил девушку - сначала приложив ее об алтарь, а затем зачитав заклинание экзорцизма. Он мог бы остановиться во второй раз: он знал, что девушка умрет, они оба знали. Но когда Дин принял решение, Сэм не колебался, и, в отличие от своего брата, он никогда не оглядывался назад.
- Мэг, - произносит он, давая демону то единственное имя, которое знает.
- Больше нет, спасибо вам обоим, - отвечает демон. - Сейчас я нахожусь в том, что ты можешь называть переходным периодом. Джейсон здесь, Сальма там... Вычищаю грязь за Азазелем.
- Азазелем, - тупо повторяет Сэм.
- Желтые глаза, имел привычку прикалывать твоих близких к потолку?..
Она мгновение медлит, а затем спрашивает:
- Ты когда-нибудь задумывался, почему он не сделал это с Дином?
Сэм думал над этим. Даже прежде, чем он понял, как на самом деле повернут на своем брате, он знал, что Дин самый важный человек в его жизни - магнетический Север для каждого компаса, которым он когда-либо будет управлять.
- Он только… он сказал, что мама и Джесс стояли на его пути.
- Ммм… - согласно журчит Мэг, - Дин же... Дин вел тебя прямо туда, где Азазель хотел тебя видеть. Ты знаешь, он бы позволил тебе владеть Дином. Однажды, когда тот был бы весь такой милый и сломленный. С ошейником и поводком, выбранными специально для него. - Она сладострастно усмехается, полная чувственных намеков. - Держу пари, тебе уже жаль, что застрелил старого Аззи, да?
Это пиздец, но какая-то часть Сэма с ней согласна. Потому что тогда Дин, неважно насколько раздавленный и сломленный, был бы здесь рядом с ним, а не черт знает где, занимаясь Бог его знает чем. Это тени Ада, понимает Сэм, и он не может решить, что хуже: та неопределенность, в которой он застрял сейчас, или несбывшаяся багрово-пепельная мечта Аззазеля.
- Жаль, что у нас было недостаточно пуль застрелить вас обоих, - наконец выдавливает Сэм. Слишком поздно, чтобы это прозвучало убедительно - и Мэг довольно смеется.
- А я-то думала, что у нас была связь.
Из-за стенки исповедальни, разделяющей их, слышится звук ногтей, скребущих по дереву.
- Ты когда-нибудь мечтал обо мне, Сэм? О плоти Мэг, сжимающей тебя жестко и туго, именно так, как тебе нравится? Тебе бы не пришлось сдерживаться. Мог бы трахать так долго и жестко, как ты хотел не раз, не беспокоясь о том, что причинишь мне боль. Не то что с бедной Джесс.
Накладываясь на все, что демон только что сказал о Дине, имя Джессики причиняет боль.
- Не смей говорить о Джесс! - рявкает он. - Ты ничего не знаешь ней!
- Ты говоришь, что никогда не заставлял ее плакать? - давит Мэг. - Слишком жестко, слишком быстро, просто слишком много для ее бедной беззащитной плоти?
Отрицание застревает в горле Сэма. Однажды, это произошло. Один раз, утром, когда выветрились алкогольные пары, он увидел синяки на ее бедрах – четкие отпечатки его пальцев, – и ему стало плохо.
Джесс не сердилась. Отбросила это с мягкой улыбкой и «грубо - хорошо время от времени, детка. Просто помни, не все из нас устроены как ты».
Ее слова - ее прощение - не сгладили горечь его вины.
Сейчас Сэм вспоминает, что причиной, по которой он тогда напился, был день рождения Дина. День рождения Дина, Боже, а он так скучал по брату. Он хотел позвонить, но не был уверен, а жив ли Дин вообще. Не хотел наткнуться на отца, отвечающего по телефону Дина и рассказывающего ему тихим, прерывающимся голосом, что это был призрак, или черный пес, или вампир, и, прости Чарли, но Дин не выжил.
И он ждал, что Дин позвонит ему, топя страх в порциях спиртного, что он продолжал вливать в себя, пока не опьянел настолько, что это уже не имело значения. Ничто, блядь, не имело значения. Дин так и не позвонил, и в конечном итоге пришла Джесс и потащила его из бара домой, обратно в постель.
Его захлестывает туманная волна затонированных алкоголем воспоминаний, связанных с их совокуплением той ночью: воспоминаний, которые Сэм старался не тревожить. Все эти годы он говорил себе, что избегал их потому, что ему было стыдно за то, каким грубым он был, но он лгал.
Сейчас, позволяя себе думать о той ночи впервые за почти четыре года, он вспоминает, что думал о Дине, когда толкался в Джесс. Вспоминает, что думал о ленивой улыбке брата, о брызгах веснушек на его носу, созвездии гинкго на его груди и широкой мощи его спины.
Сэм вспоминает: он думал, что рассержен на Дина, за то, что тот не позвонил - оставил его в этом ужасном болоте неопределенности, - но он лгал себе, даже когда истязал себя горькими, враждебными заключениями. Он не сердился на Дина - ему были противны свои собственные желания. Пришлось искусать губы в кровь, чтобы не проронить имя Дина, когда он кончал.
- Ммм, ну разве твой разум не интересное место в эти дни? - комментирует Мэг.
Слегка дрожа от силы этих воспоминаний, Сэм беспомощно сжимает кулаки.
- Бедная, бедная Джесс, - задумчиво произносит Мэг. – Не успела остыть в своей могиле, а ты уже соображал, как затащить брата в постель.
- Это ложь! - хрипит Сэм.
- Точно? Ты уверен, что будь ты чуть более нуждающимся... чуть более измученным… большой брат не вывернулся бы наизнанку, пытаясь сделать тебя счастливым?
О Боже, он был таким? Сэм сам не знает. Может быть был. Бог знает, сколько было ночей, когда он чувствовал себя замкнутым и потерянным, и сидел, сгорбившись над единственной бутылкой пива, которую полировал весь вечер. И тогда Дин сбрасывал с плеч свое очередное завоевание, садился рядом с Сэмом, и их плечи дружески сталкивались, пока он болтал о старых деньках, прежних охотах, давних выходках. Садился достаточно близко, так, что Сэм мог видеть морщинки в уголках его глаз, когда он смеялся. И теплая вспышка счастья прогоняла прочь тени в груди Сэма, заполняя его светом Дина.
Но Сэм не... он же не манипулировал теми моментами, ведь нет? Дин предлагал их по собственной доброй воле.
- Ну конечно по собственной. Потому что конечно Дин предпочитал зависать с младшим братишкой с кислым лицом, чем трахать какую-нибудь крепкую шлюху. - Она снова смеется, снисходительно, явно забавляясь. - Разговор о жизни в отказе, Сэмми.
Слова Мэг, словно кулаки, ложатся на его живот и грудь, но он не может позволить ей добраться до него вот так. Он должен держаться, если собирается выбраться отсюда и спасти Дина. К счастью, отбросить собственные эмоции в сторону не трудно: Сэм в течение нескольких месяцев жил в оцепенении.
- Чего, черт возьми, ты хочешь, Мэг? - спрашивает он, успокаиваясь настолько, насколько это возможно.
- Я сказала тебе, я подчищаю за Азазелем. Выслеживаю все его ошибки и стираю список кандидатов подчистую.
- Ошибки, - повторяет Сэм, пробуя слово на вкус.
- Что, ты же не думал, что ты один такой, Сэмми?
Сэм думает об отчаянном, залитом слезами лице Макса, и качает головой.
- Нет.
- Мне потребовалось время – папочка хорошо поработал в свою пору, - но я почти закончила. Я оставила тебя на сладкое, Сэм.
- Я польщен.
- Да, тебе следует. У меня слабость к тебе, малыш. Ты просто такой милый парень! Ну, милый парень, который хочет трахнуть своего старшего брата, но, эй, кто я такая, чтобы кидать в тебя камни?
И внезапно, несмотря на оцепенение, с Сэма хватит. Он больше не может выносить то, как Мэг хлещет его чувствами к Дину. У него нет ни единого шанса, конечно, но это его не останавливает, и он срывается из исповедальни к входным дверям церкви.
Он успевает сделать три шага, а затем дверь кабинки со стороны священника взрывается дождем осколков. Когда Сэм оглядывается, он видит вышагивающего из-под обломков мужчину в воротнике священника. Его явно жестко заездили: очень тощий, почти скелет, натянутое лицо, широко раскрытые выпукло-черные глаза.
Нет никакого предупреждения. В один момент Сэм несется к двери, а в следующий - удар Силы сбивает его с ног и бросает на скамью. Он ударяется плечом о деревянную спинку и испускает крик боли, обрушиваясь неловкой кучей и почти падая со скамьи. Вся его правая рука онемела, но плечо горит от дикой, невыносимой боли, и пот - он уверен, что это пот, а не кровь - катится по его лицу, когда он пытается выпрямиться. Даже если плечо на самом деле не сломано и не вывихнуто, у него будет адский синяк завтра.
Если он проживет так долго.
- Сэмми-Сэмми-Сэмми... - мурлычет Мэг голосом священника. Она хватает его за рубашку и тащит вверх, так что ему приходится опереться одним коленом на скамью. - Мы же разговаривали. Не очень вежливо вот так убегать.
Сэм знает, что это бесполезный жест, но он все равно вцепляется в руки священника. Один из рукавов мужчины разрывается под его пальцами, распахиваясь, открывая предплечье, разодранное до кровавых царапин. Там - следы меток, выжженых на коже, а также свежие раны, наславаемые поверх - словно дорожная карта самоистязания.
Священник сделал это сам в какой-то малый миг просветления, пытаясь выжечь темноту из себя? Или же эти метки - дело рук Мэг? Но даже навскидку Сэм может сказать, что некоторым из них больше года, а он знает из первых рук, что этот конкретный демон еще катался в теле Мэг, когда они были причинены.
У него нет времени решать эту головоломку, пока он болтается в захвате Мэг, но ответ приходит сам, когда лицо священника, кажется, почти раздувается. Это невольно напоминает Сэму мультфильмы «Багз Банни», которые он смотрел, когда был ребенком: выпуклость, что проходит рябью по плоти мужчины, сильно напоминает туннели Багза.
Это не голос Багза, что гудит из священника, но это и не голос Мэг. Этот голос глубже и не несет ни одну из ее жеманных ноток.
- Так значит, это Сэмюел Винчестер. Должен сказать, я немного разочарован.
Какого черта?!
Голова священника дергается на бок с такой силой, что Сэм слышит, как щелкает его шея, а когда он говорит снова, то третьим голосом, мягким и шепелявым:
- Ах, давайте сохраним его ненадолго. Так много прекрасной плоти, чтобы расписать чудесными цветами...
Слюна вылетает из уст человека, и его голова трясется так быстро, что лицо кажется не более чем размытым пятном. Когда он замирает снова, его рот складывается в злобный оскал.
- Он мой.
Это снова Мэг. Сэм не уверен, откуда он это знает, но он знает.
- Иисусе, сколько вас там? - выдыхает он.
Мэг изгибает губы священника в довольной улыбке.
- Имя мне Легион, потому что нас много!!!
Это не один голос, который это говорит. Это даже не один десяток. Похоже, сотни: мужские, женские и бесполые - все смешивается вместе в дурманящий рев. Сэм не может понять, как тело священника еще не разорвалось на части из-за такого количества забитых в него демонов.
- Здесь немного тесновато. - Мэг возвращает себе контроль, перетаскивая его со скамьи в центр прохода. - Но это ничего. Я готова к изменению места сбора.
Она бросает его на каменный пол, а затем, только он успевает приподняться на четвереньки, вцепляется в его волосы и рывком поднимает - так, что он оказывается на коленях, со спиной, натянутой под мучительным углом. Он пытается дернуть головой, чтобы ударить ее, но затем с резким выдохом сдается, когда правое плечо, протестуя, простреливает резкой болью.
- Собираюсь нанести Дину небольшой визит, Сэмми, - шепчет ему на ухо Мэг. - Только ты и я. Как думаешь, он вычислит, что ты не один у пульта управления, когда я буду втрахивать его в землю?
Все тело Сэма восстает на эту угрозу, но его разум вцепляется мертвой хваткой в крошечное зерно надежды, которую она только что ему предложила.
- Ты знаешь, где он.
- Конечно знаю. Мы все знаем. - Мэг, посмеиваясь, присаживается рядом с ним, все еще жестко держа его волосы в своей хватке. - Ах, это так забавно! Великий Дин Винчестер раздавлен...
- Где он?! - требует Сэм. - Черт побери, Мэг, скажи мне, где он!
- Я сделаю лучше, Сэм: я возьму тебя туда. Если ты будешь хорошим мальчиком, я, быть может, даже позволю тебе высунуться наружу, ровно настолько, чтобы получить несколько самостоятельных толчков. А теперь открывайся.
Мэг отпускает его волосы, а затем молниеносно хватает его за подбородок и давит, заставляя открыть рот.
Нет, думает отчаянно Сэм. Он думает не о себе, а о Дине. О том, что Мэг сделает с братом с помощью его тела. Он не позволит ей захватить его. Он не может. Стиснув челюсти, Сэм сопротивляется давлению пальцев священника.
- Ну же, Сэмми, улыбнись для меня, - мурлычет Мэг, усиливая нажим.
Прежде чем он успевает это остановить, его челюсть слегка приоткрывается, и он в панике втягивает воздух сквозь сжатые зубы.
- Мы классно повеселимся, все трое. Как в старые добрые времена. Ну… если не считать, что в этот раз Дин будет затрахан в кровь, но я действительно думаю, что пора перенести эти отношения на новый уровень.
Рот Сэма приоткрывается еще больше, и он знает, что не может это остановить. Бессильная ярость и отчаяние сотрясают все его тело, и он открывается сам, крича:
- Убирайся в ад!!!
Что-то в глубине его головы скручивается, и перед глазами все перекрывается белым всплеском боли. Когда он может видеть снова, Мэг пятится, и что-то теплое и мокрое течет из его носа. Кровь. Сэм прижимает тыльную сторону ладони ослабевшей правой руки к носу, останавливая кровотечение, и видит, как кожа священника, кажется, рябит и покрывается зыбью.
- Нет… - шепчет Мэг, а затем голова священника опрокидывается, разевая рот. Его горло колышется, когда дым, чернее ночи и плотнее раза в два, выплескивается мимо его губ. Демоны кричат тысячами голосов, по мере того как изгоняются, наполняя церковь отголосками свирепого безумия. Разноцветные глаза с ненавистью всматриваются в него из вихревой темноты: в основном черные, но он замечает несколько бликов золотого и красного, и один раз вспышку пестрого багряного.
Теперь потолок церкви полностью скрывается за массивным облаком, но демоны продолжают струиться из уст священника. Низкий гул сотрясает здание, кажется, до самого основания, а затем продолжающее расти облако пробивает один из витражей, и музыкальный звон разбитого стекла вступает в противоречие с воем демонов. Когда демоны начинают просачиваться наружу через это отверстие, по нефу проносится порыв ветра, взлохмачивая волосы Сэма и цепляясь за его одежду.
Кажется, это будет продолжаться вечно - одно затяжное извергающееся изгнание тьмы, от которого Сэм просто не может отвернуться, - а потом наконец рот священника закрывается, и его тело падает на каменный пол. Как только последний из демонов вытекает через окно, Сэм ковыляет, почти ползет по полу, в сторону священника.
- Эй. - Хватает он того за плечо.
Священник издает краткий, полный боли крик, и его рвет на камни. Это, главным образом, кровь – частью свежая, но смешанная с запекшимися, почти черными сгустками, - и Сэм не знает, это из-за того, что он только что сделал, или демоны слишком жестко играли с их «мясом». Он осторожно перекатывает мужчину на спину, и морщится, когда видит его лицо.
Кровь капает изо рта священника и пачкает его зубы. Еще больше жидкости, густой и уже застывающей, хлещет из его носа, ушей, глаз, лоснится на коже. Он слепо тянется к Сэму – не может видеть из-за крови - и дрожащей рукой вцепляется в его рубашку.
- Я думал, что это ангелы... - влажно задыхаясь, произносит священник, а затем затихает.
Сэм уже знает, что ничего не найдет, но он все-таки замирает на минуту, чтобы нащупать пульс. Большей частью потому, что просто не знает, что еще делать. Убедившись, что священник, по сути, мертв, он кладет тело на пол и садится рядом. Бездумно запускает левую руку в волосы, пачкая себя кровью убитого.
Господи Иисусе, что случилось? Если бы Сэм не знал лучше, то он бы сказал, что изгнал демонов, просто велев им убраться. Но это невозможно, ведь так? Он не может совершать хрень вроде этой: у него были просто сны и видения, и даже они покинули его, когда демон с желтыми глазами – Азазель - умер.
«Нет, это неправда», - напоминает он себе. - «Такое уже было. Один раз.»
Однажды, когда Дин был в опасности. Когда ему было необходимо копнуть глубоко внутрь себя ради чуда, чтобы спасти жизнь своего брата. Аналогичность ситуаций не ускользает от него.
Постепенно до его сознания доходит растущий снаружи шум. Экзорцизм - не тихое дело даже в лучшие времена, а этот особенный был слишком громким, чтобы его проигнорировали. Сэм уверен, что единственная причина, почему встревоженные граждане, собравшиеся у парадных дверей, еще не ворвались внутрь, в том, что они знакомы с этим местом. Они знают его так же, как человек знает о своем гниющем зубе. И не будет трогать его своим языком, пока его совершенно к этому не вынудят.
Но это только вопрос времени, прежде чем мимо проедут полицейские – скорее раньше, чем позже в таких окрестностях. И ни один полицейский, заслуживающий свой значок, не будет игнорировать ворчащую, напуганную толпу людей на ступенях церкви. И когда они придут - руки на кобуре и сердца, колотящиеся с больным страхом, который это оскверненное место внушало Бог знает как долго, - Сэм не может позволить себе быть обнаруженным сидящим рядом с окровавленным, воняющим телом священника. Не тогда, когда жизнь Дина под угрозой.
Но когда он, наконец, заставляет себя пошевелиться, то направляется не к выходу. Вместо этого, он неуклюже шагает к маленькой двери справа от кафедры. С другой стороны - узкий коридор, ведущий к лестнице, спускающейся вниз и заканчивающейся закрытой деревянной дверью с золотой табличкой (отец Мэттьюс) на ней. Если дверь заперта, Сэм в полном дерьме, потому что у него нет времени разбираться с ней, и он не стал проверять священника - Маттьюса, очевидно - на наличие ключей.
Ручка двери легко поворачивается, и он вступает в кошмар. Полиции понадобится целый день, чтобы распутать эту грязь.
Вместо церковных икон и вдохновляющих плакатов, которые Сэм ожидал увидеть на стенах кабинета священника, каменные стены здесь покрыты ножами и плетьми. Любовно смазанные маслом плети и наручники, топоры, зубчатые пилы и что-то, похожее на железо для выжигания клейма. На большинстве из них кровь, и стена у стола священника посвящена фотографиям: трофеям тех пыток, что демоны, населяющие священника, чинили в его приходе.
Они были очень заняты.
Сэм не позволяет себе взглянуть на фотографии поближе: слишком много красного на той стене, чтобы он испытывал любопытство по этому вопросу. Вместо этого он направляется к столу и спихивает несколько пустых документов (фрагменты проповеди об Адском пламени и Осуждении на вечные муки) на пол. Старый журнал в кожаном переплете, спрятанный под бумагами, не выглядит чем-то особенным, но он знает, как только его пальцы касаются черной обложки, что он нашел то, что искал.
Засунув книгу под мышку, Сэм выходит наружу через одну из боковых дверей, за миг до того, как первый крик ужаса доносится эхом через разрушенные остатки витража.

*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~

Страница, которая нужна Сэму, заложена металлической закладкой, с надписью «Господи, сделай меня Инструментом Твоего мира». Это ритуал вызова. Не какая-то классная имитация, состряпанная фанатом поклонения дьяволу, а древняя, сильная ловушка слова и дела. Заголовок в верхней части, написанный тем же судорожным, паучьим почерком, как и все остальное, гласит: Вызвать Посланника Его Воли На Земле.
Глядя на заголовок, Сэм понимает последние, рваные слова священника. Книга, должно быть, упала в руки мужчины - возможно, была положена туда - и священник естественно предположил, что «Им» в данном вопросе был Бог. Он считал, что нашел способ вызывать ангелов.
Сэм водит кончиками пальцев по тексту и мысленно видит священника. Моложе тогда, невинного, с сияющим лицом и волосами рыжевато-каштанового цвета. С маленьким пухлым животиком из-за слишком многих часов, проведенных за изучением и написанием проповедей. Он может видеть, как Мэттьюс подготавливает круг вызова и дрожащими от восторга руками проводит ритуал. Видит, как в вихре черноты появляются демоны и втискиваются в его тело. Видит ужас осознания в его глазах перед тем, как ими овладевает чернота.
Но как, черт возьми, ему удалось привлечь в себя так много демонов?
Сэм ищет ответ в ритуале и находит его практически сразу. Окончания некоторых слов были стерты, и вместо них вписаны новые - другой, аккуратной рукой. Единый на множественные.
В конце концов, зачем вызывать одного ангела, когда можно вызвать всю стаю?
- Глупый ты сукин сын... - шепчет Сэм, но в нем нет реального презрения. Только усталость и медленная пульсация жалости.
Он сидит над книгой в течение длительного времени, просматривая ритуал снова и снова, и пытаясь понять, зачем он ее взял. Почему эта страница в особенности притягивает его словно маяк: словно широкая, дразнящая улыбка Дина. Когда до него внезапно доходит, дыхание перехватывает от смелости самой идеи.
«Конечно, я знаю. Мы все знаем,» - сказала Мэг. Когда она думала, что загнала Сэма в угол, и информация не могла принести ничего кроме боли.
Но Сэм здесь, и все еще сам по себе, и теперь он знает, что у него есть средства заставить их рассказать ему, где именно Дин - если только он сможет набраться мужества.
И вызвать демона.

*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~

Он принимает все меры предосторожности.
Звонок преемнику пастора Джима дает ему имя местного священника, который достаточно хорошо знает старинные обряды освящения, чтобы освятить все в крошечной мотельной комнате, кроме маленького - два метра в ширину - круга, начерченного Сэмом. Человек не задает вопросов напрямую, но, пока он работает, в его глазах светится нечто большее, чем просто любопытство.
Уходя, он останавливается в дверях и говорит:
- Я не знаю точно, что ты планируешь, сынок, но существуют другие способы.
Сэм пристально смотрит в ответ. Непоколебимо. Теперь он снова спокоен: он делает то, что должно быть сделано.
- Нет, - говорит он. - Их нет.
Священник бледнеет и опускает глаза.
- Тогда иди с Богом, - произносит он нараспев, и, прежде чем выйти, очерчивает в направлении Сэма нетвердый крест.
Позднее, ближе к вечеру, когда Сэм выходит за вербеной, ладаном и черными свечами – все, что нужно для ритуала, – звонит сотовый. Достав его, Сэм бросает взгляд на определитель и обдумывает возможность проигнорировать звонок. Впрочем, она просто будет звонить до тех пор, пока он не возьмет.
Он щелкает крышкой, раскрывая телефон, и без всяких предисловий говорит:
- Я знаю, что делаю.
Голос Миссури злой и испуганный, когда она отвечает:
- Ты действительно веришь в это, и ты чертов дурак, мальчишка! Итак, я не знаю, во что, как ты думаешь, ты играешь, но…
- Я возвращаю Дина, - прерывает ее Сэм. - Он мой. - Хотя его голос не дрожит, ширма спокойствия тревожно вздрагивает.
Миссури резко втягивает воздух сквозь зубы, как будто она разглядела проблеск дикой тоски, бушующей вне ее поля зрения, как бы ни скрывал ее Сэм.
- Дорогой, ты имеешь дело с плохими вещами, - пытается она более мягко. - И это не только демоны, но темнота внутри тебя. Она может уничтожить тебя, если ты не будешь осторожен.
Сэм кивает, думая о глазах Дина, о руках брата, выстукивающих ритм «Black Dog» Зеппелин, пока они несутся со скоростью восемьдесят миль в час по шоссе, об уютном, теплом запахе Импалы и Дина, и открытой дороге.
- Я ничего не испорчу, - мягко произносит он, и отключается.
Когда телефон начинает звонить снова, он вырубает его, вытаскивает аккумулятор и отправляется по своим делам.

*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~

В нем нет страха, когда он, наконец, стоит в темнеющей комнате мотеля, монотонно повторяя слова из книги мертвого священника. Только дробь предвкушения, электризующая его кожу. Только лицо Дина перед глазами, и его собственная воля, собранная для того, чтобы потребовать у какого бы то ни было сукина сына, что появится в круге вызова, ответа на единственный вопрос, который у него есть.
Где, черт подери, мой брат?
Он разрезает кожу ладони ножом, который подарил ему Дин на его десятый день рождения, и позволяет крови капать на горящую вербену. Вспышка света и дым, а затем - тишина.
Сэм ждет.
Он все еще ждет, когда три часа спустя в комнату вламывается Бобби, потный и неистовый, ругающийся на чем свет стоит. Бобби останавливается посредине комнаты, перебегая глазами от свеч к кругу и к самому Сэму, стоящему на коленях с запекшейся кровью на ладони и тусклыми, несчастными глазами.
- Они не придут, - говорит Сэм. - Я все сделал правильно, я знаю, я сделал. Почему они не пришли?
Бобби включает верхний свет, а затем осторожно выдвигается вперед, чтобы задуть свечи. Номер расплывается перед глазами, и Сэм плачет, прижимая книгу к груди и безнадежно всхлипывая. Это как терять Дина снова и снова.
- Почему они не пришли, Бобби? - повторяет он, пока Бобби поднимает его на ноги и ведет в ванную.
- Я не знаю, но ты крупный счастливчик, раз они этого не сделали. Теперь успокойся и позволь мне очистить рану. - Он засовывает руку Сэма под кран, позволяя воде смыть кровь.
Сэм смотрит, как вода, образуя водоворот, бесследно исчезает в трубе, окрашенная в красный цвет той монетой, которую он заплатил за приход демона. Счастливчик, думает он, но он не чувствует себя счастливым. Он чувствует себя проклятым.
В своем оцепеневшем сознании он слышит хохот Мэг, ее ехидный голос:
- Ты на самом деле думал, что мы так просто собирались передать тебе Дина, серьезно? – Жестокий, издевательский смех. - Ах, Сэмми, ты думаешь, мы настолько глупы?

5 глава

Бобби остается с Сэмом на неделю, и к ее концу кажется, что у них каждый час состязания по крику. Сэм не помнит, чтобы даже с отцом он так жестко ругался - даже во время тех последних, неустойчивых месяцев перед тем, как он уехал в Стэнфорд. Это забавно, потому что фактически он не чувствует злость. Он весь сплошное оцепенение - его столкновение с демонами и последующий провал их вызова оставили его с постоянной болью глубоко в груди, из-за чего трудно дышать - но это не значит, что он стал ближе к пониманию того, почему его так тянет подраться с Бобби.
Это облегчение для них обоих, когда Бобби, наконец, сдается, заявляя, что он забирает книгу с собой, и настоятельно прося Сэма даже не «пробовать еще какое-нибудь дерьмо на свою тупую задницу». Он не понимает, что Сэму вообще не грозила никакая опасность, и Сэм чертовски уверен, что не расскажет ему об этом. Он прекрасно знает, что Бобби скажет о какой бы то ни было силе, наделяющей способностью командовать демонами.
Перспектива снова остаться в одиночестве немного смягчает Сэма, и, наблюдая за тем, как пакуется Бобби, он успокаивается достаточно, чтобы задать вопрос, который не выходил у него из головы, прокручиваясь в ней снова и снова, в течение последних нескольких недель. Он закрывает ноутбук и слегка подается вперед, склоняясь над столом.
- Бобби?
Бобби, стоя у кровати, которую он занимал, издает глухой звук ворчания - в знак того, что он услышал вопрос. Тем не менее, он не поднимает глаз и не останавливается, продолжая закидывать оставшиеся рубашки в раскрытый на покрывале рюкзак.
Сэм смотрит в пространство между кроватями - две не потому, что Бобби здесь, а потому, что как ни тяжело у него с финансами, он не может заставить себя попросить одну – и затем спрашивает:
- Почему ты мне сказал?
Теперь Бобби прекращает свое занятие и бросает на Сэма быстрый взгляд. Он в осторожном замешательстве изгибает бровь:
- Сказал тебе что?
- Что Дин жив, - поясняет Сэм, сильнее подаваясь вперед. - Я не делаю ничего такого, что ты не смог бы сделать сам.
Губы Бобби на мгновение горестно поджимаются. Опустив глаза, он отворачивается и впихивает книгу священника в рюкзак поверх одежды. Молния закрывается с трудом – мешок переполнен - и он сражается с ней, бормоча что-то, вероятно, проклятья, себе под нос.
- Бобби?..
Когда Бобби отвечает, его голос настолько слаб, что Сэму приходится напрячься, чтобы его расслышать.
- Я говорил тебе: потому что Дин заслужил, чтобы кто-то присматривал за ним ради него самого. И я не… я не доверял себе это дело.
Сэм хочет возненавидеть Бобби за это признание, но он не может. Не может, потому что Бобби снова поворачивается к нему, и по его лицу текут слезы. Его руки дрожат на лямках рюкзака.
- Это не потому, что я не люблю его, Сэм. Я люблю вас обоих, как если бы вы были моим собственными сыновьями. Но я… я слаб. - Его голос прерывается чем-то страшно похожим на всхлип, и когда он продолжает, его голос медленный. Неохотный.
- Иногда какая-то часть меня не хочет его найти, потому что тогда мне не придется покончить с ним. Она мала, но она есть, и я хотел… я хотел, чтобы кто-то еще присматривал за ним. Мне требовался кто-то, кого ничто не будет сдерживать, независимо от последствий.
Замолчав, он стоит там, глядя на Сэма глубоко несчастными, темными глазами. Он ждет чего-то – какого-то отпущения грехов, или, возможно, прощения, - но Сэму нечего предложить. Через минуту Бобби, видимо, понимает это и, глубоко вздохнув, кивает головой.
- Ты найдешь своего брата. Но я не смогу справиться с потерей вас обоих, так что береги себя. Больше никаких демонов.
- Мы с этим закончили, - говорит Сэм. Его голос звучит чужим в его собственных ушах: слишком холодный и суровый, чтобы принадлежать человеку, каким он себя считал. Человеку, кого он быстро оставляет позади.
Бобби натягивает кепку на глаза, тяжело опуская плечи.
- Да, я думаю, что так. Позвонишь мне, если тебе что-нибудь понадобится?
Это обещание, которое Сэм не может дать, так что он просто сидит, сжав губы, и через несколько мгновений Бобби все понимает.
- Береги себя, Сэм, - неловко предлагает он и затем уходит.

*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~

Теперь, когда Сэм снова один, ему легко попасть обратно в свои старые схемы. Боль в груди не уменьшается, но он начинает привыкать к ней. Иногда он сидит в метро и думает о Дине: о наклоне его головы, о том, как он иногда горбился над своей едой, словно боялся, что Сэм собирается ее украсть, о тех ленивых, искренних улыбках, которые Сэм видел слишком редко. Он позволяет воспоминаниям пронзать больное место внутри него - словно жертва ампутации, смакующая фантомную боль в отсутствующей конечности - погружая себя в единственное ощущение, оставленное ему.
Он задается вопросом, когда, наконец, станет совершенно невыносимо, и он сойдет с ума. Когда та нить, что связывает его с Дином, наконец разорвется и полностью разрушит его до состояния, не подлежащего восстановлению.
А потом, почти через месяц после катастрофической попытки Сэма вызвать демонов, звонит его телефон, пока он вяло тыкает вилкой в ножку индейки, которую заказал себе на обед. Определитель сообщает ему, что это Бобби. Он раздумывает, не переключиться ли на голосовую почту, а затем, вместо этого, отвечает, потому что ему неспокойно. Он давно рвался в драку, желая отвлечь себя от того факта, что Дин пропал чуть больше шести месяцев назад: что прошло больше года с тех пор, как он в последний раз видел брата живым.
- Что? - рявкает он.
Либо Бобби не замечает его тон, либо думает, что Сэм имеет право на некоторую резкость, потому что его ответ ровный и мирный:
- У меня есть имя для тебя, Сэм. Не могу поверить, что не подумал о ней раньше, но, вообще говоря, я считаю, что она могла бы помочь нам найти Дина.
- Что? - шепотом – умоляя - повторяет Сэм.
Бобби называет имя и предупреждает:
- Она могла бы помочь, но будь с ней осторожен. Она не в нашем бизнесе: она наемница. Будь начеку.
- Да, я понял, - говорит Сэм, бросая на барную стойку деньги и натягивая куртку. - Просто скажи мне, где я могу ее найти.
- Ну, это лучшая часть. Она живет в Квинсе.
Сэм уже на пути к автобусной станции, когда он разъединяется с Бобби. Он не знает, каким образом должен будет расплатиться с этой наемницей за ее услуги - при его несуществующих средствах. Но это первый конкретный шанс, предложенный ему, и он должен хотя бы попытаться.
Бэла. Бэла Талбот.
Имя звучит как спасение.

*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~

- А я все гадала, когда же ты покажешься.
Это первое, что она ему говорит - красивая, развалившаяся на белом диване, который, вероятно, стоит больше, чем вся собственность Сэма, вместе взятая. Снаружи ее жилище выглядит дерьмово: шестиэтажное кирпичное здание с криво висящей входной дверью, с заколоченными окнами первого этажа. Первые три этажа – пустые, оставшиеся три - один большой лофт.
Даже полностью погруженный в свой страх, Сэм находит это немного ошеломляющим. Должно быть, потребовалось целое состояние, чтобы устроить все это: купить здание и отремонтировать верхние этажи. Причем сделать это достаточно тихо, чтобы впоследствии ей не пришлось иметь дело с мелкими воришками, все время пытающимися ее обобрать.
- Ты знала, что я шел к тебе? - спрашивает Сэм, осторожно продвигаясь внутрь. Лофт ничем не ограничен, но он еще никогда не осознавал так ясно о своем размере и случайных приступах неуклюжести. И продолжает думать только о том, как на него смотрели сотрудники сувенирных магазинов, в которых любила рыться Джессика: с легким беспокойством, хмурясь всякий раз, когда он переступал порог.
Бэла довольно улыбается, показывая, что она знает, о чем он думает, и говорит:
- Закрой дверь, а то выпустишь кошку.
Сэм выполняет это указание и затем неловко мнется на месте, глядя на все те картины, что висят на ее стенах, на статуи и витрины с мистической хренью - все это, должно быть, стоит целое состояние, не меньше. Он больше не беспокоится о риске что-нибудь разбить, переполненный разрушительным осознанием того, что у него и близко нет ничего, что он мог бы ей предложить. Это нелепо, но он невольно думает о Люси и Чарли Браун, и том проклятом футболе.
- Могу я предложить тебе выпить? - спрашивает Бэла. Она встает и плавно направляется на кухню; Сэм следует за ней, в его груди все скручивается от сильнейшего желания броситься к ее ногам и умолять – предлагать все, что угодно, все - только бы она просто помогла ему вернуть брата. В кухне Бэлы ярко и чисто, столешницы безупречны, и кошка, бродящая по ним, такая же безукоризненно ухоженная, как и ее хозяйка.
Сэм встает у края стола, засунув руки в карманы, словно мальчишка с неопрятными пальцами, слишком смущенный – слишком безумный - чтобы сделать что-либо, кроме как сболтнуть:
- Мне нужна твоя помощь.
Бэла бросает в его сторону быстрый взгляд, приподнимая бровь, пока она ставит перед собой на прилавок два стакана.
- Конечно, тебе нужна моя помощь. В противном случае тебя бы здесь не было, не так ли?
- Да, я... - Сэм останавливает себя, собираясь минуту с мыслями, и потом говорит: - Бобби Сингер дал мне твое имя. Он сказал, что ты могла бы мне помочь найти моего брата, но я не знаю, могу ли я позволить себе…
- Виски со льдом, - прерывает она, протягивая ему один стакан. Сэм берет его с той же закоренелой реакцией, на которую полагаются люди, раздающие листовки на перекрестках - и она с музыкальным звоном касается его стакана своим. – За выгодное сотрудничество. Твое здоровье.
Сэм не может найти в себе ответное пожелание, но он не хочет раздражать ее, поэтому заставляет себя сделать глоток. Виски обжигает горло.
- Послушай, мой брат пропал, - говорит он, как только его рот свободен. - Его схватили у…
- «Порошка», да, я знаю. - Она рассеянно оглаживает кошку, а затем направляется обратно в гостиную, потягивая свой напиток.
- Тебе звонил Бобби? - спрашивает Сэм, совершенно сбитый с толку. Бобби не упомянул ничего подобного, но он не может понять, откуда еще она узнала бы столько о похищении Дина.
- Нет, - отвечает Бэла, и затем коротко вздыхает, останавливаясь посередине гостиной и оборачиваясь к нему. - Послушай, ты услышишь об этом рано или поздно, так что проясним все сейчас. Я знаю, откуда забрали Дина, потому что я помогла устроить это похищение.
Сэм слышит, как его стакан разбивается на полу прежде, чем осознает, что выпустил его из рук. Он срывается через всю комнату, не чувствуя себя сейчас неуклюжим вообще, и сталкивается с Бэлой, выбивая стакан из ее руки. Тот с глухим стуком падает на ковер, но не бьется, в то время как Сэм толкает Бэлу назад на ее дорогой диван. Она подчиняется, не сопротивляясь, и через мгновение он вжимает дуло револьвера в кожу под ее подбородком.
Отстраненно Сэм поражен тем, как он зол - даже злее, чем в тот день шесть месяцев назад у Бобби - но он слишком переполнен яростью, чтобы думать о чем-то еще, кроме красной пульсации красивого, спокойного лица Бэлы. Сука.
- Дай мне хоть одну хорошую причину, почему мне не следует тебя убить, - рычит он, и почти надеется, что она не сможет придумать ни одной. Месяцы поисков, и вот, наконец, у него в руках одна из тех ублюдков, которые забрали его брата. Которые заманили его, накачали наркотиками и затолкали, бессознательного и беспомощного, в заднюю часть незарегистрированного внедорожника.
- Немного избитая фраза, не так ли? - интересуется Бэла. Ее голос слишком спокоен для здравомыслия Сэма, и он сильнее вжимает револьвер ей в кожу, до тех пор, пока она не вздрагивает.
- Ладно, я поняла. Слушай, я могу помочь тебе вернуть твоего брата. Или ты в этом больше не заинтересован?
Палец Сэма напрягается на спусковом крючке - он хочет нажать, хочет причинить боль этой суке, которая обидела его брата, - но затем он заставляет себя отстраниться. Его мышцы дрожат, и он так зол, что его мутит.
- Где он?
Бэла кладет руку ему на грудь, слегка отодвигая его, чтобы суметь сесть прямо.
- Я точно не знаю, - говорит она, поправляя волосы. Но прежде чем он успевает пихнуть ее назад, добавляет: - Но я могу узнать.
- Сделай это, - требует Сэм. - Сейчас же.
- Мои источники несколько застенчивы. Нам придется подождать до наступления темноты, чтобы связаться с ними. А пока мы ждем, можем поговорить об оплате. - И она широко улыбается ему.
- Ты продала моего брата, а теперь хочешь выставить мне счет, чтобы его вернуть? – недоверчиво спрашивает Сэм.
Бэла пожимает плечами.
- Я деловая женщина, Сэм. И ничего не делаю запросто так.
- Сколько ты взяла с них?
- Это был «он», собственно, и - триста тысяч долларов.
Это больше, чем заплатили Мэган Кейпел, но до сих пор и близко недостаточно. Ярость Сэма накатывает до болезненной, ослепляющей вспышки белого – он нуждается в той или иной форме облегчения, – и, протянув руку, он хватает стеклянную статуэтку, стоящую на кофейном столике Бэлы, и швыряет ее через всю комнату, разбивая вдребезги. Задыхаясь, он смотрит на осколки и видит отражения пошатывающейся, заторможенной фигуры брата в каждом из них.
- Если от этого тебе станет легче, ты можешь все здесь разбить, - говорит Бэла.
Хрипло смеясь, Сэм закрывает лицо руками.
Бэла молчит несколько минут, давая ему время, чтобы прийти в себя, и затем произносит:
- Примерно год назад ко мне обратился клиент, который хотел сделать приобретение.
- Имя, - требует Сэм, поднимая голову вновь. Осколки статуэтки Бэлы блестят перед его глазами – в них ничего не отражается.
- Винсент Камарго, вряд ли тебе это имя о чем-то говорит. Вы вращаетесь в разных кругах. - Это не сказано с какой-то снисходительностью, просто констатация факта. - Ты не возражаешь, если я налью себе выпить еще?
- Убейся, - бормочет Сэм, сжимая револьвер. Если она попробует удрать к двери, он будет стрелять в ногу, но он не думает, что она попытается это сделать. В конце концов, она знала, что он идет. Она могла бы свалить, прежде чем он добрался бы сюда. Она могла бы отказаться впустить его. Она могла бы застрелить его, как только он переступил порог.
Ему придется верить, что она, по крайней мере, готова говорить с ним: дать ему ответы на некоторые вопросы. Конечно, может быть прямо сейчас этот «Винсент» уже направляется сюда, чтобы самому позаботиться о Сэме, но Сэм готов пойти на этот риск. Он нуждается в помощи Бэлы, как не неприятна ему эта мысль, и они оба это знают.
Бэла плавно поднимается и, направляясь обратно на кухню, продолжает:
- Винсент сказал мне, что цель очень опасна, и ей не должен быть нанесен вред; я провела некоторые исследования и разработала для него несколько сценариев. Он выбрал один, который, как он думал, будет иметь наилучшие шансы на успех, заплатил мне за мое время, и вот - ты здесь.
Она замолкает, и Сэм наблюдает, как она наливает себе новый стакан виски. Он смотрит на изящную линию ее шеи, копну ее волос. Он никогда не бил женщину, но у него чертовское искушение ударить конкретно эту. Один синяк за каждый день отсутствия Дина. Это не будет правосудием, но начало, по крайней мере, было бы положено.
- Ты можешь получить подробную информацию, если хочешь, - добавляет Бэла, завинчивая крышку обратно на бутылку.
- Нет, - хрипит Сэм, и затем, прочистив горло, повторяет громче: - Нет.
Он видел, что случилось с Дином, ему не нужно больше никаких подробностей. Это не поможет вернуть Дина - только еще больше выведет его из равновесия. А у него и так достаточно проблем с поддержанием своего самообладания.
Бэла кивает, продолжая потягивать свой напиток. Ее блестящие глаза наблюдают за ним поверх стекла. Расчетливые. Осторожные.
Давая понять, что сейчас его ход.
Сэм знает, что он должен спросить. Что он одновременно и стремится узнать, и в то же боится раскрыть. Его взгляд возвращается к осколкам, засоряющим пол, и он заставляет себя произнести это:
- Для чего он хотел Дина? Что он делает с моим братом?
- Я не задавала таких вопросов, - отвечает Бэла. - Это вредно для бизнеса.
Ну конечно.
Но Сэм все равно чувствует в себе крошечный импульс облегчения. Еще какое-то время он не будет иметь дело со знанием того, как Дина подвергали пыткам, или использовали, или ломали. Он и так достаточно скоро увидит повреждения, теперь, когда он нашел Бэлу. Вне зависимости от того, хочет она помочь ему или нет.
Он крепче сжимает револьвер.
- Мне очень жаль, - в наступившей тишине произносит Бэла.
Сэм сжимает челюсти, и, подняв глаза, обнаруживает, что она передвинулась поближе и теперь стоит в пространстве между кухней и гостиной. Она глядит на него с выражением искреннего, подлинного сострадания и сожаления - и она не имеет права так выглядеть. Не после того, что она сделала.
- Тебе жаль? - повторяет он, поднимаясь на ноги и наступая на нее, - Двадцать два человека погибли, чтобы ты могла заманить Дина сюда…
- Я в этом не участвовала, - протестует Бэла, но Сэм продолжает напирать, прижимая ее к столешнице и нависая над ней.
- И ты продала моего брата. Ты, блядь, продала его! Как какое-то животное...
Он не прикасается к ней. Если он прикоснется к ней, он ударит ее, а если он ударит ее, то закончит револьвером, который все еще держит в правой руке. Она нужна ему живой. Он нуждается в ее помощи, чтобы найти Дина. Этого знания достаточно – почти - чтобы держать себя в узде, но этого недостаточно, чтобы остановить бешеную, мстительную дрожь сдерживаемых мускулов.
- Ты прав, продала, - соглашается Бэла, глядя на него прозрачными, честными глазами, - и я не могу это изменить. Но я могу попытаться загладить свою вину.
Она звучит так искренне, и Сэм хочет верить ей – Боже, он правда хочет, - но это шоу раскаяния уж слишком искреннее. Словно спектакль, разыгранный для его же блага.
Или, может быть, ему просто трудно доверять человеку, который ответственен за похищение его брата.
- Почему я должен верить, что тебя это вообще заботит? - возмущенно спрашивает Сэм. - У тебя не было с этим проблем, когда ты продавала его шесть месяцев назад!
- Отложи оружие в сторону, и я скажу тебе.
Сэм колеблется. Он не знает ее. Не доверяет ей, не может.
Бэла закатывает глаза, и, внезапно сдвинувшись, прижимает маленький револьвер – проклятье, откуда она его достала?- к его груди. Она натянуто улыбается ему в ответ, когда он, пораженно моргая, переводит на нее взгляд.
- Итак, я была очень отзывчивой, Сэм, и я понимаю, что ты беспокоишься о своем брате, но мне не нравится быть под прицелом в моем собственном доме.
На это требуется вся сила воли Сэма, но ему удается переключить предохранитель и засунуть револьвер за пояс.
- Хороший мальчик, - журчит Бэла, улыбаясь ему, но улыбка не доходит до ее глаз. Она кладет свой револьвер на столешницу, проскальзывает мимо Сэма и направляется к книжному шкафу в углу гостиной. Остановившись перед ним, она ведет рукой вдоль изношенных корешков старинных книг, которые выглядят такими же дорогими, как и все остальное, чем она владеет.
- Я помогу тебе вернуть твоего брата в обмен на Кольт, - заявляет она.
- Кольт? – тупо повторяет Сэм. Он с трудом поспевает за разговором, слишком занятый сдерживанием непреодолимого желания связать Бэлу и избить в кровь за то, что она сделала с Дином. Боже, он практически хочет, чтобы она не была такой отзывчивой.
- Non timebo mala? - напоминает Бэла. – Убивает демонов?
- Но он бесполезен: в нем не осталось пуль.
Бэла бросает на него жалостливый взгляд через плечо.
- Ты никогда ни с кем не торговался раньше, не так ли? – интересуется она, а затем, прежде чем он успевает ответить, добавляет: - Ты готов обменять Кольт в обмен на твоего брата, или нет?
- Конечно, - говорит Сэм. - Ты можешь его получить. Просто, кажется, ну… это слишком хорошо, чтобы быть правдой.
- Ну, кольт всего лишь часть моего вознаграждения. Другая половина – освобождение твоего брата. - Когда она оборачивается, в ее руках - книга. Обернутая в темно-красную кожу, с изображенной на обложке стрелой. Нет, не стрелой - руной. Тейваз.
У Сэма перехватывает дыхание.
- Это…
- Библия Тура, да. Я приобрела ее два месяца назад. - Она любовно оглаживает обложку руками.
- Я думал, она не существует. Я думал, это просто легенда...
Если бы он даже подозревал обратное, он бы разорвал мир на части, чтобы ее найти.
Согласно легенде, книга, которую держит Бэла, была написана самим богом Туром. Она описывает его бой с волком Фенриром и битвы После: описывает первый союз человека и животного духа. Если где-то и есть лекарство - каким образом обратить вспять «истечение души» - то только там.
Спасение Дина в ухоженных руках Бэлы.
Сэм движется вперед, вытягивая руку, и Бэла сразу же вздергивает книгу над головой. Как будто это остановит его от того, чтобы забрать ее. Как будто что-то, кроме смерти, встанет между ним и этой книги.
- Она под охранным заклинанием, - быстро произносит она. - Если кто-нибудь, кроме меня, коснется ее, она станет не более чем грудой пепла.
Это останавливает его.
- Здесь есть довольно много интересных вещей, - продолжает Бэла, когда видит, что он не собирается подойти поближе. - Если бы я знала, что значит то, что Волк выбрал Дина, я бы никогда не взялась за эту работу. Ни за какие деньги. Я не торгую человеческими душами.
Она говорит правду, что отказалась бы от работы, Сэм не сомневается в этом. Но она лжет почему.
Не все ли равно? Спрашивает он себя, пристально глядя на книгу. Ответ - конечно, это чертовски важно - возвращается немедленно.
Бэле здесь что-то нужно, и это не отпущение грехов. Она солгала ему о том, что не знает, чего Винсент хотел от Дина, и теперь лжет о том, почему готова помочь Сэму вернуть его только за револьвер, который больше не работает. Она опасна, и ей нельзя доверять.
Но она все, что у него есть.
Сэм облизывает губы и спрашивает:
- Там есть лекарство? Какой-нибудь обратный ритуал?
Какое-то мгновение Бэла безучастно разглядывает его, а затем ее губы растягиваются в ослепительной улыбке.
- Да ты никак хотел бы купить ее?
- Я... сколько?
Бэла пристально смотрит ему в глаза, и Сэм знает, что она видит там - отчаяние. Его нужду. Затем она поворачивается и задвигает книгу обратно на полку.
- Ты не можешь ее себе позволить, - говорит она ему. - Но, возможно, я буду готова продать ее твоему брату, когда он опять будет сам по себе.
Сэм не знает, что такого Дин мог бы предложить Бэле, чего не может он, и у него ощущение, что ему не понравился бы ответ, если бы он узнал. Но это шанс.
- Так ты позволишь мне помочь тебе?
Сэм встречает ее взгляд и признается:
- У меня нет выбора. - Эти слова, словно песок, дерут его горло.
- Нет, ты прав.

*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~

В конце концов, загадочные «источники» Бэлы разочаровывают. Она берет в руки черный шар, закрывает глаза и трясет. Потом переворачивает его, прищуривается, вглядываясь в окошко на дне, и говорит:
- Лас-Вегас. И почему я не удивлена.
- Твой источник - магический шар ответов?
- Нет, мои источники – духи. Магический шар ответов - просто канал. - Она бросает шар на диван и плюхается рядом. - Будь добр, сделай нам несколько предварительных заказов. Первый класс. Вот молодчина.

*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~

Только на следующее утро, когда они уже на высоте 37000 футов над землей, на пути в Лас-Вегас, Сэм внезапно вспоминает о Льюисе Ферроне: перед глазами встает его лицо, все в крови, перекошенное от боли. Он оглядывается на Бэлу, которая уже практически дремлет в соседнем кресле, и спрашивает:
- Как же ты смогла его найти?
Она сонно моргает и затем изгибает бровь.
- Прости, я не понимаю, о чем ты.
Тотчас же нахмурившись, чувствуя, как натянутые мышцы гудят предупреждением Бобби, Сэм давит:
- Другие экстрасенсы, к кому я обращался, не смогли его найти.
В глазах Бэлы вспыхивает понимание, она пожимает плечами и выглядывает в иллюминатор.
- Полагаю, Винсент наложил на него охранные заклинания против подобных магических изысканий. Но я не искала Дина - я искала Винсента.
- Как, черт возьми, это должно помочь? – требует ответа Сэм. - Ты не можешь знать, в одном и том же они месте, или нет.
- Где бы ни был Винсент, Дин будет там, - заявляет Бэла. - Поверь мне, Сэм.
В животе Сэма все переворачивается от ленивой уверенности в ее голосе, оставляя его с иллюзией, что самолет только что попал в турбулентность. Доверять ей, говорит она. Женщина, которая, не задумываясь, продала его брата Винсенту. Женщина, которая почти наверняка ему лжет, которая достаточно хорошо знакома с Винсентом, чтобы знать, что он будет с Дином.
«Что я делаю?» - думает он, пристально глядя на ее профиль. - «Что, ради Бога, я делаю рядом с ней
Но он знает, что делает: спасает Дина единственно доступным ему способом. Ему просто придется быть очень осторожным. Быть начеку и не спускать с Бэлы глаз.
Я иду, Дин. Просто держись, старик.
Сэм откидывается на спинку кресла и смотрит в потолок, пока самолет набирает скорость, неся его в Лас-Вегас на быстрых серебряных крыльях.

*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~

Они приземляются после неровного снижения всего за несколько минут до полудня. Сэм - в нетерпении после месяцев ожидания, ощущает близость Дина постоянным давлением на коже, но Бэла привозит их сперва в Белладжио, где, потратив немало денег, бронирует номер люкс.
Сэм пытается настаивать на том, чтобы было учтено еще одно спальное место - он хочет гарантий того, что скоро с ними будет третье лицо, которое им воспользуется - но Бэла бросает на него чрезмерно веселый взгляд и говорит:
- Ты же не думаешь, в самом деле, что мы будем торчать здесь, после того как встретимся с твоим другом, не так ли?
Это показатель того, в каком стрессе Сэм: то, что он на полпути поправить ее - мой Дин, мой брат, когда мы спасем его, - прежде чем запоздало осознает, что, хотя портье, кажется, занят вводом информации в компьютер, он несомненно прислушивается к их разговору. Сэм натягивает на лицо «а, черт, точно» улыбку. Она ощущается пластиковой и поддельной, но глаза Бэлы ободряюще проясняются, и она оборачивается к портье.
- Итак, - говорит она, - я думаю, президентский люкс подойдет.
Сэм немного ошеломлен масштабами люкса. Кажется, он больше, чем дом Бобби, с фойе, гостиной и столовой с установленным в ее конце баром. Ей богу, фонтан в фойе. Солярий с прилегающим к нему внутренним садом. Напротив бара в форме буквы Л - длинное, официально выглядящее помещение; крошечная золотая дощечка на стене услужливо помечает его как «конференц-комнату».
- Операционная база, - говорит Бэла, открывая дверь и заглядывая внутрь. - Я дам знать обслуге, что она вне их допуска. Было бы полезным, если бы ты оставлял свое оружие здесь, когда мы будем выезжать.
Возможно, это немного неблагодарно с его стороны, учитывая, что это багаж Бэлы он использовал для упаковки своих полуавтоматов на время перелета, но Сэм ужесточает хватку на металлической ручке.
- Кто сказал, что я собираюсь куда-либо безоружным?
Спокойно разглядывая его, Бэла постукивает ногтем по дощечке.
- Неужели ты и правда думаешь, что пара пушек против этих людей что-то изменит? Если мы собираемся вытащить твоего брата, то нам нужны мозги, а не мускулы. Я-то полагала, что ты был активом в этой области. - Она делает паузу, склонив голову. - Или я была неправа?
Сэм позволяет всему своему недоверию и ненависти отразиться на миг на его лице, и Бэла, не сдержавшись, невольно делает шаг назад.
- Они не для них, - говорит он.
Бэла сжимает губы.
- Я не враг здесь, Сэм.
Сэм разражается удивленным смехом. Он не знает, то ли она думает, будто он настолько наивен, что поверит в это, или же она просто надеется, что он будет ослеплен парой симпатичных глаз и телом, чтобы противостоять ей. Как будто все, что она может предложить, когда-нибудь приблизится в сравнение с Дином.
- Ты продала моего брата богатому уебку за триста тысяч. Ты помогла накачать его наркотиками и выхватить с улицы, словно животное. Думаю, я решу, кто является врагом.
- Я также та, кто помогает тебе вернуть его обратно, - указывает Бэла.
Сэм сбрасывает с плеч свое снаряжение, оставаясь налегке, за исключением сумки с оружием, и сужает глаза.
- А зачем, опять же? - спрашивает он.
- Я сказала тебе: в то время я не владела всей информацией. Я пытаюсь исправить ошибку.
- Плохая девочка с золотым сердцем хочет искупления, так что ли?
- Конечно нет, - пренебрежительно отвечает Бэла. - Я не святая, и это не какая-то сказка. Но это не значит, что у меня нет совести, и я хотела бы иметь возможность спокойно спать по ночам.
Она выглядит слегка раздраженной, словно ей не нравится признаваться в такой слабости. Сэму хотелось бы поверить, что эта экспрессия - искренняя, но такое ощущение, словно это новый вариант старой темы. Он знает Бэлу не больше двадцати четырех часов и уже устал притворяться, что верит в ее чушь.
Сжав губы, он требует:
– Для чего Винсент хотел моего брата?
На мгновение взгляд Бэлы заостряется, а затем черты ее лица расслабляются в свою обычную, беззаботную пустоту.
- Я говорила тебе, Сэм. Я не знаю. Теперь бросай свои вещи к себе в комнату. Нам надо сделать несколько покупок до вечера.

*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~

Они не уходят далеко: всего несколько кварталов к яркому пространству улицы Стрип, которая, кажется, полностью посвящена высококлассной моде. Сэм замечает Диор и Армани. Женщины, прогуливающиеся по улице, носят меха и бриллианты, и держат при себе крошечных, в ошейниках из драгоценных камней, собак. Мужчины - в костюмах, безупречно холеные.
На Сэме - старые джинсы, фланелевая рубаха и трехдневная щетина. Он смутно понимает, что, если бы он все еще заботился о чем-либо помимо возвращения Дина, то прямо сейчас бы почувствовал себя не в своей тарелке. А поскольку это не так, он просто смотрит на Бэлу и спрашивает:
- Что мы здесь делаем?
- Подбираем тебе приличный наряд, - отвечает она, беря Сэма под руку и вводя его в магазин с розовым, сверкающим «Андре» над дверью.
Прежде чем Сэм успевает потребовать от Бэлы прямого ответа, перед ними появляется мужчина в белом костюме, с пушком коротких светлых волос. Человек поправляет галстук, такой же розовый, как и вывеска на фасаде, и кидает на Сэма отчаянный взгляд.
- Ах, дорогая… - расстроено произносит он.
Бэла подталкивает Сэма вперед.
- Это Сэм, - сообщает она. - Сэм, это Андре.
Андре вздергивает руки, и Сэм нервно отшатывается назад, тут же сталкиваясь с Бэлой.
- Все в порядке, Сэм, - уверяет его она с немалой долей веселья, - Андре лучший.
- Я надеюсь на это, - фыркает Андре. Он снова подается вперед и начинает расстегивать рубашку Сэма. Сэм отбрасывает руки мужчины прочь и изо всех сил сдерживается, чтобы не завершить это правым хуком в челюсть.
- Какого черта ты делаешь?! - вырывается у него.
- Ворчун, не так ли? - жеманно надувает губы Андре.
- Бэла, - рычит Сэм через плечо.
- Просто позволь ему делать свое дело, Сэм.
Андре подается вперед снова, и Сэм, поморщившись, останавливает его. После мига колебания он сам расстегивает пуговицы и, дернув плечами, сбрасывает рубашку.
Андре негромко присвистывает, разглядывая грудь Сэма.
- Так, так. Почисти тебя, и ты определенно будешь хорошеньким.
Сэм оглядывается через плечо, чтобы снова впиться взглядом в Бэлу, но обнаруживает, что она уже отошла взглянуть на черный изящный экземпляр, который, вероятно, стоит больше, чем Импала. Он раздумывает, что если сейчас уйти, вряд ли за ним погонятся, но он достаточно уверен, что Бэла привела его сюда не для собственного развлечения; так что вместо этого он сжимает зубы и стоит на месте, в то время как Андре пропускает измерительную ленту вокруг его плеч, поясницы и бицепсов. Наконец, окинув Сэма неторопливым взглядом - от его враждебного лица до его паха - Андре делает шаг назад и задает несколько смущающих вопросов о длине и «какой размер мы обычно носим, красавчик?»
Сэм, запинаясь, отвечает, а затем позволяет отвести себя в примерочную, которая больше, чем некоторые мотельные комнаты, в которых они с Дином останавливались. Андре покидает его на несколько минут, а затем возвращается с кучей брюк и рубашек в руках. Пока он развешивает их на стене, к нему присоединяются двое других мужчин с аналогичным грузом. Затем, с заключительным подмигиванием и наставлением «зови, если что-нибудь понадобится, милый», все трое исчезают, закрывая за собой дверь.
- Как ты там, Сэм? - зовет Бэла где-то между четвертым и пятым костюмом.
- Отлично, - коротко отвечает Сэм, а затем стягивает пиджак и бросает его через всю комнату.
Он не знает, каким образом Андре предполагает, что он сможет влезть в эти вещи. Они практически прилипают к его коже. Заставляют его чувствовать себя дергано и неловко. Обнаженным. После еще трех костюмов он, наконец, находит подходящие брюки и с определенной долей облегчения тянется за рубашкой и пиджаком. Надев их, он понимает, что это вообще не костюм, в конце концов.
- Зачем, черт возьми, мне нужен смокинг? - зовет Сэм, пытаясь справиться с бабочкой. Он не завязывал узлов со своего выпускного, да и тогда он не смог справиться с ним - Дину пришлось делать это за него. Его руки запинаются, а затем замирают, когда он вспоминает выражения удовольствия на лице брата, то, как легко и методично он обрабатывал узел, образуя петлю.
У Дина всегда были умные руки.
- Потому что сегодня вечером ты хочешь соответствовать, - говорит Бэла.
Сэм подпрыгивает, разворачиваясь кругом и обнаруживая ее в раздевалке рядом с ним. Стараясь прикрыться, он тянет пиджак, чувствуя, как краска заливает горло.
- Как долго ты была здесь?
- Достаточно долго, чтобы понять, что ты безнадежно некомпетентен. Сюда. - Она подходит поближе и одной рукой приподнимает его подбородок, сосредотачивая свое внимание на свисающих концах бабочки.
Ее пальцы исполняют какой-то замысловатый танец - быстрее, чем пальцы Дина, более нетерпеливо, - и Сэму внезапно становится трудно дышать.
- Немного туго, - задыхаясь, выдавливает он.
Бэла отступает назад и оглаживает его пиджак.
- Так и должно быть - Она оглядывает его сверху донизу, критически нахмурив брови. Затем, поджав губы, кивает: - Пойдет. Мы возьмем этот и, хм… еще пять костюмов - что-нибудь черного или угольного цвета. Андре подберет несколько галстуков.
Она разворачивается, чтобы выйти, но ее слова, наконец, просачиваются сквозь замешательство Сэма. Схватив ее за запястье, он отдергивает ее от двери.
- Соответствовать сегодня вечером? - уточняет он. - Куда, черт возьми, мы идем?
Рот Бэлы становится тонким и жестким.
- Отпусти меня, - настаивает она.
Сэм просто затягивает хватку. Она не направит на него пистолет в магазине и не позовет на помощь, если он применит немного насилия. Если она это сделает, неизбежно будет привлечена полиция, а она нуждается в нем так же, как и он в ней. Осознание этого на мгновение оглушает его, и он, дегустируя, прокручивает эту мысль в своей голове.
Последние двадцать четыре часа он был так сосредоточен на том, насколько он в ней нуждается, что совершенно упустил тот факт, что обратное также верно. Ей что-то нужно от Дина, и для того, чтобы это получить, она должна забрать его у Винсента. А чтобы сделать это, она нуждается в помощи Сэма. Она нуждается в нем и ненавидит это. И она утаивает от него информацию, потому что знает, что это сводит его с ума, черпает горькое удовлетворение, беся его. Забавляясь его болью.
Самодовольная, садистская, социопатичная сука.
- Скажи мне, - требует он, - скажи мне, что произойдет сегодня вечером.
Когда Бэла демонстративно продолжает молчать, он выкручивает ее запястье, достаточно сильно, чтобы ее высокомерная маска соскользнула в болезненную гримасу.
- Винсент Камарго - конферансье, - глухим от злости голосом говорит она. - Он обслуживает богатых, снабжает их всем, чего они хотят. Экзотическая охота, запрещенные вещества, высококлассные проститутки, азартные игры.
- Под какую из этих категорий подпадает Дин? - Сэм практически чувствует, как кости ее запястья скрежещут друг о друга - она будет носить его отпечатки пальцев, словно браслет, несколько часов. Он находит эту мысль странно удовлетворяющей.
- Я сказала тебе, я не знаю.
- Ты врешь. - Сэм, натянуто улыбаясь, притягивает ее к себе. - Теперь ты можешь либо начать говорить правду, либо я сломаю твое запястье. Твой выбор.
Бэла шипит от боли, когда Сэм поворачивает ее руку чуть дальше, а затем огрызается:
- Он хотел Дина для Арены.
- Арены, - повторяет Сэм. Она пытается вытащить руку из его хватки, но он не дает. Впивается ногтями в ее кожу.
- Что это, конкретно?
Бэла сдается и замирает, тяжело дыша - ее щеки горят от смеси боли и злости.
- Думай об этом как о человеческих петушиных боях, - отрубает она.
Сэм пристально смотрит на нее. Он не знает, что должен чувствовать. С одной стороны, это лучше, чем он ожидал: лучше, чем если бы Дин подвергался пыткам, или его насиловали, или охотились на него, будто он не более чем экзотическая игра. С другой стороны, это просто так абсолютно и полностью хреново.
- Ты продала моего брата в какой-то подпольный бойцовский клуб? - вырывается у него. - Ты больная?
- Если это то, как ты собираешься реагировать, я рада, что сказала тебе сейчас, - шипит Бэла в ответ. – Устроишь такую же сцену сегодня вечером, и ты полностью нас раскроешь!
Она пытается освободить свою руку снова, но Сэм ее не отпускает. Его только что посетила скверная, неприятная мысль.
- До смерти? - спрашивает он. – Бои до смерти?
- Винсент смоделировал Арену по образцу древних гладиаторских состязаний. Он позволяет аудитории решать судьбу проигравшего.
Сэм думает о типе личности, склонного выискивать «развлечения» такого рода, и знает, что если Дин еще жив, он должен был убивать. И не раз. И если есть способ причинить вред Дину, больший, чем этот - сунуть нож в его душу и разрезать на куски все то, что делает его тем, кем он является: защитником, чемпионом, героем - Сэм его не знает.
- Я должен убить тебя, - скрежещет он.
- Но ты этого не сделаешь, - немедленно реагирует Бэла, – Я необходима тебе, чтобы ты туда попал.
Сэм пристально смотрит на нее и хочет сделать это в любом случае. Он никогда никого не ненавидел раньше, никогда не знал как, но Бэла - хороший учитель. Он мог бы оставить ее багровым пятном на стене раздевалки и спать спокойно.
В конце концов, однако, она права, и необходимость заставляет его разжать руку.
Она тут же отступает, осторожно потирая запястье, вставая вне зоны его досягаемости.
- Мы сможем забрать его сегодня вечером? - спрашивает Сэм.
Бэла качает головой:
- Мне понадобится, по крайней мере, неделя, чтобы все устроить. И мне нужно взглянуть на объект, посмотреть, с какой системой безопасности мы имеем дело.
Сэм кивает, сдерживая рвущийся наружу крик разочарования. Спустя мгновение давление в горле слабеет, и он может сказать:
- Если он умрет - если ты все испортишь, или подставишь нас каким бы то ни было способом, – я убью тебя.
Бэла моргает, ее щеки до сих пор пылают, а затем кивает.
- Что ж, это справедливо.

6 глава

На самом деле оказывается, что Арена располагается в предгорьях, в милях от Лас-Вегаса. По периметру нет ни высоких стен, ни электрифицированного ограждения, да они вряд ли и нужны с отвесными скалами позади здания и, казалось бы, бесконечной пустыней в оставшихся трех направлениях. Потребовались бы часы, чтобы уйти отсюда пешком - под солнцем пустыни не побегаешь – и, конечно, к тому времени их отследят и загонят в угол. Автомобиль помог бы осуществить быстрый побег, но дорога только одна, и в итоге Сэм приходит к выводу, что самым безопасным будет - улететь.
Он оттягивает воротник смокинга и гадает, есть ли у Бэлы на примете пилот вертолета.
На его предплечье ложится рука Бэлы. Синяки на ее запястье лишь частично скрыты тяжеловесной чудовищностью браслета.
- Помни: сегодня просто разведка, - напоминает она, в то время как лимузин медленно продвигается к парадной двери, сейчас уже четвертый в ряду роскошных автомобилей.
- Я помню, - коротко отвечает Сэм. Он стряхивает ее руку и смотрит в окно на место их назначения. Снаружи Арена выглядит не более чем причудливым поместьем, построенным в стиле раскинутого на местности ранчо, с тремя или четырьмя лошадьми, нарезающими круги на огороженной площадке.
Впрочем, внешность может быть обманчива, и Сэм знает наверняка, что это место больше, чем он может увидеть, потому что машины впереди них продолжают исчезать в гараже, который выглядит так, словно едва вмещает два автомобиля зараз. Здание не на одном уровне с горой, так что он может только предполагать, что настоящий гараж - под землей. Возможно, внутри того маленького здания лифт для машин, специально установленный для доставки автомобилей гостей один за другим в нечто более похожее на парковочную стоянку.
Глядя на дом, Сэм почти не сомневается, что настоящий бойцовский ринг, возможно, также под землей. Все лучше скрыть его, если вдруг кто-нибудь из официальных лиц станет интересоваться и прибудет сюда с проверкой.
- Ты увидишь немало вещей, которые тебе не понравятся, - предупреждает Бэла.
Сэм фыркает и ничего не отвечает.
- Ты должен сдерживать свой нрав. Ты не принесешь никакой пользы Дину, если подставишь нас обоих под расстрел.
- Со мной все будет в порядке, - говорит Сэм, не глядя на нее. Это ложь: он не знает, что сделает, когда, наконец, увидит Дина после всего этого времени, но уверен, что это что-то будет очень нерациональным. Ему остается только надеяться, что он будет в состоянии скрыть все те ошибки, что совершит.
Их лимузин останавливается у парадных дверей, и человек в элегантной черной униформе открывает перед Сэмом дверь. Выйдя из автомобиля, Сэм протягивает руку Бэле. Он не сомневается, что увидит много неприятных вещей внутри, но конкретно в данный момент самой отвратительной частью ночи легко станет это: необходимость играть в сопровождение Бэлы. Делать вид, что она ему действительно нравится.
Бэла берет его за руку и позволяет помочь ей выйти, любезно улыбнувшись мужчине в униформе, все еще держащему дверь открытой.
- Бэла Талбот и гость, - говорит она, и тот кивает.
- Сюда, пожалуйста, мадам.
Сэм изо всех сил старается выглядеть этаким скучающим богатым засранцем, пока он сопровождает Бэлу вверх по короткому ряду ступенек к парадной двери. Нет никаких подозрительных взглядов – ничего, кроме раболепного подобострастия, что очень быстро начнет действовать ему на нервы, - поэтому он полагает, что у него получается. Долгие годы практики с отцом и Дином позволяют держать эту маску, пока он внимательно осматривает все вокруг в поисках информации, которая им понадобится. Пока он увидел только фойе - и уже чувствует себя не очень оптимистично.
В дверную коробку встроено что-то типа детектора металла. Он достаточно скрыт краской под цвет дерева, чтобы не быть легко заметным, но Сэм ищет и улавливает крошечный отблеск красного операционного света. Настойчивое требование Бэлы, что ни один из них не должен быть вооружен, внезапно приобретает больше смысла.
Сэм видит три камеры, а это означает, что, вероятно, есть еще как минимум две, которых он видеть не может. Они все нацелены на различные зоны фойе, передавая изображения прогуливающихся гостей Винсента обратно в некий отдаленный электронный центр.
Но наибольшую тревогу вызывает, однако, тот факт, что, хотя некоторые из людей в черной униформе, похоже, просто наемные работники, среди них много мужчин, которые держат себя так, что напоминают Сэму его отца и Дина, и всех других профессиональных охотников, которых он когда-либо встречал. Мужчин, которые знают, как вести себя, как распознать потенциальную проблему и устранить ее. Сэм не может сказать наверняка, вооружены они или нет, но такие люди обычно всегда при оружии.
Он настолько занят, подмечая соответствующие детали, что богатство окружающей его обстановки проходит совершенно незамеченным. Он движется вперед, с Бэлой под руку и слабым впечатлением от блестящего дерева и золотых светильников, стен, отделанных темными панелями, пышных растений в кадках, импозантных статуй, и картин, висящих в витиеватых деревянных рамах ручной работы. Другие гости приветствуют друг друга солнечными фальшивыми голосами - поцелуй в щеку, рука слегка касается руки. В воздухе аромат дорогих духов, вспышки света на увешанных драгоценностями шеях.
Бэла ведет его через все это, безошибочно направляя к непритязательной секции стены, где стоит по стойке «смирно» черноволосый, широкоплечий мужчина. Его нос искривлен - явный признак того, что он был сломан и плохо вправлен, а судя по синякам вокруг пустых серых глаз, это недавняя травма.
«Это сделал Дин?» - гадает Сэм, когда они останавливаются перед человеком. Нет никакой причины даже подозревать это, но почему-то Сэм уверен, что смотрит на дело рук брата.
- Бэла, - говорит этот человек. - Не ожидал увидеть тебя раньше следующего месяца. - Он переводит взгляд на Сэма и чуть сужает глаза. - Кто этот качек?
Вопрос стирает вспышку подозрения насчет Бэлы, вызванную первыми словами мужчины. Сэм не учел тот факт, что профессионалы из охраны Винсента распознают его так же легко, как и он их. Он напрягается, обеспокоенный тем, что выдал их еще до того, как они имели возможность куда-либо попасть - и Бэла сжимает его предплечье.
- Сегодня я здесь в качестве зрителя, Хэнк, - легко произносит она. - И это Саймон. Я знаю, что он выглядит свирепым, но он совершенно безобиден. - Она лучезарно улыбается ему. - Я нашла его в Риме, представляешь.
- Он не похож на итальянца, - кисло отмечает Хэнк.
- Я не итальянец, - отвечает Сэм. - Я проходил там стажировку от Гарвардского университета.
Переведя взгляд на Бэлу, он с раздраженной усмешкой спрашивает:
- Разве обслуге допускается так разговаривать с нами?
Хэнк ощетинивается, а Бэла смеется.
- Извини Саймона, Хэнк, он чересчур темпераментный.
Повернувшись к Сэму, она объясняет:
- Хэнк не обслуга, милый, он партнер по бизнесу.
- Что за бизнес? - спрашивает Сэм. Это только наполовину роль. Сейчас, когда он поборол свой страх, его мысли возвращаются к приветствию Хэнка, и он хочет знать, что Бэла должна была делать здесь в следующем месяце.
- Тебя это не касается, - отвечает Бэла до того, как Хэнк успевает что-нибудь сказать, и затем целует его в щеку. Сэм предполагает, что это должно его смягчить, да и по правде говоря, он не может представить, каким образом это должно волновать избалованного богатого мальчика, так или иначе, поэтому он оставляет эту тему без внимания.
- Извини, - предлагает он Хэнку.
Хэнк пристально разглядывает ширину плеч Сэма, его тело под смокингом, то, как он себя держит - и выглядит неубежденным.
- Ты не похож на колледжского мальчика, - отмечает он.
Сэм кривит рот в усмешке, и она не фальшивая, потому что истина в том, что он был колледжским мальчиком. Может быть не сейчас, может быть не когда-либо снова, но он был. Он сидел в столовой Стэнфордского университета и сталкивался локтями с парнями, которые жили той жизнью, на которую он претендует сегодня вечером. В частности, он вспоминает сейчас об одном парне, Алане Кроссе из «Кросс Атлетикс», третьего по величине спортивного поставщика в стране, а также партнере Сэма в химической лаборатории на его втором году студенчества. Алане, кто был даже крупнее Сэма и участвовал в боях без правил. Он тем более не был похож на колледжского мальчика.
- То, что у меня есть мозги, не означает, что я не знаю, как позаботиться о себе, - говорит Сэм. Он тысячи раз слышал эту реплику из уст Алана. Затем, из-за того, что эти слова прозвучали чуть более угрожающе, чем он имел их в виду, добавляет:
- Я боксер. Университетская сборная.
И словно щелкнули переключатель, настороженность в глазах Хэнка сменяется презрительной усмешкой.
- Университетская сборная, да? - смеется он. – Не хочешь пройти несколько раундов, Гарвард?
- Ведите себя хорошо, мальчики, - говорит Бэла, шагнув между ними. Она упирается одной рукой в грудь Сэма - как будто это помешает ему вытереть пол этой задницей, если он захочет это сделать. Сэм на мгновение прикрывает глаза, потому что его пронизывает каскад ненависти. Нет никакой причины, чтобы эти слова так на него подействовали, нет никаких оснований, чтобы откровенная усмешка так воспламенила его гнев.
Но он рвется в бой, с того момента, как сел в машину этим вечером. У этих отморозков Дин, они заставляют его драться, убивать. Сэм хочет поджечь здание и оставить этих ублюдков гореть внутри. Он хочет дотянуться и схватить пистолет, очертания которого видит под пиджаком Хэнка, и разрядить всю обойму в его самодовольное ненавистное лицо.
На мгновение ярость вырывается из-под контроля, а затем на него снисходит мрачное, ледяное спокойствие. Потому что он забирает Дина и не позволит своим собственным слабым эмоциям встать на его пути.
- Извини, Бэла, - говорит он. Потом, встретившись глазами с Хэнком, предлагает: - Как-нибудь в другой раз.
В конце концов, для «Саймона» нет никаких оснований быть вежливым с этим человеком. Кроме того, это правда. Он и Дин не уйдут отсюда, не порвав этих ублюдков на куски.
«Ты причинил ему боль», - думает Сэм, его взгляд падает на заживший нос Хэнка. Он смутно ощущает, как в голове что-то переворачивается, и комната... Бэла... сам Сэм... исчезают. Хэнк все еще там, но это другое место (другое время), и он стоит над братом Сэма.
Дин закован в цепи, коленопреклоненный на полу в тесной комнатке - его шея, руки и ноги зафиксированы в этом положении - и Хэнк пинает его. Тяжелые, нескончаемые удары по ребрам Дина выбивают воздух из его легких, вытесняют что-либо здравое и осмысленное из его глаз, и приводят к тому, что он, рыча, внезапно вскакивает с пола, вырывая цепи из стен и пола, оттуда, где они были закреплены. Тем не менее, Дин все еще не может в полной мере использовать руки и ноги - не хватает диапазона движений, когда его запястья и лодыжки скованы вместе - но он успевает резко ударить лбом в переносицу Хэнка.
Хрупкий треск, а затем холл – сейчас - устремляется потоком обратно.
Чем бы это ни было - видение, грезы наяву, черт его знает - похоже, оно заняло не больше секунды, потому что никто не смотрит на Сэма так, будто у него две головы.
На лице у Хэнка все еще та высокомерная усмешка, когда он кивает и говорит «конечно», и какое-то мгновение Сэм думает, что не сможет сдержать себя, что бросится на этого сукина сына, и все будет кончено. Но затем мужчина поворачивается к Сэму спиной, и гнев стихает.
Хэнк сдвигает в стене маленькую панель, и какое-то мгновение Сэм видит клавишное поле там внутри, до того как плечи мужчины перекрывают ему обзор. Слышно пять высокосигнальных гудков – код - а затем большая часть стены сдвигается, открывая интерьер лифта, с полированными и блестящими золотыми стенами кабинки.
- Наслаждайтесь шоу, - говорит Хэнк и слегка усмехается Сэму, пока Бэла тянет того в лифт. - Я уверен, это будет поинтереснее, чем все, что ты видел в Гарварде.
- Ты был бы удивлен, узнав, что я видел, - заявляет Сэм, а затем дверь, скользя, закрывается.
Бэла тотчас же оказывается на нем, пихая к стене и кусая за челюсть. Ошеломленный, Сэм несколько секунд просто позволяет ей терзать его. Он на грани того, чтобы оттолкнуть ее, когда замечает красный свет камеры, следящей за ними, а затем Бэла начинает тихо шипеть в его ухо:
- Что, черт возьми, это было? - требует она, облизывая ему горло. - Ты должен быть частью клиентуры, Сэм, а не каким-то головорезом с улицы!
Сэм сжимает ее руки и склоняет голову, чтобы потереться носом о ее шею под занавесом волос. Его мутит от того, что его рот так близко к ее коже, но, поборов тошноту, он отвечает:
- Он вел себя как задница. Прими это.
- Ладно! - огрызается Бэла, злобно кусая его за ухо. - Но с этого момента ты должен сдерживать свой нрав, иначе раскроешь нас, а затем Дин проведет остаток своей дикой жизни – которая, я могу заверить тебя, будет очень, очень долгой – в роли призового питомца Винсента. - Она поворачивает голову, ловя его губы в жестком, сердитом поцелуе, и отступает, когда двери с мелодичным звоном открываются.
Сэм следует за ней в узкий коридор, с воспаленными губами и горящим ухом, там, где она его укусила. У него ее привкус во рту, восковой налет губной помады, и он вынужден прикусить изнутри щеку, чтобы не расплеваться от отвращения. Когда все это закончится, он примет долгий обжигающий душ и затем свернется на кровати в обнимку с Дином. А Дин просто должен будет смириться с этим и позволить Сэму держать его вот так несколько дней, потому что он это чертовски заслуживает после всего того, через что протащил его брат.
Затем Сэм выходит, собственно, в Арену, и все, о чем он может думать: что бы он ни ожидал, это не оно.
На первый взгляд Арена выглядит какой-то странной смесью оперы и увеличенного в размере шара для хомяка. Затем он понимает, что, хотя сравнение с оперой не так далеко от истины – приподнятая конструкция, на которой он стоит, больше всего напоминает балкон, заполненный рядами мягких, из красного бархата кресел – часть шара для хомяка совершенно ошибочна.
Потому что, хотя структура, возвышающаяся в центре, сферической формы, она изготовлена из металлической сетки, а не из пластика. И, когда Сэм продвигается дальше в зал, он может видеть белый мат пола, расположенный почти на двадцать футов ниже их уровня и полностью огороженный клеткой. Он протискивается мимо Бэлы, придвигаясь вплотную к краю балкона, и наклоняется. Ниже мест нет: только тьма и открытое пространство, окружающее освещенный круг клетки. Ему кажется, что он может разглядеть пятна крови на мате.
Часть той крови - его брата.
Кто-то дотрагивается до его руки - Бэла у его плеча, словно пресловутый дьявол.
- Сэм... - начинает она.
- Я в порядке, - жестко прерывает он. Так и есть. Он чувствует себя холоднее – тверже - чем он был в последние месяцы. Дин где-то здесь, Дин близко настолько, что кожу Сэма покалывает от осознания присутствия брата, и даже если это будет последним, что он сделает, Сэм вытащит его отсюда, а затем сожжет это место дотла. И посолит гребаный пепел.
- Бэла! – окликает кто-то сзади.
Овладев собой, Сэм оглядывается через плечо и обнаруживает, что по одному из проходов к ним направляется невысокий бородатый человек в ярко-синем костюме. Несколько человек уже сидят в своих креслах, потягивая шампанское, еще больше народу появляется через парадный вход, а этот парень кивает и бодро машет им всем рукой. Однако он нигде не задерживается и подходит прямо к ним.
- Для меня стало неожиданностью твое сообщение, - говорит он. Его глаза - цвета вновь отчеканенных долларовых купюр - бегло оглядывают Сэма, оценивая. - Проблем с оплатой не было, не так ли?
- Нет, - уверяет его Бэла, - все отлично. Мой новый друг Саймон интересуется спортом, ну и, естественно, я подумала о тебе.
Мужчина снова смотрит на Сэма, и на этот раз его улыбка немного теплее.
- Итак, вы последний улов Бэлы, да? - говорит он, делая шаг ближе и протягивая ему руку. - Винсент Камарго.
Перед глазами Сэма встает красная пелена. Он словно со стороны видит, как пожимает протянутую руку. Трясет дважды, а затем отпускает.
- Саймон Карвер, - произносит Сэм, думая: «Я убью тебя». Он заставляет себя улыбнуться, закупорив всю ярость в сжатое, жгучее решение. – Здорово у вас тут все устроено. Мне бы очень хотелось более подробно со всем ознакомиться, если это разрешено.
Винсент смеется:
- Для друга Бэлы, я уверен, мы можем организовать тур. - Он бойко потирает руки и затем говорит: - Итак, ты, наверное, желаешь свое обычное место, да?
- Конечно, - соглашается Бэла, и они следуют за Винсентом к отдельной ложе.
- У нас сегодня нечто особенное, - объявляет Винсент, как только они садятся. – После вы непременно должны будете сказать мне, что думаете об этом.
- На самом деле, я надеялась договориться о личной аудиенции на сегодня, для Саймона. Я понимаю, что у тебя, вероятно, все заказывается заранее, но мы в городе всего на несколько дней, и я обещала ему развлечение.
Рот Винсента дергается.
- А я-то всегда думал, что ты относишься к ревнивому типу женщин, - говорит он, какого бы хрена это ни должно значить. Затем он замечает что-то над их головами, и Сэм практически чувствует, как внимание мужчины переключается.
- Я посмотрю, что я смогу для вас сделать, - обещает он, уже шагая прочь, чтобы поговорить с высоким седым человеком, без остановки крутящим свои усы.
- Слава Богу, сработало, - бормочет Бэла. - Я уж подумала, что он узнал тебя. Протеевы чары не очень-то мощная вещь, но я не хотела рисковать, пронося мимо охраны Винсента что-то посильнее.
Сэм тупо смотрит на нее, и она слегка касается запонок, которые дала ему перед отъездом из Белладжио. Или, может быть, она просто указывает на крошечные прозрачные камни, украшающие запонки.
- Протеевы чары, - говорит она ему. - Они тонко изменяют то, как воспринимается их владелец. Немного, но этого должно быть достаточно, чтобы никто тебя не узнал.
Конечно. Сэм не знает, почему это не приходило ему в голову раньше, но Винсент наверняка знает, как выглядит брат Дина. Ему полагается злиться на себя за то, что, совершенно помешавшись из-за Дина, не сообразил это - он мог раскрыть их, мог все испоганить, - но гнев ничего не решит. Кроме того, это конец игры, здесь, на другом краю месяцев одиночества и боли, и внутри Сэма нет места ни на что, кроме стальной решимости.
Он перебирает в уме разговор с Винсентом, в поисках чего-нибудь полезного. Сэм не понимает, как Бэла могла думать, что сможет лгать ему о том, что он все равно в конечном итоге выяснит: это очевидно, что все здесь с ней знакомы, и она должна была понимать, что он заметит это, когда врала, будто не знает, что происходит с Дином. Это означает, что она делала это ради собственного развлечения, ради наслаждения от его реакции, когда он узнает. Лживая сука.
Дотянувшись к ее креслу, Сэм, словно влюбленный мальчик, каким он притворяется, берет ее за руку и сжимает так сильно, как только может. Бэла испускает маленький судорожный выдох, но никакими другими признаками не выдает, что что-то не так. Улыбаясь, Сэм склоняется к ней и шепчет:
- Обычное место?
- Сломав мою руку, ты не получишь ответов, зато вытащить Дина станет тяжелее.
- Я ничего не ломаю, - отвечает Сэм. – Болеть будет адски, но ты все равно будешь в состоянии двигать всеми своими пальцами. А сейчас ты все для меня прояснишь, и я не желаю больше слышать твою ложь.
- Я не врала тебе, Сэм, - глухо произносит Бэла. - Винсент перемещает Арену каждые несколько месяцев. Чтобы труднее было отслеживать. В прошлом месяце он был в Марокко. За два месяца до этого - в Лондоне. У меня не было возможности узнать, какое место он использует сейчас.
- Но ты была в одной из его Арен раньше, - давит Сэм, - ты приходила посмотреть на Дина.
Бэла бросает на него нечитаемый взгляд.
- Твой брат обворожительный мужчина.
Сэм открывает рот, чтобы спросить об оплате и обо всем том, что она должна будет делать здесь через месяц - но тут свет гаснет. Он на мгновение отвлекается, и Бэла использует это, чтобы вырвать свою руку, оставив его сжимать пустоту.
По всему балкону, наполняя тьму, начинает расти возбужденный гул. Снизу доносится скрежет работающей машины - скольжение металла по металлу - и это не может быть ничем иным, кроме как открывающейся дверью в клетку. Момент почти-тишины, прерываемой только шаркающими звуками, которые заполняют любой театр после того как погасят свет - и тут дверь лязгает, закрываясь вновь. Внезапно вспыхивает прожектор, освещая клетку.
В центре мата трое мужчин, ни один из них не Дин. Только двое из них похожи на бойцов: одетые в яркие шорты из лайкры и с короткими отрезками цепей в руках. Третий человек - в костюме и держит в руке микрофон.
Отключившись от гудящего вступления, Сэм гнет свою линию:
- Что происходит, Бэла? Оплата за что? Что произойдет в следующем месяце?
- Ты же не думаешь, что Дин – единственное, что я приобрела для Винсента, не так ли? – отвечает Бэла. Теперь, когда он не причиняет ей боль, ее голос снова веселый, беззаботная маска на прежнем месте. - Я на ежемесячном договоре. Приобретаю для него любые необходимые ему товары: все то, что нельзя достать через обычные каналы. Это очень простая деловая договоренность.
- А то, что ты помогаешь мне вернуть Дина, разве ее не испортит?
Бэла бросает на него терпеливый взгляд.
– В жизни есть более важные вещи, чем деньги, Сэм.
Да, Сэм это знает. Он просто не считает, что Бэла так думает.
Но тут звучит громкий звонок, и внимание Сэма привлекает бой, что начинается перед ними. Это неприятно: мужчины, хлещущие друг друга цепями - никогда не будет приятным. В этом есть даже что-то уродливое, что-то, что вызывает у Сэма тошноту. Рев боли, кровь, которая проливаясь, увлажняет мат, предупреждающее бормотание зрителей. Это грязно, и унизительно, и неправильно. Сэм всегда старался верить в лучшее в людях, но сидя здесь, в темноте, он не может точно вспомнить почему.
Когда, наконец, бой окончен, один из мужчин – на мате, баюкает правую ногу, которая выглядит сломанной в двух местах. Через несколько мгновений, в то время как победитель вращает цепью в воздухе, четыре огонька – сияющие красный и зеленый, напоминающие Сэму о Рождестве - вспыхивают из ограждения перед Сэмом. Он оглядывается на Бэлу, и та, не глядя на него, поясняет:
- Красный для смерти. Зеленый для жизни.
Сэм сразу же протягивает руку и нажимает обе зеленые кнопки. Рот Бэлы дергается.
- Что случилось? Не доверяешь мне, Сэм?
Это само собой разумеется, поэтому он не отвечает.
Мгновение спустя, белый свет, освещающий арену, заливает зеленым. Сэм удивленно моргает, в то время как победитель, щелкнув цепью в последний раз, кланяется благодарным аплодисментам. Его поражает именно эта приличная сдержанность хлопков, даже больше, чем отсрочка приведения в исполнение смертного приговора для проигравшего. Такой нормальный, цивилизованный звук. Как будто не эти люди только что, воя, жаждали крови, словно буйная толпа.
Двое мужчин в черном выбегают на мат и выводят, практически выносят проигравшего из клетки. Пауза на то, чтобы вытереть одно или два пятна пролитой крови, а затем диктор возвращается обратно, за ним следуют два новых бойца. На этот раз нет никакого оружия - только их кулаки, но от этого бой не становится чище. Здесь нет никаких правил, важна только победа.
Когда один из бойцов хватает соперника за яйца и сжимает их, Сэм отводит глаза и спрашивает:
- Сколько всего боев?
- Три, как правило, - отвечает Бэла. – Два, чтобы завести аудиторию, а потом – главное событие.
Дин, думает Сэм, оглядываясь на особо возбужденный рев толпы. Один из бойцов – это его яйца только что были сдавлены - хватает другого за волосы и вмазывает лицом в стенку клетки. Такое никому не выдержать, и когда, наконец, боец бросает своего оппонента, тот полубессознательной кучей валится на мат.
Снова четыре огня мерцают в темноте, и несколько мгновений спустя другая волна зеленого заливает клетку. Хотя он чувствует облегчение, видя этот цвет, Сэм не может стряхнуть впечатление, что мужчины и женщины вокруг него экономят свой голод.
Берегут его для Дина.
На мат неторопливо выходит Винсент, в то время как его люди приводят в порядок все вокруг, один из мужчин в черном помогает выйти полубессознательному бойцу. В его руке нет микрофона, но, должно быть, он прикреплен к лацкану пиджака, потому что когда мужчина говорит, его голос гремит в темноту:
- Уважаемые гости, - здоровается он, - дамы... господа... - Его взгляд поднимается туда, где сидят Бэла и Сэм, и он коротко кивает. - Коллеги... - Медленно поворачиваясь, он продолжает: - Добро пожаловать! Добро пожаловать в Арену! Все вы знаете, что я не силен в эффектных вступлениях... - Он делает паузу, пока зал заполняет вежливый смех, а затем, усмехнувшись, продолжает: - поэтому перейду прямо к крови!
Через открытую дверь клетки, на арену, показывая впечатляющую акробатику, выскакивают трое мужчин. Босые, голые по пояс, одетые в яркие, свободно спадающие шорты, с ножнами позади. Они достаточно похожи и лицом и телом, чтобы Сэм заподозрил, что они родственники - кузены, если не братья, – и ему проще всего различать их друг от друга по цвету шорт: желтые на первом, красные на втором, и синие на третьем. Они занимают свои позиции, вставая треугольником вокруг Винсента, вытаскивая мечи – катаны - из ножен неторопливо и со знанием дела.
- Позвольте мне представить вам Летающих Драконов, - говорит Винсент, и мечи вращаются, блестя в лучах софитов. - Они изучали свое ремесло с детства, у мастеров меча и акробатики, и сегодня они являются наиболее высокооплачиваемыми наемными убийцами в восточной части полушария. Они услышали о нашем чуде и хотели бы попробовать свои лезвия против Силы ночи!
Он широким жестом указывает на дверь клетки, и по его сигналу входят двое. Каждый из них несет блестящую серебряную цепь, тянущуюся назад к... Дину. Его голова опущена, но линия плеч - напряженная, вызывающая. На нем свободные, струящиеся шорты, такие же, как у Драконов - и больше ничего. Черная ткань резко контрастирует с бледной кожей, заставляя его, кажется, почти сиять в сравнении с ней. Его волосы длиннее, чем когда-либо были раньше: не достающие до шеи, недостаточно длинные, чтобы попасть в глаза, но - лохматые. Волчьи. Он движется с резкостью, которой Сэм не помнит, еле заметно вздрагивая при реве одобрения толпы, и не обращает внимания ни на цепи, сковывающие его запястья. Ни на ошейник на шее.
Он не носит амулет.
Грудь Сэма сдавливает, и он хватается за ручки кресла в рефлексивной попытке не упасть, чувствуя, что земля уходит из-под ног. Месяцы поисков, и он ни разу не позволил себе задуматься об амулете: о том, что если похитители его заберут, чем это станет для Дина. Он чувствует, что какая-то его холодная, расчетливая часть ожидала это, но ее немедленно заглушают остатки того мальчика, каким он когда-то был, мальчика, который бежал к большому брату, когда спотыкался на тротуаре и расцарапывал колени. Мальчика, который считал, что Дин всегда будет рядом с ним, больше, чем жизнь и ярче, чем солнце.
Когда работники подводят Дина к Винсенту и освобождают от цепей, Сэм гадает, осталось ли там что-нибудь от его брата, то, что можно спасти.
- Он является к нам из древнейших времен и мифов! - декламирует Винсент. - Душа и ярость волка, закованные в теле человека! Фенрир!
Дин резко вскидывает голову, пристально разглядывая балкон. Зрители должны были видеть это раньше - большинство из них, так или иначе, - но в ответ на это движение по рядам кресел проносится коллективный вздох, и среди них Сэм слышит свой собственный резкий выдох.
Глаза Дина – те прекрасные, сверкающие глаза, которые Сэм уже не может четко представлять в своей памяти – не зеленые, а янтарные. В лучах софитов они вспыхивают нечеловеческим светом. Лицо Дина выглядит похудевшим, и его взгляд - внимательный. Голодный. Его мышцы напряжены, и он беспокойно поводит плечами, утихая только при прикосновении руки Винсента.
Винсент скользит рукой от плеча Дина к затылку, надавливая, и Дин покорно опускается на колени. Он наклоняется вперед, опираясь на руки, склоняя голову и открывая залу шею. Между его лопаток что-то вытатуировано многочисленными темными линиями, и Сэм не может сдержать неконтролируемую дрожь, когда он смотрит на это.
Тату было сделано в племенном стиле, сплошь линии и неровные края, но волк в центре достаточно ясен. Зубчатые, эбеновые нити окружают волка клеткой из колючих виноградных лоз, и Сэм думает, что там могли бы быть руны, вплетенные в остальной узор. Все дело пахнет ритуалом.
- Своим знаком я запер в клетке его мощь, и он весь мой – я управляю им! - хвастается Винсент. Он приседает рядом с Дином, взлохмачивая рукой его волосы, как будто Дин не более чем ценная охотничья собака. - Я отдаю его вашим желаниям в эту ночь! Я посвящаю его Властелинам войны!
Убрав с Дина руку, он встает и вытягивает что-то из кармана. Когда он поднимает руку, чтобы потрясти предметом высоко над головой, Сэм прищуривается и понимает, что это черные защитные очки.
- Сегодня, - объявляет Винсент, вставая за Дином, - Фенрир будет драться слепым!
Сэм практически подскакивает со своего кресла, прежде чем Бэла успевает усадить его обратно, но его крик протеста заглушает одобрительный рев толпы.
- Сделаешь это сейчас, и он увязнет здесь! - шипит она, впиваясь ногтями в его руку.
Сэм знает, что она права, и мысль о Дине, доживающем остаток своей жизни вот так, помогает прорваться сквозь всплеск полного ненависти гнева, подавляющего его здравомыслие.
Выдернув руку из хватки Бэлы, он подается вперед, прижимаясь грудью к ограждению, и смотрит вниз в клетку, как раз вовремя, чтобы увидеть, что Винсент выходит. Пока дверь закрывается, Сэм напоминает себе, что Дин слишком ценен для Винсента, чтобы быть убитым, какими бы подавляюще низкими не выглядели его шансы прямо сейчас.
На Дине очки, те золотые глаза спрятаны, и он снова на ногах, неподвижный, так, как умеют только дикие животные. Его голова склонена набок, и Сэм практически чувствует, что брат слушает: все его внимание сфокусировано на единственном полезном чувстве, которое у него осталось. Пытается определить местонахождение своих противников, которые, подняв катаны, окружают его смертельным треугольником.
Нет никакого звонка, сигнализирующего о начале боя, только лязг запертой двери - и Драконы стремительно бросаются к Дину.
Дин уклоняется от мощного удара Красного и правой рукой ловит запястье Синего. Желтый взмахивает клинком по косой дуге и задевает грудь Дина, оставляя неглубокий порез - тонкую линию бисера крови.
Дин в безмолвном рычании оскаливает зубы и отступает, вне траектории второго замаха Желтого, при этом, двигаясь, выворачивает запястье Синего. Человек, издав крик боли, роняет меч. Когда Красный, целясь Дину в голову, замахивается, тот уворачивается, уходя в сторону, и толкает Синего под клинок. Катана глубоко врезается в шею мужчины, вызывая блестящие брызги красного. Сэм может сказать по силе крови, что рана смертельна, но руки Дина все равно хватаются за голову мужчины, резко сворачивая ее набок. Звук ломающихся позвонков теряется среди голодного рева толпы, и Желтый использует шум как прикрытие, чтобы прорвать оборону Дина.
Дин невероятно быстр, рванув прочь от первой острой боли, но ущерб уже нанесен, и с него неизменно стекают капли красного на мат. Сэму хочется орать на всех этих людей, чтобы они уже заткнулись, но в этом нет необходимости. Спустя мгновение они сами понимают, что звук их удовольствия мешает шоу, и сдерживают себя до низкого, возбужденного шелеста.
Дин использует почти-тишину, чтобы увеличить дистанцию между собой и двумя оставшимися Драконами, рванув прочь из центра мата и прислоняясь спиной к стене клетки. Прижав руку к боку, он вслепую поворачивает голову из стороны в сторону, отслеживая слабые звуки движения, в то время как Драконы незаметно продвигаются вслед за ним.
На этот раз они более осторожны, стараясь двигаться бесшумно и оставаясь вне зоны досягаемости. Они забрасывают его слабыми выпадами, которых он не может избежать; один из них делает обманный выпад и отсылает уклоняющегося Дина на меч другого. Очень скоро они вынуждают Дина выйти из безопасной зоны стены.
Сэм напрягается, когда понимает, что они пасут Дина к телу. Слух Дина сверхъестественный, но даже он не может слышать мертвых, и через несколько минут он споткнется о тело, и Красный с Желтым порежут его на части. Сэм уже готов проорать предупреждение и раскрыть себя, когда Дин резко разворачивается, пригибаясь под ужасным ударом клинка Желтого, и перепрыгивает через тело. Он приземляется на корточки с другой стороны и оборачивается, прислушиваясь к преследованию.
Несколько мгновений Сэм в изумлении смотрит на это с открытым ртом. Аудитория забывается и снова разражается бурными аплодисментами, но на этот раз Дин готов к этому и удачно избегает преследующих его Драконов, несмотря на звуки гула. Сэм следит за тем, как хорошо брат держит дистанцию, и в первый раз задумывается, не притворство ли все это.
Дин никак не мог знать, что там было тело, никак не может держаться поодаль от своих противников теперь. Нет, если только он не может реально видеть сквозь эти очки.
А затем Дин склоняет голову в жуткой имитации движения, которое Сэм сотни раз видел у собак Бобби.
Святой Ад, он отслеживает их по запаху!
Дин учуял тело – кровь - и двигался так, чтобы избежать его. Таким же образом он двигается сейчас, избегая оставшихся двух Драконов. Вот почему он держится вдали от них: его обоняние недостаточно хорошо, чтобы знать, где находятся катаны – для этого ему необходимо видеть.
Это невероятно - то, что делает Дин. Для человека, во всяком случае. Сэм никогда не видел своего брата таким, даже в те черные дни после смерти отца, но он помнит разговор с Джоном, пока Дин спал в постели позади них. Это было в Маннинге, штат Колорадо, и взгляд Джона продолжал скользить по Дину, задумчивый и жаждущий ту вещь, которой Дин так отчаянно не желал уступить.
Джон рассказал ему тогда все то, о чем не хотел говорить Дин. Сказал ему о той ночи в лесах с гоблинами, и о том, каким чертовски идеальным был Дин: словно сила природы, вихрь мускулов и лезвия, так что гоблины были не в состоянии коснуться, не в состоянии сбежать. Сказал Сэму, насколько сильным был бы Дин, если бы принял предложенный ему подарок, вместо того, чтобы так яростно бороться с этим.
Сэм слушал, потому что жаждал знаний: хотел знать все о тех годах, что они провели порознь друга от друга, все, о чем Дин отказывался говорить. Он слушал, а затем холодно сказал: «Ничто не стоит того, чтобы потерять свою человечность. Ничто».
Но наблюдая за Дином сейчас, он понимает, как Джон мог себя обманывать, полагая, что это того стоило. Что-то притягивает его, что-то в чистой невозможности того, как движется Дин. Что-то вольное и освобожденное в диком блеске его зубов.
Из-за этого на металлический ошейник на шее Дина смотреть еще страшнее. Сэма внезапно охватывает потребность увидеть брата вот таким под открытым небом, со сверкающими золотыми глазами и мускулами, залитыми серебряным лунным светом. Он ослеплен образом Дина, бегущим по лесу - голую грудь пятнают тени переплетенных ветвей деревьев над ним. Дином, несущимся вихрем за чем-то достаточно глупым, чтобы угрожать его территории. Таким же прекрасным и недостижимым, как и луна.
Затем он представляет себе, как Дин с хулиганским блеском в глазах пускает пузыри в свою Колу, потому что знает, что это дико бесит Сэма, как Дин бросает в него остывшей французской картошкой, или отвинчивает слегка крышку солонки, перед тем как передать ему; и ощущение утраты, нахлынувшее на него, так сильно, что он не может сдержать тихий звук боли, который заглушают последние стихающие остатки рева толпы.
Сэм все еще пытается унять боль, когда Красный, не выдержав, бросается к его брату. Толпа замолкает к этому моменту, и Желтый орет, предупреждая, но - слишком поздно. На теле Дина больше десятка мелких порезов, и рана в боку все еще медленно кровоточит, но он двигается так, словно его не тронули вообще, отступая в сторону и хватая мужчину, когда тот проносится мимо.
Руки Дина соскальзывают вниз с предплечья Красного, за которое тот был пойман, и находят его запястье. Он сжимает болевые точки, которые, как учил их отец, ослабят все мышцы, и рука Красного судорожно дергается, открываясь. На этот раз Дин бросается вперед и в невероятном движении ловит падающий меч, заставляя зрителей вскочить на ноги и снова аплодировать. Держа одной рукой Красного за запястье, чтобы отметить его местоположение, Дин поудобнее перехватывает меч и взмахивает им по короткой дуге.
Живот человека распахивается, вываливая внутренности на мат. Он так пронзительно кричит, что даже перекрывает толпу, и Дин, отпустив запястье мужчины, поднимает руку, слепо, на ощупь, ища его лицо. Он дважды похлопывает его по щеке неуверенным, почти невинным жестом, а потом снова взмахивает мечом. На этот раз катана раскрывает горло человека, разрезая так глубоко, что его голова валится назад, открывая потолку позвоночник. Его крики немедленно отсекаются, а тело падает на мат, теперь уже не более чем мешок с мясом.
Дин отскакивает от него как раз вовремя, чтобы избежать удара в спину мечом Желтого. Теперь у него еще одна глубокая рана через правое плечо, и он вынужден перекинуть катану в левую руку, чтобы не выронить лезвие.
Сэм ожидает, что бой очень быстро завершится, теперь, когда у Дина остался только один противник, но полчаса спустя они все еще кружат друг против друга. Грудь Дина покрыта блестящей пленкой пота и крови, и его правая штанина пропитана кровью из-за раны на бедре, которая заставляет его двигаться прихрамывающей, раскачивающейся походкой. Конечно, Желтый сам не остался неотмеченным: вся его левая рука обездвижена, и на груди глубокая рана, которая, протянувшись прямо через ключицу, почти разрезала ему горло.
Проблема в том, что толпа теперь, кажется без остановки хрипло кричит и губит способность Дина слышать приближение Желтого. Сэм может сказать, что у Дина, ко всему прочему, трудности с отслеживанием мужчины по запаху: вся та пролитая кровь, должно быть, размытой волной железа поглощает все остальное. Что еще хуже, Дин потерял слишком много крови, чтобы продолжать эту игру, даже с выносливостью волка, и Желтый, кажется, знает это: держит дистанцию и ждет.
Когда травмированная нога Дина, в конце концов, подгибается, и он падает на мат, Сэм не может удержаться и выкрикивает имя брата. Оно теряется среди нарастающего крика зрителей, когда Желтый, подняв лезвие, устремляется вперед - убить. Его меч, нацеленный прямо на горло Дина, готов вспороть уязвимую кожу и выплеснуть жизнь на мат.
Сэм с тошнотворной уверенностью осознает, что он прошел весь этот путь только для того, чтобы увидеть, как его брат умрет.
А затем Дин, двигаясь со скоростью, в сравнении с которой все, что он делал этим вечером, кажется медленным, вскакивает на ноги и взмахивает мечом - широким, слепым кругом. Меч соединяется с катаной Желтого, отбивая ее в сторону, и он немедленно корректируется, развернув и выбрасывая лезвие вперед.
Катаны задуманы быть режущим оружием, острым с одной стороны и тупым на конце. Это не имеет значения. Сочетание движущегося по инерции вперед Желтого и силы Дина вонзает клинок в живот мужчины, насаживая его до самой рукоятки. Их тела сталкиваются, и от удара Дина слегка относит назад. Они стоят там, в абсолютном ошеломленном молчании толпы, так близко, что дышат друг другу в лицо, а затем Дин стряхивает Желтого со своего меча.
Когда человек валится обратно на мат, Дин свободной рукой стягивает очки и щурится на свет. На его лице нет никаких эмоций, когда он, шагнув вперед, твердо опирается на раненую ногу, а другую помещает на горло своего последнего противника. Нет никакого признака растущей слабости, о которой его поза сигнализировала некоторое время назад, и Сэм понимает, с облегчением настолько сильным, что кружится голова: Дин притворялся.
В темной линии ограждения красные и зеленые огни пробегают в третий и последний раз. Хотя Сэм снова нажимает зеленую кнопку, он не удивлен болезненным багровым светом, что наводняет арену. Под этим светом вся кровь кажется черной, а тело Дина - лоснящимся от масла.
Он не возится с мечом в левой руке: просто переносит свой вес с одной ноги на другую и сдавливает горло человека. Без колебаний. Без единого знака, что его это вообще волнует.
Это тревожит Сэма, так, как не беспокоили две другие смерти: то была самооборона, Дин дрался, чтобы остаться в живых. Но этот мужчина, лежащий мертвым под ногой Дина, не представлял больше угрозы для него, неспособный делать ничего, кроме как держаться за живот и кричать от боли. Он был убит, потому что богатые больные уебки в зале хотели увидеть, как Дин кого-нибудь убьет.
Сколько ночей его брат должен был делать это? Сколько людей погибло от рук Дина на арене?
Может быть, это милосердие, что вся ответственность лежит на волке.
Какой-то долгий миг в зале тишина, а затем Дин бросает катану и медленно идет к выходу из клетки.
Сэм не знает, кто это начинает - женщина, думает он, - но внезапно толпа скандирует:
- Фенрир, Фенрир, Фенрир!
Это оглушает, и Сэму кажется, что Дин чуть горбится под этой атакой. Затем дверь клетки плавно открывается, и Дин, бросившись туда, исчезает.

7 глава

- Вы получили удовольствие от представления? - Винсент весь так и сияет, являя собой картинку цивилизованности: роскошный костюм, аккуратно подстриженная бородка и ухоженные ногти. Но Сэм-то знает лучше.
Он видел шоу.
Они переместились наверх, в зал настолько большой, что он мог бы использоваться в качестве ледового катка. Повсюду роскошные диваны, официанты, циркулирующие с подносами напитков и разнообразных закусок. А также представители того, что данное «благородное» общество, вероятно, называет «развлечением»: поразительно красивые молодые женщины и мужчины, ухаживающие за этой элитой Америки. Сэм чертовски уверен, что, как и все остальное в мире Винсента, они продаются.
Сэм делает вид, что смотрит на женщину, прогуливающуюся мимо них. Он не отвечает Винсенту: не доверяет себе, боясь разрушить все к чертовой матери.
К счастью, Бэла, кажется, понимает, что у Сэма проблемы с самоконтролем. Взяв его под руку, она широко улыбается Винсенту.
- Очень, очень впечатляет, - говорит она. - Ты обучал его делать такое?
- Потребовалось несколько месяцев, но оно того стоило, - лучезарно улыбается Винсент в ответ. - Он очень быстро учится, как только сконцентрируется на чем-то. Как вам наш Фенрир, Саймон?
Это прямой вопрос, так что Сэм должен ответить. Он заставляет себя встретиться глазами с Винсентом. Улыбнуться.
- Очаровательно. Я и не знал, что это возможно - драться вот так. - Усохни, Академия.
- Не для человека, нет. Наш Фенрир уникален в этом мире: идеальная комбинация человека и зверя.
- И он под вашим полным контролем? Что это за слово вы использовали... чтобы посадить его в клетку? – спрашивает Сэм, думая о татуировке. - Он кажется ручным.
Улыбка Винсента приобретает лукавое понимающее выражение.
- Он абсолютно послушен, уверяю вас. Очень... уступчивый.
Сэм может сказать, что он что-то упускает, но понятия не имеет что. И он чувствует, что должен знать: должен быть в теме. Поэтому вместо того, чтобы спросить, о чем, черт побери, говорит Винсент, он произносит:
- Бэла рассказывала мне о нем, но я ей не верил на самом деле. Не думал, что это возможно. - Вот, достаточно неопределенно, чтобы сойти за ответ.
- Кажется, он настолько хорош, что просто не верится, не так ли? - соглашается Винсент, и заговорщический блеск в его глазах усиливается, заставляя желудок Сэма тревожно скручиваться. - Наш собственный прекрасный, ручной волк.
Бэла, бросив на Сэма нервный взгляд, откашливается - словно чувствует его растущий гнев.
- Кстати, - говорит она, с этой своей извечной запатентованной сияющей улыбкой, - я полагаю, ты рассмотрел то маленькое дело, о котором я говорила с тобой ранее?
- Конечно, - кивает Винсент, беря у проходящего мимо официанта бокал шампанского. - Все устроено. В любое время, когда твой друг будет готов, мы будем более чем в состоянии оказать ему эту услугу.
У Сэма нет ни малейшего представления о том, что происходит, но пальцы Бэлы сжимают его предплечье, и он понимает: она хочет, чтобы он ей подыграл. У него соблазн отказаться, просто чтобы выбесить ее - смена позиций чертовски справедливая игра, - но Сэм не будет следовать этому порыву. Не со свободой Дина, поставленной на карту. Он осознает, что Винсент смотрит на него, ожидая ответа.
Если Сэму придется делать что-то, что ему не понравится - внутри все переворачивается, и он практически уверен, что это будет одна из таких вещей, - тогда лучше побыстрее покончить с этим.
- Сейчас будет самое то, - говорит он. Слова выходят хриплым скрежетом, огрубевшие от беспокойства и отвращения, от необходимости притворяться, что он действительно уважает этого человека, но улыбка Винсента становится только шире. Он кивает кому-то сзади, и когда Сэм оглядывается, то обнаруживает направляющегося к ним Хэнка.
Ну, именно тот человек, с кем Сэм хочет иметь дело прямо сейчас.
- Проводи Саймона в гостевые апартаменты, ладно? - говорит Винсент. А потом, обращаясь к Сэму, добавляет: - Если вам что-нибудь понадобится, просто скажите мистеру Мэйсону. Он позаботится об этом.
Растущее напряжение в животе Сэма - чувство, что он что-то упускает - усиливается. Он бросает взгляд на Бэлу ради какого-нибудь подтверждения или намека, и она сдвигается ближе.
- Увидимся в отеле, - говорит она громко вслух, а затем приникает к нему и целует в щеку. - Помни: не делай глупостей, - бормочет она, слишком тихо, чтобы это услышал кто-либо еще.
Сэм не знает вещи, которую Бэла могла бы сказать, чтобы встревожить его сильнее. По коже бегут мурашки, в уме вертятся мысли о том, что, собственно, вот-вот произойдет. Если он не раскрыл себя, когда Дина резали прямо перед ним, что заставляет Бэлу думать, что он сделает это сейчас?
Что, ради Бога, может быть хуже уже увиденного?
Слишком поздно отступать - чем бы это ни было - но Сэм с трудом переставляет ноги, когда следом за Хэнком выходит из зала и направляется вниз по коридору. Он сохраняет совершенно нейтральное выражение лица, когда мужчина приводит его обратно к лифту и набирает код. Несмотря на волнение, на этот раз Сэму удается заметить первые два числа - 4 и 8. Тут же сохранив их в своей памяти, он шагает внутрь.
Хэнк следует за ним и, как только двери закрываются, говорит:
- Не думал, что ты такой человек.
Какой такой? Вопрос вертится на языке Сэма, но он проглатывает эти слова, прежде чем они успевают вырваться, и вместо этого сухо произносит:
- Твоя мать никогда не говорила тебе: не суди о книге по ее обложке?
Хэнк в обезоруживающем жесте поднимает руки, все с той же насмешливой, высокомерной улыбкой.
- Я не сужу, Гарвард. Просто говорю, что если бы я заполучил такую сучку, как Бэла, то сопровождал бы ее домой, а не… ну ты понимаешь?
Нет, Сэм не понимает, но его начинают терзать ужасные подозрения. Он думает о мужчинах и женщинах там наверху, и о том, как все выглядело: словно на продажу. А Бэла вполне способна на то, чтобы... купить... кого-нибудь из них для него. Сэм знает ее недавно, но даже нескольких минут в ее компании достаточно, чтобы понять: поставить его в неловкое положение будет для нее развлечением.
И он даже не может наорать на нее за это. Ее уловка дает Сэму возможность увидеть больше Арены, что крайне необходимо, если они собираются придумать действенный план спасения Дина.
Прощупывая почву, Сэм говорит:
- Если есть икру каждый день, она надоедает.
Хэнк фыркает, как будто услышал что-то забавное.
- Нуждаешься в небольшом количестве «мяса», чтобы пополнить свой рацион… понимаю... - Он бросает на Сэма быстрый взгляд, и на этот раз в его глазах невольное уважение. - Для колледжского мальчика ты не такой уж и ханжа, как я ожидал.
Двери лифта открываются вновь, на этот раз в длинный коридор, отделанный деревянными панелями. Судя по количеству времени, в течение которого они ехали, Сэм догадывается, что они, по крайней мере, на несколько этажей ниже демонстрационного зала Винсента. Следуя за Хэнком по коридору, он задается вопросом, как далеко под землю это место уходит на самом деле, и его пробивает холодный пот при мысли, что задача в итоге может оказаться невозможной.
Нет, он не может так думать. Если он это сделает, то замкнется в паническом отчаянии и просто... остановится. Замрет на месте в этом коридоре с пустотой в глазах, пока Винсент не выяснит, кто он на самом деле, и не ликвидирует его.
«Я могу это сделать», - напоминает он себе, когда Хэнк приводит его прямо на пересечение четырех коридоров.
- Так тебе что-нибудь нужно, Гарвард? - спрашивает спереди Хэнк, - Расходные материалы?
Сэму приходится гадать, в каком роде материалов он, возможно, мог бы здесь нуждаться. Хэнк говорит о презервативах? Или Сэму следует предполагать, что их ему предоставят автоматически? Впрочем, это не так уж и важно, так как все равно ничего не произойдет.
Есть целый ряд причин, почему он не займется сексом с одной из высококлассных шлюх Винсента: начиная от возможности венерических заболеваний и заканчивая тем, что Винсент похитил и использует Дина в жестоких, смертельных боях, словно тот не более чем цепной пес. Изобразить приступ импотенции будет чертовски неловко, но это в сто раз лучше, чем альтернатива.
- Не нужно, - говорит Сэм и, когда Хэнк, пробурчав что-то в знак того, что понял, умолкает, он обращает все свое внимание на окружающую обстановку.
Повсюду камеры - здесь их даже не пытались скрыть. По обе стороны коридора, на равном расстоянии друг от друга установлены отполированные до блеска двойные двери из красного дерева. Отделка стен деревянными панелями продолжается независимо от того, сколько поворотов они делают, пол облицован мрамором. Винсент, должно быть, на один этот этаж потратил целое состояние.
Минуты тянутся, и Сэм теряет возможность отслеживать их местонахождение по отношению к лифту, что, он уверен, и является целью Хэнка. Было слишком много поворотов – они наверняка пошли по второму кругу, если не по третьему. Коридоры слишком однородные, судить по ним тяжело, и Сэму до смешного жаль, что у него нет с собой кусочка мела, чтобы оставлять на дверях кресты. Или, возможно, немного крошек...
Проклятье, им крайне необходимо заполучить поэтажные планы этого места.
Бросив попытки отслеживать многочисленные повороты, что они предпринимают, Сэм вместо этого более внимательно присматривается к дверям. Он немного обезумел от гнева и сводящей с ума потребности вытащить отсюда Дина, но он не глуп. Знает, для чего предназначен этот этаж: видел людей, которые пользуются этими номерами, циркулирующими в зале наверху со слишком яркими улыбками и невидимыми ценниками на шее.
Может быть, некоторые из них уже активно работают по ту сторону этих дверей. Если это так, то у стен, должно быть, хорошая звукоизоляция: единственный шум, что слышит Сэм - свои собственные шаги и тяжелую поступь Хэнка перед ним.
- Тихо здесь, внизу, - говорит он. Довольно грустно вот так уступать ради выгоды в дальнейшем, но необходимо каким-то образом добыть информацию, и Сэм не знает, есть ли у него время, чтобы неторопливо покопаться в мозгах Хэнка, так, как он бы предпочел. Сейчас придется ограничиться принципом «быстро и грязно».
Когда Хэнк бросает на Сэма быстрый взгляд через плечо, на его лице определенное количество презрительного веселья, но он отвечает:
- Конечно, все люксы со звукоизоляцией. Также, внутри камер нет, - голос Хэнка становится утомленным и скучающим, словно он декламирует заготовленный монолог, и формальность его следующих слов уверяет Сэма, что так и есть:
- Здесь, в «Арене», конфиденциальность наших клиентов является приоритетом. Что касается правил - не разрешаются сильные повреждения. Никакого садомазо. Если что-то выйдет из-под контроля, у него есть аварийная кнопка. Поверь мне, ты не захочешь, чтобы он ее использовал. Если решишь, что тебе что-нибудь нужно, я буду снаружи. Дай мне знать, когда закончишь, и я провожу тебя обратно к машине.
Хэнк останавливается перед двойной дверью, давая понять Сэму, что они достигли как места назначения, так и конца заготовленной речи. Дверь ничем не отличаются от других, мимо которых они проходили. Черт, все, что знает Сэм: они проходили мимо этой комнаты раньше. Возможно, многократно.
- Это она? - спрашивает Сэм, кивая в сторону двери. Не потому, что у него есть сомнения по этому вопросу, просто Хэнк явно ждет, что он что-нибудь скажет, и это самое безобидное, что он может придумать.
- Ага, - соглашается Хэнк, хрустя костяшками правой руки в левой ладони. Это - нервная привычка, не угроза. Наверное.
- Бэла купила тебе всю ночь, так что можешь с ним не торопиться, - добавляет он, а затем раскрывает двери и жестом приглашает Сэма внутрь.
Сэм достаточно выведен из равновесия в связи с событиями последних нескольких часов, так что дверь закрывается прежде, чем он осознает, что у них тут проблема с местоимениями - была в течение последних нескольких минут. Он тихо бормочет проклятья, не в состоянии сказать, то ли у Бэлы такое представление о шутке, то ли она действительно думает, что он предпочитает мужчин.
Забавно, ведь до Дина, они никогда на самом деле не привлекали Сэма. Конечно, он экспериментировал в колледже, но то было несколько (семь) трахов по пьяни, с последующим неловким пробуждением по утрам. Теперь, когда он думает об этом, каждый из тех парней чем-то напоминал ему Дина.
Проведя рукой по лицу, Сэм тихо смеется. Боже, его жизнь не может стать еще более поганой. Ну, по крайней мере, неприятность, в которой он оказался в данный момент, будет достаточно легко уладить. Все, что он должен сделать - это найти человека, которого Бэла для него купила, и мягко отказаться от его услуг. Не вызывая подозрений. Может быть, собрать дополнительную информацию об организации Винсента, пока он тут.
Ведь просто, правда?
- Эй! - зовет он, делая шаг вперед.
Люкс, наполненный вспышками красного и золотого, почти такой же большой, как тот, который он делит с Бэлой в Белладжио. Длинная и просторная входная зона, слева – гостиная, справа - столовая с баром со спиртными напитками. В гостиной напротив шикарного дивана камин, пол устилают толстые восточные ковры. В столовой, за длинным столом только два стула, словно они здесь чисто для видимости, и внезапно Сэм не может не заметить, что стол как раз той высоты, чтобы нагнуть кого-то и...
Он резко отводит взгляд прочь, оглядываясь на дверь в конце коридора.
На этот раз не свитения, а дуб, инкрустированный панелями из какого-то более светлого дерева, возможно, из ясеня. Панели богато украшены изображениями пышного сада: виноградные лозы переплетаются друг с другом, в многочисленных поворотах расцветают цветы, а в центре стоит скрюченное тисовое дерево - его ветви тянутся высоко вверх, а корни врезаются вниз, почти злобно, вглубь. Стиль кажется знакомым, и спустя мгновение Сэм понимает почему: тот художник, кто вырезал эту дверь, также разработал тату на спине Дина.
Должно быть, этот человек у Винсента на предварительном гонораре.
Медленно шагая вперед, Сэм подходит к двери и кладет руку на центр изображения. Дерево под его рукой прохладное и гладкое. Дверь легко открывается.
В комнате за дверью над всем господствует кровать под балдахином, с малиновыми драпировками из дамаста. На тяжелой ткани животные узоры - они слишком малы и так замысловато сплетены, что Сэм, не приближаясь ближе, не может сказать, какого они рода. На кровати черные шелк простыней и груда подушек. Это отвратительная комбинация «Арабских ночей» и каждого претенциозного порнофильма, когда-либо виденного Сэмом.
На одной из стен огромное зеркало, расположенное для хорошего обзора каких-либо… действий... на кровати; два огромных кресла друг против друга. Дизайнер Винсента был слишком утонченным, чтобы установить еще одно зеркало над кроватью, но Сэм подозревает, что на потолке есть скрытая панель, которая только и ждет, чтобы, скользя, открыться, если «гость» захочет увидеть действие под другим углом. Гардероб, комод с зеркалом, стоящие вдоль стены слева от Сэма, и ящик у подножия кровати.
Сэм догадывается, что в них нет ничего невинного типа одежды.
Осторожно наклонившись вперед, он видит, что есть еще одна дверь, ведущая из спальни. Она уже открыта нараспашку, и Сэм замечает кусочек отделанной золотым кафелем ванной, которая, вероятно, так же богато декорирована, как и все остальное здесь.
Он невольно задается вопросом, как много заплатила Бэла, чтобы вот так его унизить.
- Эй! - снова зовет Сэм, ступая вглубь комнаты. Ответа до сих пор нет – видимо, его «партнер» еще не здесь.
На дальней стене ему на глаза попадается нечто, похожее на окно, и Сэм, удивленный, устремляется туда. Он под землей - настолько глубоко, что потребовалась минута поездки на лифте, чтобы попасть сюда - а через окно он может видеть широкое пустое пространство пустыни. Ломкий блеск звезд над головой. И только когда Сэм встает прямо перед ним, то понимает, что это вовсе не окно, а плоский телевизионный экран - иллюзия открытого пространства под всем этим камнем и грязью.
Сколько времени прошло с тех пор, как Дин видел небо? Чувствовал тепло солнца на коже? «Давно», - думает Сэм. Его брат выглядел чертовски бледным под резким светом прожекторов в клетке.
Звук из центральной части номера заставляет Сэма напрячься и обернуться. Он не слышал, чтобы люкс вновь открыли, но уверен, что это закрылась входная дверь. Значит, он здесь уже не один. Нервничая, Сэм несколько минут ждет, но никто не появляется в дверях спальни. Снаружи не доносится ни звука.
Может быть, парень не знает, что его «гость» на сегодня уже здесь.
- Ей, - зовет Сэм, нерешительно шагнув вперед. Ответом ему - тишина, но он чувствует, что это слушающая тишина.
Кто-то стоит в главной комнате и ждет его.
Сэм вдруг не так уверен, с чем ему предназначено здесь встретиться. Если это должно было быть свиданием, тогда почему его спутник не представился? Он слегка вздрагивает, испуганный, когда на ум приходит другая возможность.
Боже, Бэла подставила его? Не поднимает ли она там наверху очередной тост с Винсентом за хорошо проделанную работу: еще один Винчестер, доставленный в его руки? Знает ли она о демонах? Способности Сэма командовать ими были бы – он в этом абсолютно уверен - очень полезны для кого-то настолько испорченного как Винсент.
Он оглядывает комнату в поисках какого-нибудь оружия, и его взгляд падает на массивную статуэтку на комоде. Это - волк, рычащий, с ощетинившейся на загривке шерстью, и это так чертовски соответствующе, что Сэму хочется смеяться, когда он ее хватает.
Капли пота стекают по шее за шиворот, пока он движется в сторону двери, тело натянуто словно струна - но он не особенно нервничает. Чувствует только раздражение - на мир в целом и Бэлу в частности - плавающее поверх того самого странного спокойствия, которое овладевает его разумом во время охот. Это ясность, рожденная под действием адреналина, и Сэм чувствует себя готовым ко всему, что может его ждать.
Если это все-таки какая-то засада, и его взяли, тогда он будет просить о качественной встрече один на один с той высококлассной сукой, которая привела его сюда. Покрепче сжав статую, Сэм носком ботинка раскрывает дверь спальни пошире и всматривается в зал.
Прямо у входной двери стоит Дин.
Его глаза опять зеленые, именно того оттенка, который Сэм несколько месяцев пытался вспомнить. На нем джинсы и мягкая на вид белая рубашка, распахнутая у горла, открывающая серебристый ошейник, с которого, тускло отблескивая на свету, свисает головка волка.
В один миг вся холодная отстраненность Сэма оказывается сорванной, оставив его ошеломленным и задыхающимся.
- Дин... - шепчет он, - Боже мой, Дин.
Выронив статуэтку, он устремляется вперед. Дин тут же делает шаг назад – обороняющееся, нервное движение - и сталкивается спиной с дверью. Сэм в нерешительности замирает. Его взгляд падает на ошейник с волком, окольцовывающий шею брата, и он вспоминает, что это уже не совсем Дин, с кем он имеет дело. Это все еще тело брата, но, возможно, внутри его уже нет.
Сэм сглатывает и затем, понизив голос до успокаивающего шепота, произносит:
- Эй, старик, ты там?
Какой-то долгий, мучительный миг Дин пристально смотрит на него, а затем ровно спрашивает:
- Какого черта ты сделал со своим лицом, Сэм?
Сердце Сэма исполняет забавный кульбит - Дин может говорить, он все еще там, все еще борется! - а затем слова брата проникают в его сознание. Он в замешательстве сводит брови – и тут вспоминает о запонках. Протеевы чары Бэлы.
Сэм не тратит время, пытаясь отцепить их от манжет: не уверен, что хорошо соображает, чтобы управиться с этим сейчас, в любом случае. Пиджак рвется - так поспешно он его снимает, - но Сэма это не волнует. Позволив ему упасть на пол, он снова устремляется вперед.
Дин не выглядит счастливее, видя его - теперь, когда у него свое собственное лицо - но на этот раз не отодвигается, и Сэм притягивает брата в свои объятия. Дин теплый, и твердый, и здесь.
Сэм чувствует бешеное биение сердца брата напротив своей груди. Чувствует прерывистое, тяжелое дыхание Дина у своей ключицы. Грудь сдавливает, и он притягивает Дина еще ближе.
- Дин... - шепчет он. Он никак не может перестать произносить имя брата.
Руки Дина поднимаются и сминают в кулаках рубашку Сэма. Он вжимается носом в шею Сэма и глубоко вдыхает. Все его тело неудержимо содрогается.
- Все хорошо, - говорит Сэм, как он делал в своем воображении сотни раз. - Я здесь. Я с тобой.
Внезапно Дин каменеет в его объятиях, а через мгновение, пытаясь освободиться, пихает Сэма в грудь.
- Отвали от меня.
Сэм качает головой и лишь усиливает хватку.
- Нет.
Дин резко бьет его головой в нос.
Сэм отшатывается назад - рука взлетает к переносице - и кричит:
- Какого черта?!
- Я сказал тебе: отвали, - отвечает Дин.
Когда Сэм, щурясь, бросает на него взгляд, брат выглядит совершенно бесстрастным. Нет никакого признака, что лишь моментом ранее его охватила неистовая эмоциональная волна. Никакого признака какой бы то ни было эмоции, кроме скуки. Сэм проводит рукой под носом, проверяя наличие крови, и ничего не находит. Дин не ударил его по-настоящему, сильно - Сэма беспокоит сама атака.
Что-то мелькает во взгляде брата, слишком быстро, чтобы Сэм мог это расшифровать, а затем Дин выпрямляется.
- Ты здесь, чтобы прокатиться по полной, Сэмми? - спрашивает он. - Или же просто хочешь пройти раунд-другой?
Какой-то момент Сэм не вполне понимает то, о чем говорит Дин. Это теряется где-то между почти физическим облегчением наконец-то снова быть с братом и растущим мрачным предчувствием, вызванным тем, как Дин себя ведет.
Потом Сэм вспоминает, для чего он здесь, и грудь сдавливает. Нет, думает он. Хочет проорать отрицание, но голос не слушается его.
В тишине Дин добавляет:
- Я чист, если тебя беспокоит это. Оказывается, берсеркеры не могут заразиться ЗППП.
Мозг Сэма отказывается это переводить. Дин не может говорить то, что он говорит. Он не может. Но напоминание Бэлы не делать глупостей отдается эхом в голове Сэма, и он знает, что был неправ.
Это хуже, чем наблюдать за борьбой Дина на арене.
- Обещаю не кусаться, - говорит Дин, кривя губы. – Пока ты сам этого не захочешь. Ты слышишь? Я хороший пес. Кручусь и исполняю команды ради своей Скуби-закуски.
Теперь, когда Дин это упомянул, Сэм может видеть в глазах брата тусклую поволоку, и изможденность на лице Дина приобретает новый смысл. Что бы Винсент ни дал ему, это уже начинает действовать, ослабляя его мышцы, делая его податливым и ленивым. В голове Сэма мелькают образы: руки на бледной коже, Дин, слишком накачанный наркотиками, чтобы как следует сопротивляться - и желудок бунтующе скручивает.
- Прекрати, - умоляюще вырывается у него.
И, о чудо, Дин подчиняется: закрывает рот и проталкивается мимо Сэма в гостиную. Он двигается осторожно, хромая на правую ногу, и Сэм вспоминает, что Дин пострадал. Он провел почти час, играя с лезвиями в салки, и Винсент послал его сюда, чтобы... чтобы...
- Ты в порядке? - спрашивает Сэм, останавливаясь на этой мысли.
Дин выдавливает из себя смех и, плюхнувшись на диван, растягивается на нем.
- Конечно. Супер.
Сэм обдумывает, не поднять ли этот вопрос: потребовать осмотра травм Дина - но он уже может сказать, что Дин ему не позволит. Брат стоит и ходит, не вздрогнул, когда садился на диван – и пока придется довольствоваться этим.
Привлеченный тем невозможным, магнетическим очарованием, что испускает Дин, Сэм подходит поближе и объявляет:
- Я пришел забрать тебя отсюда.
Дин фыркает и вскидывает ноги на низкий кофейный столик перед диваном.
- Да? Ну, а сейчас ты можешь вернуться туда, откуда пришел.
- Что?
- Ты слышал меня.
- Ты не можешь на полном серьезе говорить мне, что хочешь быть здесь!- Сэм почти кричит, повышая голос во что-то, граничащее с истерикой. Как так получается, что Дин провел последние шесть месяцев в аду, а Сэм единственный, кого это потрясает?
Дин небрежно пожимает плечами, отсутствующе глядя на огонь.
- Халявное жилье, вся та еда, что я могу есть, много упражнений… Это неплохая работенка.
- Как насчет той части, где они заставляют тебя убивать людей и делать из себя шлюху? - возмущенно спрашивает Сэм. В груди все сжимается, так, что, кажется, еще немного – и она разорвется, и он не может сказать, приводит ли его в бешенство, или подавляет такое отношение Дина.
- А кто сказал, что меня заставляют что-либо делать? - отвечает Дин, но он все равно не встречается глазами с Сэмом.
Сэм решает в пользу гнева - так легче - и рявкает:
- Я видел, как они схватили тебя, Дин! Есть запись. Ты не выглядел жаждущим подписаться на это!
Это дает ему мимолетный взгляд брата и улыбку, столь же реальную, как Санта-Клаус.
- Все меняется.
- Ты полон дерьма… - От разочарования во рту Сэма горячо и кисло.
Дин сжимает губы и наконец - наконец - смотрит на Сэма.
- Разве ты не должен быть занят рыданиями над моей могилой?
Дыхание Сэма сбивается, словно его ударили кулаком. За последние несколько месяцев тревога о Дине вытеснила гнев на брата за то, через что тот заставил его пройти, но один, случайный вопрос вернул все это с почти физическим ударом.
Дин вскидывает голову.
- Ты знаешь, мне даже неловко, как легко было тобой играть, - размышляет он вслух. - Нет, серьезно, старик - сгорел, спасая кота старой дамы? Как будто я когда-нибудь уйду вот так.
- Да пошел ты, Дин! - Горло Сэма так сжимает, что слова, выходя, раздирают его. Глаза заволакивает чем-то, подозрительно похожим на слезы, тело гудит потребностью броситься на Дина и выбить из него эти дерзкие, злобные слова. Или, может, затрахать до полного послушания - сейчас Сэм не уверен, что его привлекает больше.
Он разворачивается, прежде чем сможет что-либо совершить, и шагает к двери. Но уже положив руку на ручку двери, задерживается, так как вспоминает о пиджаке и запонках, а также о том факте, что это довольно подозрительно: зайти сюда с одним лицом и выйти с другим.
Бормоча под нос проклятья, Сэм поворачивается, чтобы забрать пиджак. Он почти ожидает, что Дин скажет что-нибудь еще - извинения, уколет его в последний раз, что-нибудь - когда он, вступив обратно в номер, вздергивает пиджак с пола, но тот молчит. Сэм бросает на брата последний взгляд - Дин даже не глядит на него. Он лежит на диване, положив голову на подлокотник и перекидывая из одной руки в другую небольшую металлическую фигурку волка, которая стояла на журнальном столике.
Сэм сжимает челюсти и стремительно вылетает в коридор, хлопнув дверью. Хэнк мгновенно материализуется из-за ближайшего угла.
- Ты что-то хотел?
- Нет, я ухожу, - отрывисто отвечает Сэм.
Скучающее выражение на лице Хэнка моментально сменяется чем-то нетерпеливым.
- Проблемы с обслуживанием? - спрашивает он. Очевидно, что он надеется на это, и Сэм бросает быстрый взгляд на заживший нос мужчины, задаваясь вопросом, что произойдет с Дином, если он скажет «да», если даст им повод.
Но как ни зол он на брата, скорее Ад замерзнет, чем Сэм причинит ему неприятности с этими ублюдками. Каким-то образом ему удается подавить гнев и немного опустить взгляд. Покраснеть.
- Хорошо, умм... Это было, гм... хорошо, - говорит он.
Хэнк разражается смехом, хотя Сэм думает, что он способен на больший такт - в противном случае остался бы без работы. То, что Сэм является «игрушкой» Бэлы, очевидно, исключает его из списка клиентов, кому Хэнк обычно выражает свое уважение.
- Слишком много для тебя, да, Гарвард?
Что Сэм хотел бы сделать, так это снова сломать мужчине нос, может быть, палец или два для хорошего сравнения. На деле же он выпрямляется, набрасывает на лицо высокомерную маску и огрызается:
- Просто отведи меня уже к чертовой машине.
Продолжая посмеиваться, Хэнк отвешивает ему иронический поклон и фыркает:
- Следуйте за мной, сэр.

*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~

Когда водитель Винсента высаживает Сэма возле Белладжио чуть меньше часа спустя, Бэлы нигде нет. Должно быть, она осталась переговорить с Винсентом, вероятно, не ждала Сэма до следующего утра. Сэм вытаскивает стул к входной двери и ждет.
Когда - почти три часа спустя - Бэла показывается в их номере, он срывается со стула и хватает ее, прежде чем она успевает осознать его присутствие. Ударом ноги захлопнув дверь, он толкает к ней Бэлу и обхватывает рукой ее горло.
- Ты знала! - рычит он, - Ты знала, что они продавали его, и не сказала мне!
Бэла хватается за его руку, пытаясь вырваться из его пальцев. Широко распахнув глаза, она дрожит от страха. Впервые, с тех пор как он ее встретил, Сэм думает, что видит подлинную эмоцию.
- Ты трахала его? - возмущенно спрашивает он, слегка тряся ее. - А? Покупала его, словно какую-то заводную игрушку?!
Она трясет головой, хлопая его по руке, пытаясь впиться ногтями Сэму в кожу сквозь ткань пиджака, который он так и не стал снимать. Сэм просто сильнее сдавливает ее горло, отсекая как воздух, так и ее голос.
- Каждую ночь, - медленно и четко произносит он, - с этого момента и до того, пока мы не заберем его, ты будешь покупать Дина для меня. Мне все равно, сколько это стоит, и как много связей тебе придется пустить в ход. Никто не тронет его. Ты меня слышишь? Слышишь?
Бэла дико кивает, ее лицо тревожного фиолетового оттенка, и Сэм отпускает ее. Ловя ртом воздух, Бэла сползает по стене и выглядит так, словно в легком шоке. Сэм не уверен, из-за чего. Она должна была знать, что он не воспримет это спокойно.
Повернувшись к Бэле спиной, он оставляет ее там. Широко шагая, Сэм устремляется в свою комнату и захлопывает за собой дверь, приостанавливаясь лишь для того, чтобы запереться. Он не думает, что сегодня Бэла будет рисковать его настроением, но чувствует себя лучше с дополнительным барьером между ними.
На дрожащих ногах Сэм направляется к кровати. Он слишком устал, чтобы потрудиться раздеться, и затем, когда, скинув туфли и ослабив галстук, лежит в постели, слишком взвинчен, чтобы заснуть.
Уставившись в потолок, он думает о ввалившихся глазах Дина и его пустой улыбке. Думает о том, как брат играл им, словно флейтой, так же как всегда: нажимал на кнопки Сэма и отсылал его прочь, именно так, как Дин и хотел - по какой-то неясной, запутанной причине, известной только ему.
Да пошло оно все. Сэм больше не позволит Дину манипулировать им, и он абсолютно уверен, что не позволит оттолкнуть себя «ради его же собственного блага».
Он выдернет брата из этой адской бездны, хочет Дин того или нет.

8 глава

Со всем, что произошло накануне, Сэм уверен, что когда он, наконец, заснет, его сны будут кровавыми - и оказывается прав. Он также предполагает, что в них будет фигурировать Дин, и вот тут-то ошибается, потому что невысокий, мускулистый бородатый человек, сидящий на корточках перед костром, совсем не похож на его брата.
Белокурые волосы Скандинава - длинные нестриженные борода и усы - спутаны. Обнаженное тело человека покрывают царапины и заживающие укусы насекомых, и шрамы – раны от ножа или меча, по мнению Сэма – странно блестят в мерцающем свете. Трудно сказать, какого цвета его глаза в красном зареве, но Сэм думает, что голубые.
За пределами кольца тепла от костра землю покрывает снег, а дальше - пустота тьмы. Нет, не пустота - из темноты сверкают глаза. Они – не человеческие, не так отражают свет, но Сэм может сказать, что эти глаза не принадлежат лисе, волку, или еноту. Они слишком высоко от земли, от четырех с половиной до почти шести футов – рост взрослого человека.
Сэм уверен, что глаза Дина так же сияли бы в темноте.
Оторвав взгляд от кольца берсеркеров, он оглядывается на человека у костра. Знание, полученное в результате бесчисленных часов, потраченных на поиски средства исцеления, подталкивает его, и Сэм знает, что вот-вот станет свидетелем ритуала, о котором так много читал.
Разве это реально? Может быть. Возможно. Сэм чувствует, что та часть его разума, что приносит эти видения, гудит подобно машине на нейтральном ходу, показывая это место, это время. Как много лет назад? Сколько миль?
Много, отвечает он сам себе. Бесчисленно и много.
Скандинав запрокидывает голову и выкрикивает в ночь длинную, гортанную последовательность слов. Сэм знаком с ритуалом, поэтому знает, что мужчина призывает девять миров космоса: зовет духов царства Мертвых стать свидетелями его жертвы. Тем не менее, ему тяжело точно понимать слова. Акцент человека слишком сильный: слишком чужой. Затем берсеркеры, окружающие костер, в грубой какофонии подхватывают напев, и Сэм бросает все попытки что-нибудь разобрать.
В ритм скандирования врывается новый звук: что-то, слишком напоминающее крик ребенка, чтобы Сэм воспринимал это спокойно, даже если он знает лучше.
В круг вступает старый мужчина с седеющими волосами и блестящими глазами берсеркера. Он держит за шкирку кролика, чьи крики и перекрывают песнопение. Тот дико пинается задними лапами, как будто чует то, что произойдет дальше, и продолжает издавать те невыносимые, ужасающие звуки.
Однако блондин, принимая животное, совершенно не выглядит встревоженным этим криком. Он замолкает, хотя берсеркеры продолжать петь вокруг него, и ждет, пока старик выйдет из круга, прежде чем возобновить пение. С добавлением кролика в ритуале появляется новый тон: глухая угроза насилия, окаймляющая каждый слог заклинания.
Сэм не чувствует страха или отвращения: в растущей угрозе нет ничего жестокого. Ничего порочного. Это природа в чистом виде - окровавленные зубы и когти зверя, торжество хищника. В том, как блики от костра играют на голом теле человека, есть какая-то примитивная грация и красота, даже резкие звуки старого Скандинава обладают своим грубым очарованием. Вся сцена взывает к чему-то, скрытому глубоко внутри Сэма, притягивая ближе, даже если его рациональный разум отшатывается от того, что, как он знает, вскоре произойдет.
Сон (видение) приводит ему так близко, что Сэм видит блох, спрыгивающих с тела кролика, словно те чувствуют приближающуюся гибель своего хозяина. Видит шрам, прикрытый бородой мужчины, изгибающийся вниз по челюсти, там, где топор врага ударил его по лицу. Сэма обдает жаром костра, прогоняя холод этого северного места.
Внимание Сэма притягивают удары кролика задними лапами, оставляющие глубокие, кровавые борозды в предплечье блондина. Демоны входят и покидают своих жертв через рот - Сэм видел, как это происходит, чаще, чем ему бы этого хотелось. Животные духи, с другой стороны, нуждаются в открытой ране – и, войдя через кровь, они уже не выходят. Каждая версия ритуала вызова, которую видел Сэм, призывала заклинателя разрезать свою плоть, чтобы обеспечить точку входа, но Скандинаву это не нужно: за него все сделала жертва.
Именно так и должно быть, думает Сэм, когда кролик изворачивается и вонзает задние лапы еще глубже в плоть. Истекающий кровью и пускающий ее.
Он вспоминает, неожиданно и с чувством изумления, как заразился Дин. Он был ранен полубезумным берсеркером, прежде чем развернуться и в свою очередь вспороть того, убивая. Могла часть крови берсеркера попасть в рот Дина? Может быть, в том первом всплеске изгоя?
Сэм думает, что так и произошло.
В случае брата не было никаких слов – нет нужды вызывать то, что уже присутствует, - в остальном ритуал был тем же. Сэм чувствует, как судьба, словно петля, затягивается вокруг него. Она смеется над ним, неизбежная и неотвратимая, потому что, Иисусе, какова вероятность подобного явления? Луна и кровь, волк и Дин - все столкнулось вместе, как будто у этого стихийного бедствия есть своя цель, как будто у того, что случилось, есть какое-то предназначение.
Почему? Почему именно сейчас и почему Дин? Не для Арены. Не для забавы Винсента. Нет, столь же невозможное, каким оно кажется, здесь есть нечто большее.
Сэма выдергивает из его мыслей, когда растущее скандирование резко обрывается. В круге света тишина, поскольку Скандинав подносит кролика ко рту и кусает. Брызги красного - и лапы животного выбивают дикий, бешеный ритм. Мужчина сильнее прижимает кролика к лицу, его кадык дергается, пока он глотает поток крови из растерзанного горла. Когда лапы кролика замирают, и кровь останавливается, Скандинав бросает обмякшее тело - кровь впиталась в его бороду, усы и окрасила губы - и рычит заключительные слова вызова.
Слышен рев, когда пламя костра взрывается, обволакивая тело человека. Сэм думает, что он сгорит, но когда огонь отступает, кожа Скандинава оказывается даже не покрасневшей. Прикрыв глаза в каком-то восторженном ритуальном кайфе, он слегка вздрагивает, когда костер посылает языки пламени в ночь. Опустившись на колени, мужчина склоняет голову и замирает. Ждет.
Другие берсеркеры, отступая, глухо переговариваются между собой, и Сэм жалеет, что недостаточно знает древнескандинавский и не может их понять. Те несколько слов, что он разобрал, мучают его, потому что, если Сэм все верно интерпретирует, эти люди, похоже, предполагают, что впереди у белокурого Скандинава – долгое ожидание. Но в этом нет никакого смысла. Все, что Сэм когда-либо читал о ритуале, говорит, что вызов почти мгновенен. А этот и так длится уже очень долго, и расходящиеся мужчины, по-видимому, думают, что это вопрос не часов, а дней, прежде чем что-то можно будет ожидать.
Может быть, это вообще не было обрядом вызова? Но оно соответствует ему во всех других отношениях, а те части заклинания, что Сэм смог разобрать, были идентичны ритуалам, о которых он читал.
Берсеркеры исчезают вдали, и шелест разговоров стихает, но появляется новый звук: стремительно растущий глухой гул - словно свежий ветер сквозь деревья. Сэм оглядывается на шум – ощущение нарастающей скорости и намерения - и напрягается, охваченный тревогой, когда в свет от костра воронкой вливается черный вихрь. Эта темнота – ни что иное как демон, и он устремляется в горло Скандинава, прежде чем тот успевает понять, что происходит.
Сэм видит, как глаза мужчины наполняются черным, и его охватывает чувство, что он является свидетелем чего-то важного: что его разум показывает это не случайно. Но недостающих фрагментов к этому паззлу слишком много, и он слишком напуган тем, как демон медленно поворачивает свою новую голову вбок и смотрит прямо на него. Смотрит сквозь разделяющие их мили и годы - и видит Сэма.
- Ты не сможешь его спасти, - говорит демон. – Он уже обагрил свои руки кровью. - Мужчина поднимает собственные руки, забрызганные кровью кролика, и улыбается, показывая окрашенные красным зубы.
- Он мог бы быть полезен. Теперь же будет просто забавой. - Его улыбка становится шире, когда он наклоняет голову под неудобным углом. - Мы разорвем его на части и оросим его кровью землю, Сэмми. Точно так же, как мы уничтожили его друзей-дворняжек.
Сэм пытается ответить, но, как это бывает во снах, не может. Отчаявшийся и испуганный, он собирает всю свою волю, чтобы повторить попытку - и сон скользит вокруг него. Мгновение устремляется вперед и перемещает его куда-то в другое место, но время – то же, потому что демон все еще там, в теле Скандинава, забрызганном кровью кролика.
Деревня, на окраине которой стоит демон, явно древнего типа: хижины из сплетенных ветвей и маленькие огороженные закутки с курами и волосатыми кабанами, возможно, предшественниками свиней. По улицам бродят несколько волков; они замирают, как только демон появляется среди первых хижин. Оскалив в рычании морды, они открывают пасти, чтобы провыть предупреждение.
Прежде чем волки успевают издать хоть один звук, демон делает резкое движение рукой. Слышен тошнотворный щелчок, когда их головы резко разворачиваются вокруг своей оси - и тела волков тяжело оседают на заснеженную землю. Демон оглядывается через плечо, словно все еще может видеть там Сэма, и улыбается ему полной ликования, озорной улыбкой, прежде чем направиться в первую хижину.
Сэм вынужден следовать за ним, и, хотя он пытается, не может отвернуться от резни, следующей за этим. Демон методично и бесшумно - ломая шеи или разрезая горло кинжалом, который он подобрал в первой хижине - захватывает спящее племя. Сэм уверен, что это те же мужчины и женщины, что окружали костер, и его догадка подтверждается, когда демон любовно проводит похищенным лезвием по шее седого человека, который принес кролика.
Только один раз он находит жертву бодрствующей, а когда мальчик поднимает руки и издает краткий крик приветствия, Сэму не нужно говорить на этом языке, чтобы знать, что это сын выбранного демоном человека. На лице мальчика гордость и любопытство, когда он задает вопрос. Демон улыбается ему, протягивает руки, словно намереваясь обнять - и резко сворачивает мальчику шею.
- Старое мертво, - говорит он, возможно Сэму, может быть, себе - а затем бросает тело на утоптанный земляной пол хижины.
Позже, он поджигает деревню, предоставляя огню поражать обезумевших кур и кабанов. Демон стоит сразу за растущим пламенем и шепчет:
- Теперь это наш мир. Это наше мясо.
Он поворачивает голову, глядя прямо на Сэма - огонь отражается в его промасленном пристальном взгляде.
- Скажи это своему брату. Скажи им обоим.
Затем мужчина поднимает руку - вспышка света на грубом ноже, которым он пользовался, блеск скользкой крови на лезвии - и проводит ножом по собственному горлу.
- Скажи им, что происходит с дворняжками, - добавляет он. Затем челюсть мужчины широко распахивается, и его горло подрагивает, когда демон воронкой вырывается наружу.
У Скандинава есть несколько секунд, чтобы понять, что произошло, почувствовать сочащуюся рану на горле, прежде чем его глаза потухают, и он, рухнув, замирает на снегу. Сон должен бы закончиться - не осталось ничего живого между демоном, огнем и удушливым дымом – но он держит Сэма до тех пор, пока огонь не распространяется на тело Скандинава и не обугливает его обращенное вверх, переполненное ужасом лицо.
Слова демона – его обещание – звучат в его ушах, когда он просыпается.

*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~

Сэм медленно садится на постели, чувствуя головную боль и усталость во всем теле, как будто он не спал вообще. Запустив руку в волосы, он пытается выбросить - но не может - из головы образы резни прошлой ночи.
Иисусе, это произошло на самом деле. В какой-то далекой, холодной части мира лежат кости и обугленные остатки хижин, ожидающие, когда на них наткнется археолог и извлечет из земли. Полное уничтожение, несомненно, будет рассматриваться как нападение на противника в ходе какой-то войны, и Сэм не уверен, что сравнение было бы неуместным.
С трудом, но все же он переключается с мыслей о крови и огне и сосредотачивается на словах демона. Он действительно говорил с Сэмом, так много веков назад? Мог ли он заглянуть так далеко в будущее? То странное ощущение ловушки судьбы возвращается, и сердце его замирает.
Сэм никогда не верил в судьбу, но после осмысления встречи Дина с волком и слов демона, он должен, по крайней мере, рассмотреть идею, что фатум - реальная, веская вещь. И по каким-то причинам она заинтересована в Дине.
Мысль, что жизнь Дина – а, следовательно, и его собственная - была начертана на камне с начала времен, очень тревожит. Легче сосредоточиться на других вопросах, поднятых сном, вопросах, на которые мог бы ответить Бобби.
Дотянувшись до тумбочки, Сэм хватает мобильный. Так или иначе, он все равно собирался позвонить Бобби сегодня, чтобы сообщить о ситуации Дина, и восемь пятнадцать - достаточно поздно для того, чтобы тот уже встал и выпил свои утренние три чашки кофе.
Конечно же, Бобби берет трубку на втором гудке с тревожным:
- Сэм? Ты нашел его?
- Да, - ответив, Сэм колеблется, задаваясь вопросом, как много говорить. Сколько он сможет сказать.
- Слава Богу!.. - низко и жарко выдыхает Бобби. - Он в порядке?
- Он… - И это все, что Сэм успевает выдать, прежде чем задохнуться под весом своих эмоций. Кошмарный сон прошедшей ночи сменяют воспоминания о брате в Арене: Дин, стоящий в номере, глаза и лицо - пустая маска. Дин в клетке, смещающий вес с одной ноги на другую, лишая другого человека жизни по прихоти кровожадной толпы.
Дин бесконечно далек от того, чтобы быть в порядке.
- Сэм? - встревожено зовет Бобби. - Поговори со мной, сынок!
- У него все так хреново… - выдавливает Сэм. Качнувшись, он садится на краю постели, проводя рукой по лицу. - Человек, поймавший Дина, заставляет его драться на подпольном ринге. До самой смерти. Прошлой ночью Дин в одиночку убил троих, и он у этих ублюдков уже шесть месяцев.
- Иисусе… - шепчет Бобби.
- Бобби, они забрали амулет.
Тишина в том конце линии оглушает.
Сэм сглатывает, прочищая горло, и добавляет:
- Он все еще… он все еще там, Бобби. Я не знаю, как он справляется, но это так.
- Он не может… - говорит Бобби, но напряженность в его голосе показывает Сэму, что он хочет, очень хочет поверить.
- Это он! - настаивает Сэм. - Я разговаривал с ним, и он все еще Дин!
Он колеблется - едва может заставить себя думать о других вещах, которые вынужден делать Дин, не говоря уже о том, чтобы выразить их словами - а затем вынуждает себе произнести:
- Может, было бы лучше, если бы он не был собой.
- Мне очень не хочется показаться равнодушным, Сэм, но твоему брату доводилось убивать.
- Я не это имел в виду, я… - Поведя челюстью, Сэм смотрит на картину, висящую на стене. Прилагает все усилия, чтобы увидеть каскад цветов, отражающихся в поверхности озера, а не руки на коже Дина. Рот Дина, ласкающий чужую плоть. Пустые, мертвые глаза Дина. Его слова выходят бессвязным потоком:
- Они заставляют его. С людьми. За деньги.
Несколько мгновений Бобби молчит, а затем осторожно и медленно произносит:
- Я не уверен, что понимаю, о чем ты говоришь.
В животе Сэма все скручивает от злости. Будь проклят Бобби, в любом случае! Будь проклят за то, что заставляет Сэма сказать это. Но гнев дает ему смелость открыть, наконец, рот и выложить все напрямик.
- Они делают из него проститутку, - произносит Сэм, и если до этого момента он думал, что Бобби был тихим, то сейчас он вообще ничего не может услышать на линии. Нет даже шелеста дыхания Бобби, чтобы сообщить ему, что они все еще на связи. Он ждет минуту - больше ради собственного благополучия, чем ради Бобби - а потом пробует:
- Бобби? Ты там?
- Я… да, я здесь. Иисус Христос, Сэм.
Надломленность в голосе Бобби сметает живопись перед глазами Сэма прочь, заменяя ее образом спины Дина - блестящей от пота, испещренной веснушками бледной кожи. Дин двигается, и его мускулы играют и перекатываются; он с низким ворчанием опускает голову, когда лакированные ногти впиваются в его лопатки. Горло Дина усеяно следами укусов.
Гнев, отвращение, жалость, печаль, ненависть рычат и кусают друг друга в груди Сэма - и он сжимает в руке простыню, в тщетной попытке сосредоточиться на чем-то физическом. Однако ни одна из этих эмоций не наполняет его живот. Нет, там что-то жалкое и подлое. Что-то с глазами такими же зелеными, как у его брата.
Люди используют Дина – причиняют ему боль, - а Сэм ревнует.
Каким-то образом ему удается открыть рот и сказать:
- Место, где они его держат, подобно Форт Ноксу. Нам понадобится помощь, чтобы вытащить его оттуда.
Если он сконцентрируется, то сможет ослабить хватку на простыне. Сэм неуклюже встает и, спотыкаясь, бредет в ванную. Ловит в зеркале свое отражение: весь мокрый от пота, с прилипшими ко лбу волосами, в костюме, который выглядит так, словно он скомкал его в шарик и засунул на несколько недель на дно чемодана. Красные, раздраженные глаза.
Твою мать, как болит голова…
- Нам?.. - уточняет Бобби. Его голос резкий, лишь слегка смягчен благодарностью, что Сэм перевел разговор на другую тему. - Ты взял с собой Бэлу?
Отведя взгляд от своего отражения, Сэм поворачивает кран и держит руку под струей холодной воды.
- Больше похоже на то, что это она взяла меня с собой. - Он наклоняет голову и, плеснув пригорошню воды себе на затылок, содрогается от шока.
- Ты не можешь доверять ей, Сэм! - предупреждает Бобби. - Она не более чем наемница, и я знаю совершенно точно, что ты не можешь позволить себе ее помощь в чем-то подобном!
Сэм издает короткий горький смех, закрывая кран.
- Ты не знаешь и половины!
То ли это вода, то ли тот факт, что они больше не говорят о деградации брата, но он чувствует себя чуть более сконцентрированным, рассказывая Бобби о роли Бэлы в похищении Дина, о тех рабочих отношениях, что она сохраняет с Винсентом. Сэм не может говорить о Бэле без злости, конечно, но лучше гнев, чем та смесь эмоций, которой он подвергся ранее. В ходе рассказа он расхаживает туда-сюда, сжигая часть избыточного адреналина - и чувствует, что головная боль слегка слабеет.
Получив всю информацию, Бобби мрачно ворчит:
- Ей что-то нужно.
- Я знаю, - признает Сэм. - Кольта недостаточно – только не для нее - чтобы разрушить ее деловые отношения с Винсентом. Но у нас здесь нет особого выбора: нам нужна ее помощь.
Бобби вздыхает.
- Я знаю. Просто мне это не нравится.
- Мне тоже, - соглашается Сэм, бросая взгляд на закрытую дверь. Он гадает, проснулась ли уже Бэла. Гадает, злится ли она из-за прошедшей ночи, или до сих пор напугана. Надеется на последнее, но не рассчитывает на это.
- Ну, я могу приехать сегодня вечером, если хочешь, - говорит ему Бобби. - Две пары глаз лучше, чем одна, и, как ты сказал, тебе потребуется помощь, чтобы вытащить Дина оттуда.
Сэму следовало ожидать это предложение, но оно застает его врасплох. Ему удается быть довольно вежливым с Бобби по телефону, но он помнит, как все было между ними в Нью-Йорке. Он до сих пор не простил Бобби за ложь, не знает, сможет ли когда-нибудь, и прямо сейчас не может позволить себе отвлекаться на чувство обиды. Дин слишком сильно нуждается в нем. С другой стороны, Дин также нуждается в Бобби.
Твою мать.
Сэм молчит так долго, что Бобби прокашливается и продолжает:
- Послушай, знаю, в данный момент я точно не твой любимчик, но…
- Нет, - прерывает его Сэм. - Это прекрасно. Спасибо. Ммм... Однако, я смогу встретиться с тобой только завтра. Я буду у… я заставил Бэлу... купить... Дина. Для меня. Так, чтобы он не должен был…
- Правильно, - прерывает Бобби болезненные барахтания Сэма. - Хорошо. Скажи ему, чтобы держался. - Помолчав, он добавляет: - Скажи ему, что я готов сдержать свое обещание
Какое обещание? Вопрос готов сорваться с языка Сэма, но затем внезапно все становится кристально ясно. Есть только одно обещание, которое Бобби мог дать Дину, в котором тот будет заинтересован прямо сейчас, и как раз его-то Сэм никогда – никогда - не даст Бобби сдержать. Во-первых, у Дина не было права просить такое у Бобби, проклятье! Он принадлежит Сэму, он всегда будет принадлежать Сэму, и кого, черт подери, волнует то, что он теперь не совсем человек!
Сэм хочет сказать, чтобы Бобби отвалил, этого не случится, Сэм убьет Бобби прежде, если понадобится - но он этого не делает. Он молчит, потому что если Бобби не будет настороже, его будет легче удержать от того, что он пустит пулю Дину в голову.
- Ладно, - говорит Сэм, и его голос лишь слегка сдавлен. Откашлявшись, он продолжает: - Кстати, когда ты искал способ вытащить из Дина волка, ты когда-нибудь встречал что-нибудь о берсеркерах и демонах?
- Берсеркеры и демоны? - удивленно повторяет Бобби. – Вряд ли. А что?
- Увидел вчера кое-что в блоге, - Сэм лжет, не задумываясь. - Афиша утверждала, что существует давняя вражда между берсеркерами и демонами.
- Блог, значит?
Тон Бобби пренебрежительный: как и большинство охотников своего поколения, он никогда не принимал Интернет в качестве надежного источника информации. Конечно, у него есть технологично подкованные контакты, - один из которых, должно быть, и помог устроить «смерть» Дина - но он предпочитает находить охоты через газеты и слухи, и ведет свои исследования почти исключительно по книгам.
- Ну, я взгляну еще раз, но все это звучит для меня как полная чушь. Они из двух разных мифологических истоков, а легенды, как правило, обоснованно собираются вместе.
- В любом случае, спасибо за проверку. Я очень ценю это.
- Да, да. Слушай, я позвоню тебе завтра утром, и мы вместе что-нибудь придумаем. Чем скорее мы вытащим Дина оттуда, тем лучше.
- Да, - выдыхает Сэм. Тоска сдавливает грудь, как только он представляет, что Дин снова за рулем Импалы - легкий загар, морщинки в уголках глаз, когда он улыбается – а по радио гремит Зеппелин.
Затем вторгается образ Дина, каким он был прошлой ночью, и Сэм знает, что пройдет немало времени, прежде чем он вернет своего старого брата назад. Даже без проблемы волка, Дин настолько сломлен... То, что ему действительно необходимо, так это профессиональная помощь – консультация - но скорее Ад замерзнет, прежде чем Дин согласится на что-то подобное.
На Сэма обрушивается вес всей ответственности, и этого слишком много - он всего лишь человек, у него есть свои демоны, с которыми приходится бороться, и он, вероятно, самый пристрастный человек во всем мире, когда дело доходит до Дина. Сэм прилагает все усилия, стараясь не паниковать. Не может позволить себе думать вот так: не сможет справиться со всем одновременно.
Всему свое время, говорит он себе. Вытащи его, прежде чем начинать паниковать о том, как его излечить.
Сэм глубоко вдыхает, пытаясь сконцентрироваться, и его мысли послушно замедляют свой бег. Встряхнув головой, он говорит:
- Еще раз спасибо.
- Держись там, Сэм, - отвечает Бобби. - Мы его вытащим.
Отключившись, Сэм удерживает сотовый, вращая его в руках и поглаживая большим пальцем гладкий пластик. Затем резким движением бросает его на кровать и направляется в душ. Он старается не думать ни о чем, смывая пот вчерашнего сна - кошмара, на самом деле. Ему удается стряхнуть с себя мысли о крови и выпуклой черноте глаз, но Дин - уже другой вопрос.
Он не может сдержаться и представляет себе, как брат раздевается перед каким-то незнакомцем, открывая шрамы, не имеющие для них никакого значения - метки, являющиеся для них только украшением, чем-то, помогающим получить опосредованные острые ощущения. Представляет голодные рты, посасывающие блестящий, сморщенный круг на бедре Дина (там, где призрак солдата Конфедерации проткнул его штыком), не радуясь тому, что Дин все еще здесь, что он пережил очередную жуткую охоту, а поклоняясь боли, которую он перенес - кончая от этого.
Никаких сильных повреждений, вспоминает Сэм высказывание Хэнка, и, Иисус Христос, за этими словами столько всего, что Сэму приходится прислониться лбом к стене, пока чувство тошноты не проходит.
Не думай об этом, отчаянно говорит он себе и, покопавшись в памяти, останавливается на том, что случилось после одной охоты. Воспоминание немного поблекло с течением времени, но вода, падающая на плечи Сэма, достаточно четко его возвращает.
Келпи тяжело тонул, делая все возможное, чтобы утащить, по крайней мере, одного из них за собой, а когда охота закончилась, и Келпи лежал мертвым на дне озера - они с Дином оказались в душе вместе. В этом не было ничего сексуального - в десять Сэм был еще слишком молод, а Дин вообще никогда не испытывал такого к брату - что делает это воспоминание убежищем от зловещих образов, которые его мазохистский ум продолжает представлять.
Этот общий душ был приказом их отца, вспоминает Сэм. Он чувствовал сильное недомогание - из-за того, что, будучи отброшенным, ударился головой о землю - чтобы принять ванную самостоятельно, и слишком сильно вонял из-за разлагающейся плоти мокрого коня, чтобы душ подождал. Джону понадобилось выйти пополнить запасы их аптечки, из-за чего Дин, как обычно, остался в роли няни. Дин также был не в лучшей форме – лелеял ушибленные ребра и вывихнутую лодыжку - но он не спорил, просто раздраженно закатил глаза.
Сэм вспоминает, как он немного волновался, что Дин будет сердиться на него – было паршиво, когда Дин сердился, потому что тогда он почти полностью переставал разговаривать с Сэмом - но, как только они оказались в душе, Дин не затыкался. Поддерживал тихой успокаивающей болтовней - а вода стучала по коже Сэма, чистая и совершенно непохожая на холодное, забитое водорослями озеро. Он болтал о глупой чепухе: кто бы победил в драке, Бэтмен или Джон Макклейн; сыграл ли Дэйв Мастейн свое лучшее с Металликой, или же был более крут в Мегадэф; о цыпочке в шестом классе английского, которая дала ему полапать себя в раздевалке девочек после школы. Сохранял Сэма в сознании и с ним.
Сэм позволяет воспоминанию голоса Дина укутать его сейчас и унести прочь горькую зависть, чувство вины и печаль. Ощущает фантомную память того, как плечо Дина слегка ударило его, когда Дин потянулся за шампунем, рука Дина поймала его руку, когда он потерял равновесие и доказал правоту отца, почти разбив голову о пол ванной.
К тому времени, когда Сэм, наконец, вылезает из душа, он практически полностью успокаивается и с болью сожаления отпускает это воспоминание. Как бы он этого не хотел, он не может спрятаться в прошлом, когда Дин страдает и нуждается в нем здесь и сейчас. Часть мрачного настроения, вызванного сном и беседой с Бобби, настигает его вновь, когда он одевается – в свою собственную одежду, а не в те неудобные костюмы, которые Бэла купила для него вчера - но это терпимо.
Схватив с кровати мобильный и затолкав его в задний карман, Сэм делает глубокий вдох и отправляется на поиски Бэлы.

9 глава

Он находит Бэлу в конференц-зале, вглядывающуюся в ноутбук с выражением раздражения на лице.
- Проклятье… - бормочет она. Ее голос хриплый, и Сэм без особого удивления обнаруживает на ее горле синяки. Он ждет появления чувства вины, но ощущает лишь слабый импульс удовлетворения.
- Проблемы? - спрашивает он, входя в комнату.
Когда Бэла поднимает на него взгляд, ее глаза настороженные, но без страха. Сэм абсолютно уверен, что это связано с пистолетом, лежащим на столе рядом с ее ноутбуком.
- У меня возникли трудности с определением местонахождения чертежей, - отвечает она. - Все подрядчики, кого нанимал Винсент, стали жертвами несчастных случаев, а их документация была либо сожжена дотла, либо утеряна.
- Как удобно, - говорит Сэм, садясь. Зная о своей ненависти к Бэле, он старательно оставляет между ними пространство в несколько стульев. Может быть, на расстоянии он лучше сможет сдерживать себя.
Бэла пожимает плечами:
- Я это ожидала. Чего я не ожидала, так это того, что мой коллега бросится наутек, поджав хвост, при упоминании одного имени Винсента. «Неприступная система»… козел.
- Под «коллегой» ты имеешь в виду хакера.
- Какой ты проницательный, - с сарказмом замечает Бэла, а затем, хмурясь, возвращается обратно к ноутбуку. Вероятно, пытается придумать соответствующе уничижительный ответ на отказ ее «коллеги» помочь.
- Я знаю, кто мог бы это сделать, - предлагает Сэм.
Она снова поднимает на него взгляд, выгибая бровь.
- Неужели? - По ее тону видно: она скорее поверит, что Сэм сможет вытащить стаю крылатых обезьян из заднего кармана.
Он мог бы сказать ей, куда засунуть свое презрительное отношение, но это будет пустой тратой времени и слов. Вместо этого он слегка приподнимается, чтобы вытащить мобильный, а затем быстро набирает «Дом у дороги». В это время дня закусочная не работает, но раньше он, бывало, звонил туда по утрам, и кто-нибудь всегда поднимал трубку. Конечно же, спустя всего три гудка, его встречает веселое:
- Алло?
- Эй, Джо. Это Сэм. Сэм Винчестер.
- Сэм, привет… - голос Джо сразу тускнеет, наполняясь сочувствием.
Сэма эта перемена ставит на несколько секунд в тупик - ровно столько времени ему требуется, чтобы вспомнить, что Дин считается мертвым. За последние шесть месяцев он мог бы бесчисленное множество раз позвонить Эллен и положить конец этой конкретной лжи, но Сэм никогда на самом деле не рассматривал эту возможность.
Охотники в целом не очень-то великодушная группа, и, как правило, они не дают сверхъестественным существам презумпцию невиновности. Если рассказать людям, что Дин еще жив, это в первую очередь приведет к вопросам, почему он сфальсифицировал свою смерть, что почти наверняка приведет к обнаружению волка. У Сэма и без того достаточно волнений – не хватало еще беспокоиться о кучке перепуганных охотников, ведущих охоту на его брата.
Тем не менее, это не значит, что ему легко врать, и Сэм не разговаривал с Джо со «смерти» Дина, а это в свою очередь означает, что она захочет поговорить на тему «так сожалею о твоей потере».
Охренеть.
- Слушай, - быстро произносит он, в надежде заранее ее оборвать, - мне нужно поговорить с Эшем. Он там?
- Конечно, подожди секунду.
Слышен шелест ткани, когда Джо прижимает телефонную трубку к плечу, а затем доносится ее крик:
- Эш! Сэм Винчестер на проводе!
Потом она возвращается, говоря тем мягким, нежным голосом, с каким люди обращаются к неизлечимо больным:
- Как ты?
- Я в порядке.
Сэм ерзает на стуле, постукивая пальцем по столу. Всей кожей ощущает взгляд Бэлы, и чем дольше она смотрит, тем сильнее становится зуд. Он начинает понимать, почему, когда в зоопарках люди пристально смотрят на горилл, те становятся такими обозленными.
- Слушай, я сожалею о Дине… - предлагает Джо.
Сэм уклончиво ворчит и перебрасывает телефон к другому уху.
- … он действительно был отличным парнем, - самозабвенно продолжает Джо. - Я хочу сказать, на самом деле у меня не было возможности познакомиться с ним поближе, но он просто казался… ну… хорошим, понимаешь?
- Да, - говорит Сэм, но думает он: «Ты хотела трахнуться с ним, вот что ты хочешь сказать!». Почти сразу же его щеки вспыхивают от горячего прилива стыда. Конечно, Джо испытывала к Дину сильное влечение, но то, что происходит сейчас, не ее вина.
И Сэм не может винить ее за то, что она хотела его брата. Господи Иисусе, кто бы говорил…
- Я просто хотела сказать, что если тебе захочется поговорить, я хороший слушатель, ладно?
Поборов желание вздохнуть, Сэм заставляет себя улыбнуться: Джесс всегда говорила, что можно услышать по телефону, когда кто-то улыбается, и он верил ей.
- Я ценю это, Джо, но со мной на самом деле все в порядке. А сейчас мне нужно поговорить с Эшем. Это важно.
- Ну, хорошо. Он здесь. Держи.
На линии слышны помехи: Джо, передавая телефон, толкает шнур - а затем раздается ленивый протяжный голос Эша:
- Доктор Задира к вашим услугам.
Сэм вспоминает реакцию Дина на этого невысокого человека - смесь недоумения и невольного уважения, - и его улыбка становится более искренней.
- Эш, старик! Это Сэм.
- Винчестер. СэмДин. Конечно. Я помню.
Повисает еще одна пауза, а затем запоздало раздается:
- Жаль твоего брата.
- Да, спасибо, - говорит Сэм, отмахиваясь от соболезнований. - Как бы то ни было, я звоню, потому что мне нужна одна услуга. Я на работе, и мне нужны поэтажные планы здания. Я надеялся, что ты мог бы взломать систему и достать их для меня.
- Это типа незаконно, - указывает Эш.
- И что?
- Просто удостоверяюсь, что ты знаешь.
- Это значит, ты поможешь? – спрашивает Сэм, слегка выпрямляясь.
- Конечно. «Придурков» сегодня повторяют, так что я как раз собрался пить до потери сознания, и я делал это вчера, так что... Что за мишень?
Сэм собирается указать на то, что в данный момент времени «Придурков из Хаззарда» всегда повторяют, но затем решает, что лучше оставить эту тему в покое. Он отводит мобильный ото рта и встречает пристальный взгляд Бэлы.
- Он хочет знать, что за цель.
- Я думаю, Винсент называет эту конкретную отрасль Камарго Индастриз, - отвечает Бэла. В ее глазах блеск, когда она, наклонившись вперед, опирается подбородком на руку, как будто он наконец-то сделал что-то интересное.
Сэм отводит взгляд на дальнюю стену и передает информацию. Эш испускает тихий свист.
- Что?
- К сожалению, Сэм, ничего нельзя сделать. Это как Форт Нокс систем. Ее никак не взломать внешне.
Внутренности Сэма сжимает - все бесполезно, он подвел Дина еще до того, как они даже начали! - а потом слова Эша проникают в его сознание. Он сжимает телефон.
- Внешне?
- Ну, теоретически легче взломать изнутри. Если бы я мог получить доступ к одному из внутренних серверов, остальное было бы как испечь пирог. Хмм... Эй, Джо! У нас есть какой-нибудь пирог?
- Эш! - зовет Сэм. Не получив никакого ответа, он пробует еще, но уже громче. - Эш!
- Да?
- Мы можем это сделать?
- Конечно, если ты можешь попасть внутрь. Однако место, должно быть, эксклюзивное и под завязку напичкано охраной.
Сэм бросает взгляд на Бэлу, которая в ответ фальшиво, нетерпеливо улыбается, и говорит:
- Попасть внутрь проблемой не будет.
- Тогда ладно. Думаю, я мог бы разработать для тебя руткит.
- Что? - переспрашивает Сэм, сдвигаясь на месте.
- Руткит, - повторяет Эш. - Есть несколько различных видов, но с системой, как эта, я бы работал с HVM. Он установит прокладку, вставив гиперщиток, и заменит загруженную ОС в качестве хоста. Тогда ложный драйвер ядра, используемый для установки виртуализации техники, автоматически разместится в непронумерованной области памяти, а затем удалит себя, так что все установки, процессы, логины и порты, что я буду использовать, нельзя будет обнаружить.
Сэм всегда считал себя продвинутым пользователем, но сейчас Эш с тем же успехом мог бы говорить на персидском. Потирая глаза, он произносит:
- Хорошо, теперь притворись, что я ничего не знаю о компьютерах, и скажи это снова.
- А, конечно. Умм… Я могу написать для тебя программу, которую ты установишь на одном из компьютеров Камарго Индастриз. Она в основном обойдет все крупные брандмауэры, что у них есть, и даст мне удаленный контроль над системой. А затем сотрет все доказательства того, что она вообще когда-либо устанавливалась, так что внутренние проверки безопасности не заметят ее.
- Ты можешь сделать это?
- Да, конечно.
Слова Эша искажены звуками жевания. Либо Джо достала ему кусок пирога, либо Эш только что обнаружил одну из мисок с арахисом, которые Эллен обычно оставляет на барной стойке.
- Однако ты должен быть системным администратором, чтобы установить ее.
- Подожди секунду, - говорит Сэм, а потом прижимает телефон к плечу. - Он говорит, что может сделать это, но нам будет необходим административный доступ к системе.
Бэла закатывает глаза:
- Если бы он у меня был, нуждалась бы я в ком-то, кто бы сделал это за меня?
А затем - прежде чем сердце Сэма успевает ухнуть вниз - ее лицо расслабляется, и она говорит:
- Подожди. Думаю, что я могу… это не будет приятным или легким, но я могла бы добраться до терминала с такой возможностью. Однако у меня будет всего лишь несколько минут в лучшем случае. Этого будет достаточно?
Сэм мог бы попытаться спросить, как Бэла планирует добраться до компьютера, но она все равно не скажет ему, да и не стоит силой вытягивать из нее эту информацию. Сколь ни социопатична Бэла, она производит впечатление компетентного человека, а это значит, что ее слова вполне достаточно. Пока, во всяком случае.
- Сколько времени потребуется, чтобы установить руткит, Эш? - спрашивает он, наполовину уверенный, что такая сложная вещь будет загружаться несколько часов.
- Несколько минут, - любезно отвечает Эш.
Сэм настолько привык к плохим новостям, что его разум не сразу осознает то, что Эш ему говорит. Облегчение, нахлынувшее на него, не так интенсивно, как то, что он почувствовал вчера вечером, когда в первый раз за целый год вновь увидел Дина - но очень похоже.
- Ладно, - говорит он, и вынужден откашляться, прежде чем продолжить, - Давай сделаем это. Сколько времени тебе потребуется, чтобы написать программу?
- Ты знаешь, с какой операционной системой мы работаем? - спрашивает Эш, с полным ртом какой бы то ни было закуски.
Передав вопрос Бэле, Сэм отвечает:
- XL.
- У меня есть кое-что, что, вероятно, будет работать, но сначала я хочу ее подкорректировать. Дай мне, ну… сорок минут, плюс-минус начо. У человека есть свои потребности!
Эш громко чмокает губами, и Сэма переполняет иррациональное желание дотянуться через телефонную линию и стукнуть его за то, что он такой раздолбай – сейчас, когда жизнь Дина под угрозой. Но Эш не знает, для чего все это, и он - несмотря на внешний вид – не тот тип парня, кто тратит время попусту, когда у него есть работа. Иначе Эллен никогда бы не позволила ему остаться в «Доме у дороги».
- Итак, хочешь, чтобы я прислал ее тебе по почте? - спрашивает Эш.
Мысль о том, чтобы доверить нечто столь важное какой бы то ни было почтовой системе - незнакомцам - заставляет Сэма запаниковать:
- Нет!
Бэла дергается к пистолету, и это движение достаточно отрезвляет Сэма. Он не собирается застрелиться из-за того, что слишком остро отреагировал на невинный вопрос.
- Нет, - повторяет он более спокойным тоном, заставляя успокоиться бешено бьющееся сердце. - Бобби Сингер заедет и заберет ее.
Конечно, это будет означать, что Бобби будет здесь не раньше завтрашнего утра, но Сэм и не планировал встретиться с ним до тех пор, поэтому это не имеет большого значения.
- Твое право, - Эш кажется еще более рассеянным, чем обычно: вероятно, мысленно уже переписывает код. - Хочешь поговорить с Джо?
- Нет времени, - лжет Сэм.
До тех пор, пока руткит не будет установлен на одном из компьютеров «Арены», и Эш не достанет им нужную информацию, у него нет ничего, кроме времени: они не могут ничего планировать, пока нет полной картины. Уже одного осознания его личной беспомощности достаточно, чтобы по телу снова побежали мурашки, и на несколько секунд Сэм чувствует себя таким же несчастным, каким он был в Нью-Йорке, ожидая, когда ключ упадет ему в руки. Он и так с трудом держится, не хватало еще отражать попытки Джо посочувствовать.
Откашлявшись, он произносит:
- Спасибо, что делаешь это, Эш.
- В любое время, ми амиго.
Сэм кладет трубку и опускает руку на стол.
- Диск будет у нас завтра утром, - сообщает он Бэле, перекатывая телефон по полированному дереву из одной руки в другую.
- Я, возможно, смогу установить его во время завтрашнего боя, - говорит она.
Сэм кивает и заставляет себя прекратить играть телефоном в шаффлборд – иначе он просто сведет себя с ума.
- Какую информацию мы получим, если Эшу удастся взломать систему?
- По крайней мере, планы здания и расположение охраны, - отвечает Бэла. – Там могут быть также списки персонала, и возможно, если повезет, даже график с расписанием.
Раздается скрип ее стула, и Сэм, подняв взгляд, находит ее откинувшейся на стуле с обманчиво ленивым выражением на лице.
- Бобби Сингер приезжает?..
О, точно. Он еще не успел ей сказать.
- Да, я позвонил ему сегодня утром, чтобы рассказать о Дине. Он хочет помочь.
Сэм ожидает, что Бэла выразит недовольство его своеволием – ввел в дело Бобби, не посоветовавшись сперва с ней, - но она говорит лишь:
- Он хороший человек, полезный в трудной ситуации. Хочешь привлечь кто-нибудь еще?
Сэм раздумывает над этим несколько минут, но на самом деле есть только один ответ, который он может дать. Все, кого он знал достаточно хорошо, чтобы просить о такого рода услуге, мертвы: стали жертвами смертельного веселья Мэг в прошлом году. Есть Эллен, одна из самых строгих и жестких людей, с кем ему приходилось встречаться, но Сэм не уверен, что она действительно охотится - а также Джо, на рассмотрение. У них, возможно, еще нет характеристик Арены, но Сэм видел достаточно и знает, что любые попытки освобождения будут чертовски рискованными.
- Нет, - наконец говорит он.
Бэла кивает:
- Ну ладно. У меня есть несколько людей, кому можно позвонить.
- Наемники? – спрашивает Сэм. Он старается держать голос нейтральным, но по тому, как Бэла приподнимает брови, его попытка жалко проваливается.
- Лучше: фанатики. - Она насмешливо кривит губы, произнося это слово, как будто ее забавляет, что кто-то может быть настолько предан идее, что заслуживает это название. - Они дешевле, и ради правого дела бросаются на линию огня.
- Фан… О да, это офигительная идея! - голос Сэма повышается - балансирует на грани между недоверчивостью и гневом - но он не в настроении сдерживаться. - Пара террористов-смертников - именно то, что нам нужно прямо сейчас!
Бэла разглядывает его с презрительным выражением на лице, которое она, должно быть, практиковала перед зеркалом.
- Поскольку у тебя нет больше теплых тел, способных внести свой вклад, тебе придется обойтись тем, что могу предоставить я. Нам понадобятся, по крайней мере, четыре. Кроме того, те, кого я имею в виду, преданы своему делу и невероятно опытны, с дополнительным бонусом в том, что они будут одноразовыми.
Какое-то мгновение Сэм не понимает, что она подразумевает под «одноразовыми», а затем обвиняюще выдает:
- Ты серьезно планируешь вот так их использовать, не так ли? Собираешься бросить их на Винсента и… и что, отвлечь его?
Бэла смеется, вся - легкомысленная непринужденность.
- Ты прекрасно знаешь, что мы не можем ничего планировать без дополнительной информации.
Нахмурившись, Сэм разворачивает стул так, чтобы оказаться с ней лицом к лицу и наклоняется вперед.
- Ничего конкретного не можем, но я ведь не ошибаюсь, не так ли? Ты планируешь послать их на смерть.
Может быть, это язык его тела. Может быть, это обвинение в его голосе. Независимо от причины, с лица Бэлы исчезает маска беззаботности, и перед Сэмом предстает некто с острыми, безжизненными глазами и жесткой линией рта. Сэм где-то читал, что глаза - зеркало души, но вы не сможете доказать это на Бэле.
- Ты хочешь вернуть своего брата, или нет? - требует она.
- Дело не в этом…
- Нет, дело именно в этом! - прерывает его Бэла. Ее щеки полыхают: то ли от стыда, то ли от гнева. Сэм ставит на гнев. - Я не знаю, заметил ли ты, но Арена в основе своей – это хранилище, разработанное для того, чтобы держать твоего брата взаперти!
Сэм не уверен, что зашел бы так далеко в своих рассуждениях: потребовалось бы три-четыре года, чтобы спроектировать и построить что-то вроде Арены, и Винсент просто не мог преследовать Дина так долго. Но, планировал ли мужчина это с самого начала или нет, очевидно, что Бэла права в том, чем Арена стала: многомиллионным сейфом и витриной для призового приобретения Винсента.
- Винсент хочет удержать Дина так же сильно, как ты хочешь его вернуть, - продолжает Бэла. - Так что если ты хочешь, чтобы у этой попытки спасения были хоть какие-то шансы того, что она сработает, тебе придется перестать задаваться и вместе с остальными немножко изваляться в грязи!
«Перестань задаваться сама - и я перестану,» - думает Сэм, но сдерживается и не произносит это вслух. Как ни приятно спорить с Бэлой о том, кто здесь высокомерный - Дину это не поможет. Однако он не может пропустить то, как она говорит о передаче Дина: не может позволить ей вот так преуменьшить его потребность в брате.
- Черта с два этот сукин сын нуждается в Дине больше меня!
Бэла с насмешкой недоверия качает головой.
- Ты хоть знаешь, сколько денег он сделал на нем за последние шесть месяцев? Есть ли у тебя хоть малейшее представление?
На самом деле, Сэм не знает. Из тех крох, что Бэла ему бросает, он знает, что, прежде всего этот человек потратил чуть более полумиллиона на «приобретение» Дина - от наркотиков, найма снайперов и до гонорара Бэлы – да и управлять таким сложным комплексом, как Арена, недешево. Или участками, являющимися отражениями Арены в Лондоне и Марокко, и бог знает где еще. Все это должно было забрать кусок из чистой прибыли Винсента.
- Два миллиона? - пробует он.
Бэла улыбается ему, но эта улыбка не достигает ее пустых глаз.
- Утрой это, и даже тогда ты и близко не подойдешь к этой цифре. Дин - гусь Винсента, и он будет продолжать нести золотые яйца в течение долгого, долгого времени.
Что-то в этом высказывании Бэлы цепляет Сэма, заставляя его нахмуриться. Он перебирает ее слова в голове и спустя мгновение вспоминает:
- Ты говорила это раньше.
Бэла замирает, ее праведный гнев исчезает за маской осторожности.
- Что?
- Ты сказала вчера вечером, что Дину придется быть там очень долго. Я думал, ты имела в виду, что Винсент не даст ему умереть ни в одном из его боев, но это не то, не так ли? Ты говорила о чем-то другом.
Бэла отводит взгляд и поднимается. Закрыв ноутбук, она резко произносит:
- Мне нужно кое-что сделать.
- Ты можешь рассказать мне сейчас, или же позже я заставлю тебя, - говорит Сэм. Его голос мягкий, но угрозы, подчеркивающей эти слова, достаточно, чтобы рука Бэлы снова дернулась в сторону пистолета. Однако в линии ее плеч - загнанность в угол, и подозрение Сэма достаточно прояснило разум, так что он знает: ему не угрожает никакая реальная опасность. Не от нее.
Он смеется, и это не особенно хороший звук.
- Ты не убьешь меня, Бэла. Я тебе нужен. Точно также же, как ты нужна мне.
- Это не значит, что я не могу выстрелить в тебя,- указывает Бэла, направляя на него пистолет.
Пульс Сэма слегка ускоряется, но это - просто инстинкт. Новоприобретенная уверенность в его груди - что она никогда не нажмет на спусковой крючок – даже не вздрагивает.
- Ты не станешь, - говорит он, отталкивая стул назад и вскидывая ноги на стол. - Потому что тогда тебе придется объяснять Винсенту, почему ты пустила пулю в свою последнюю игрушку. Это будет немного трудновато, ты не думаешь?
- Ты также не можешь причинить мне боль, - говорит Бэла, но пистолет уже ведет в ее руках, и Сэм может сказать, что она видит в его лице что-то, что ей не нравится. Он широко ухмыляется.
- Конечно могу. Как думаешь, Винсент купится, если я скажу ему, что ты любишь, когда грубо? Я думаю, купится. Я думаю, что он съест это, и знаешь почему? Потому что ты уже использовала этот предлог, чтобы объяснить синяки на запястье. И планируешь использовать его сегодня снова.
Она вспыхивает, и ее горло в синяках дергается, когда она сглатывает.
Сэм пытается сказать себе, что не наслаждается этим, но не может обмануть себя. Откинувшись дальше на стуле, он складывает руки на коленях.
- Ну, что ты знаешь о моем брате, чего не знаю я?
Спрятавшись за насмешкой, в которой она так напрактиковалась, Бэла произносит:
- Верь мне, когда я говорю, что ответ на этот вопрос займет слишком много времени.
- Хорошо. Что ты имела в виду, когда сказала, что он будет там в течение долгого времени?
Она молчит так долго, что Сэм уже готов осуществить свою угрозу, раздумывая над этим без малейшей дрожи смущения или угрызений совести - а затем она произносит:
- Это побочный эффект соединения. Животные духи бессмертны, и теперь, когда дух - часть твоего брата, данная особенность... изменила его.
- Дин бессмертен? - скептически уточняет Сэм. Если Бэла думает, что он на это купится, она еще больше самонадеянна, чем он думал.
- Не совсем. - Бэла опускает пистолет - либо ее рука устала, либо она, наконец, поняла, как смешно выглядит, стоя там и целясь в него. - Дин приобрел часть бессмертия волка, но верно и обратное.
Она делает паузу, тихо выдыхает и затем говорит:
- В сущности, соединение замедляет процесс старения.
Внезапно Сэм уже не так уверен, что она врет.
- Насколько?
- Точно не знаю. Самому старому берсеркеру, упомянутому в Библии Тура, было четыреста восемьдесят, когда он умер. Но опять же, ему было почти шестьдесят, когда он впервые соединился. Я думаю, что у твоего брата впереди, по крайней мере, тысяча лет. Возможно, больше.
Желудок Сэма ухает вниз столь резко, что он хватается за стол в рефлексивной попытке остановить падение, которого на самом деле нет. Его ноги соскальзывают со стола и сильно ударяются об пол.
- Господи Иисусе… - шепчет он.
Бэла садится обратно на свое место и кладет пистолет на стол. Ее лицо серьезно, когда она спрашивает:
- Ты действительно хочешь оставить его настолько долго в руках Винсента? Через несколько веков он даже не будет помнить твое имя. Он не будет знать ничего, кроме убийства и секса.
Сэм вздрагивает, не в силах скрыть свою реакцию на эту прямоту ее слов. Опустив глаза, он прочищает горло и затем говорит:
- Винсент - человек. Он не сможет быть рядом так долго.
- Нет, не сможет, - соглашается Бэла. - Но у него есть дети, Сэм. И однажды они вырастут, у них будут свои собственные дети - а твой брат будет просто отдельной записью, внесенной в список активов Камарго Индастриз. Живая прибыльная семейная реликвия, которую Винсент сможет передать всем своим потомкам.
На мгновение, Сэм видит это так ясно, что не уверен, не видение ли это: будущее, такое далекое, что мир больше не узнать, и все, что Дин знал, давно осыпалось в пыль. Вместо обычных людей – киборги, с кем ему приходится драться; иногда чистые машины, сконструированные специально для того, чтобы задать Фенриру хорошую работу: быстрые как пули антигравитационные шары с лезвиями, жаждущие крови Дина. И бесконечная череда пропитанных потом ночей…
Бэла права. После обращения с ним как с животным не просто в течение многих лет, но на протяжении веков, Дин не вспомнит даже свое имя, не говоря уже о Сэме. Он будет просто Фенриром. Столь же бессмысленным и послушным, как собака.
- Этого не произойдет, - слова продираются сквозь сухие губы Сэма. Они кажутся пустыми.
Кажутся ложью.
- Так и будет, если ты не решишься взять на себя ответственность! - отрезает Бэла.
Грудь Сэма болит от дикой смеси гнева, отчаяния, вины и чего-то еще (более холодного), что он может назвать только решимостью, хотя и это слово подходит не на все сто. Правда в том, что он пожертвовал бы людьми, кого Бэла хочет привлечь, еще до того, как узнал об увеличившейся продолжительности жизни Дина. Он сделал бы это и не потерял бы сон впоследствии. Он спорил лишь по привычке и из неясного желания изводить Бэлу так же, как она стремится изводить его.
Но теперь Бэла содрала последние, растянутые нити морали - или, может быть, это была только иллюзия морали – за которые Сэм цеплялся.
Через минуту он поднимает голову и говорит:
- Ну ты и человек, ты это знаешь?
- Рыбак рыбака… - отвечает Бэла с пренебрежительной, довольной улыбкой. Поднявшись, она засовывает пистолет за пояс. - Во второй половине дня у меня бизнес-встреча с Винсентом. Пока меня нет, я хочу, чтобы ты спустился в казино. Может быть, произведешь небольшой осмотр местных достопримечательностей.
Сэм сгибает пальцы. На них нет крови: нет смертей на его совести. Но впервые он уверен, что она будет - кровь не совсем невинных людей, но людей, которые, по крайней мере, никогда не причиняли никакого вреда ему или Дину.
Ему все равно.
- Сэм.
- Я не в настроении, - ворчит он.
- А мне плевать, - бросает в ответ Бэла. - Мы преуспели вчера вечером, но Винсент по-прежнему будет наблюдать за тобой. - Ее рот кривится. - Он мне не доверяет.
Как мудро с его стороны. Сэм сам скорее доверится слову демона, чем Бэлы. Демоны лгут, но, по крайней мере, заключив сделку, они ее придерживаться. Сэм не может стряхнуть ощущение, что Бэла просто ждет подходящего момента, чтобы вбить нож ему в спину.
Лопатки зудят, он наклоняется вперед, опираясь локтями на колени.
- Тогда почему бы ему не наблюдать за тобой?
- Он будет. Я встречаюсь с ним, помнишь? Но пока я это делаю, мне нужно, чтобы ты очень заметно наслаждался собой. Ты свободен развлекать себя, как хочешь, но только до тех пор, пока действуешь как избалованный богатый мальчик.
Протянув руку к соседнему стулу, Бэла достает оттуда свою сумочку. Кладет ее на стол и, порывшись там какое-то мгновение, вытаскивает тонкий кожаный бумажник. Открыв его, Бэла вытягивает что-то, похожее на кредитную карту. Когда она передает это Сэму, он видит, что на карточке, там, где он ожидал найти Виза или Американ Экспресс, надпись Белладжио.
- Тут пять тысяч долларов кредита, - говорит Бэла. - Если решишь попробовать свои силы за столами, постарайся не потерять все за раз: она еще понадобится тебе, прежде чем мы съедем.
- Ладно, - говорит Сэм, вращая кусок пластика в руках. Пять тысяч долларов. Это не три процента, что Винсент выплачивает Бэле за Дина.
- И одень что-нибудь подходящее, прежде чем выйти, - добавляет Бэла, окидывая взглядом футболку и джинсы Сэма. - Как ты ни смазлив, ту одежду я покупала не ради собственного удовольствия.

*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~

Оказывается, покер с высокими ставками не сильно отличается от покера, в который они с Дином имели обыкновение играть, когда нуждались в быстрых наличных. К игре со ставкой в пятьсот долларов сначала приходится привыкнуть, но Сэм быстро осваивается. К тому времени, когда он возвращается в номер, его счет издержек фактически оказывается пополненным.
А азартные игры оказались неплохим отвлечением от его растущей нервозности. От мыслей о Дине, опять дерущимся сегодня, о том, что после он его увидит. О том, что он хочет сказать брату, и, Боже, Сэм даже не знает, с чего начать.
Когда он входит, Бэлы в номере нет, но ее записку, приклеенную к двери Сэма, довольно трудно не заметить. Какой-то долгий миг он стоит, уставившись на нее, оцепеневший и непонимающий. Наконец Сэм протягивает дрожащую руку и срывает записку. Шаркающей походкой старика он направляется к барной стойке и падает на одно из сидений. Его пальцы подрагивают, когда Сэм перечитывает записку еще раз.

Я все устроила для остальной части недели, но встречу с Дином на сегодня отказались отменить. Буду очень благодарна, если ты не будешь вымещать свое разочарование на мне: я не могу творить чудеса.

Я уже сказала Винсенту, что ты не присоединишься к нам сегодня вечером, так что не утруждай себя появлением. Ты только расстроишься и сделаешь его более подозрительным. Конечно, нам все еще нужно поддерживать видимость, так что я оставила тебе билеты на несколько лучших шоу этим вечером. Они на стойке регистрации на имя Саймона Карвера.

Используй один.

Бэла

P.S. Я говорю серьезно, Сэм. Не испорть все из-за еще одной ночи.



Сэм сминает бумагу в кулаке и, согнувшись, упирается лбом в барную стойку. Дерево холодит его пылающую кожу. Он закрывает глаза, но все, что может видеть - Дина, лежащего на спине, с размытым двуполым телом над ним. Дина, с крепко зажмуренными глазами, отвернувшего в сторону лицо, искаженное смесью отвращения и стыда.
- Черт побери, - шепчет Сэм, и затем рыдает, рыдает долго, беспомощно, задыхаясь от слез. Через несколько минут он, спотыкаясь, устремляется в ванную и опускается на колени перед унитазом. Зависает над крышкой и смотрит, как все, что он сегодня съел, выходит обратно.
Хотя позже той ночью он посещает одно из шоу Бэлы, когда Сэм едет на лифте обратно в свой номер, он понимает, что фактически не видел ничего, кроме брата. Не слышал ничего, кроме голоса Дина: Дина, делающего то, что он никогда бы не сделал в реальной жизни.
Дина, умоляющего Сэма помочь ему, вытащить его оттуда, пристрелить, если нет другого пути.
- Никогда… - шепчет Сэм, но он знает, что если все сведется к этому, если попытка их побега безнадежно провалится, то последнее, что он должен будет сделать на этой земле - отправить брата туда, где никто и никогда больше не сможет причинить ему боль.

10 глава

Бэла не возвращается в номер до четырех утра. Сэм знает, потому что он все еще бодрствует, закрывшись в своей комнате и глядя на картину - озеро, обрамленное цветами - у него на стене. Грудь болит слишком сильно, чтобы он мог заснуть, и разум не перестает его мучить. Он гадает, что сейчас делает Дин: что делают с ним.
Сэм ожидает, что Бэла, зайдя в номер, сразу же пройдет к себе в комнату на другом конце люкса, но вместо этого в его дверь раздается мягкий стук.
- Сэм? – удивительно кротким голосом зовет она. Он не отвечает, и спустя несколько мгновений Бэла произносит: - Все закончилось. - А затем уходит.
В груди особенно острый толчок - и Сэм сворачивается в комок. Какой-то миг он думает, что начнет плакать снова, но, кажется, для этого он слишком устал. Все закончилось, говорит себе Сэм, и он никогда не должен пройти через это снова. Постепенно боль в груди слабеет, оставляя его утешаться этой непоколебимой решимостью.
По справедливости, он должен быть обессилен, но вместо этого чувствует себя еще в большей боевой готовности, чем раньше. Словно провод под напряжением. Будь сейчас чуть позже, хотя бы на несколько часов, он бы позвонил Бобби – назначить место для встречи и покончить с этим - но самолет Бобби, вероятно, еще даже не оторвался от земли.
В конце концов, чувствуя, как мышцы гудят от избытка энергии, Сэм встает с постели и сдвигает к стенам всю мебель. Большая часть их тренировок, когда они росли, проходила на свежем воздухе, там, где было много места для движения, но Джон удостоверился, чтобы почти вся его муштра физических подготовок могла быть адаптирована к малым площадям. Бури - дождь, снег, или ужасная смесь обоих - могли помешать использовать двор дерьмовой квартиры, что они арендовали, или стоянку мотеля, но не могли помешать тренировке. Раньше Сэм никогда не был за это благодарен, но сейчас это кое-что ему дает.
Соскальзывая из удара ногой с разворота в серию ударов (хук правой, хук левой, еще раз правой, апперкот), он вспоминает спарринги с Дином в бесконечных мотельных комнатах. Одна из кроватей сдвинута к стене, на нее свалена другая, перевернутая вверх тормашками; бюро, стол и стул либо поставлены на кровать, либо втиснуты в ванную. В том воспоминании, на котором его разум, наконец, останавливается, когда он вытаскивает из сумки свой нож и приступает ко второй фазе тренировки, Дину двадцать один, нет, двадцать, потому что Сэму было только шестнадцать лет, и это был разгар лета.
Сэм думает, что это было несколько недель спустя после Не Смешной Шутки с Пиявкой, потому что он был более несобранным, чем обычно. Раздраженным по причинам, в которых он тогда не хотел признаться самому себе, но которые теперь, в перспективе, очень напоминают возбуждение. Не каждый день ты идешь с братом купаться нагишом и выходишь из этого эксперимента возбужденным и увлеченным листьями гинкго.
Именно это созвездие завело его, вспоминает Сэм, легко двигая ножом, позволяя памяти мышц взять управление, пока его разум дрейфует. Дин был без рубашки, они оба были - день был не таким душным, как тот, что побудил плавательную экспедицию, но еще достаточно жаркий, чтобы сделать этот вид усилия почти смешным. И пока занятие продолжалось, и вся та бледная кожа все больше и больше блестела от пота, Сэму было все труднее сосредоточиться на чем-то, кроме крепких и гибких мускулов брата.
Внезапный бросок Дина застал его врасплох, и запоздалый, вне цели удар, что Сэм нанес ему, прошел безвредно над головой брата, когда Дин обрушил их обоих на пол. Заставляя сконцентрироваться на игре, Сэм согнул ногу, обхватывая брата, и перевернул их. Это бы сработало, но Дин был к этому готов и добавил к броску собственный импульс.
Они перевернулись еще раз, а затем продолжали катиться, пока Сэм, ворча, не оказался у ножки кровати. Дин вскарабкался над ним, придавив Сэма к потрепанному ковру своим телом и прижимая предплечье к его шее.
Затем, откинувшись назад – покрасневший, с волос капает пот - Дин усмехнулся и сказал:
- Это все, что ты можешь, Сэмми?
Когда он уставился на прекрасное, смеющееся лицо брата, Сэма захлестнула волна злости (потому что я хотел поцеловать его, думает Сэм, разворачиваясь, подбрасывая нож в руке с поправкой на резкий удар лезвием наружу). Он напряг бедра, чтобы перевернуть их в другую сторону, и на этот раз, когда они перекатились, Дин прочно приземлился на спину. Сэм немного замешкался – не ожидал, что брат так легко поддастся - и когда он попытался вскарабкаться в позицию захвата, Дин дотянулся рукой и ногой, и дернул Сэма к себе.
Сэм боролся, и Дин добавил другую ногу, сцепляя обе на пояснице Сэма и прижимая его к себе. Рука Дина обвила его шею, сжимая, и Сэм оказался прижатым щекой к скользкой от пота груди брата.
Было немного ужасно, весь этот пот - волосы Сэма оказались прижаты к шее сзади влажными сгустками, холодными по сравнению с жаром тела Дина, щека Сэма скользила по коже брата. Но мускус Дина был вокруг него, пот Дина попадал немного на губы и язык, когда он ловил ртом воздух. На вкус Дин был соленым, конечно, но под этим было что-то слаще: что-то, заставляющее Сэма думать о миндалях.
Те брызги веснушек в форме гинкго оказались прямо перед его глазами, и все, что ему нужно было сделать - повернуть голову вбок (по крайней мере, с этим он мог справиться в захвате Дина), и он сможет прижаться к ним ртом. Уставившись на это завораживающее пятно, Сэм понял, с каким-то ужасом, что возбужден. Он возбужден, и его член прижат к брату достаточно сильно, так, что у него всего лишь несколько секунд, прежде чем Дин заметит.
Это адреналин, думал он в отчаянии, мне шестнадцать и у меня встает на все, что движется, и это не моя вина.
Сейчас Сэм знает, что это было верно лишь отчасти: его эрекция не была вызвана случайным всплеском подростковых гормонов, и это была его вина - или же виноват был тот, кто лежал под ним, как бы то ни было. Часть ответственности лежит на Дине: это Дин притянул его так близко, Дин, раскинувшись под Сэмом, привлек его в положение, наводящее на вполне определенную ассоциацию. Дин, совершенно не замечающий тот эффект, что произвел, целых десять унизительных секунд.
Сэм почувствовал, когда брат распознал жесткую линию, прижатую к нему. Почувствовал, как замер Дин, как прервалось его дыхание, услышал, как ускорилось сердцебиение, там, где его ухо было прижато к груди Дина.
Боже.
- Пусти! - выпалил Сэм, отпихивая брата, и Дин повиновался. Освободившись, Сэм вскочил, рванулся прочь и оказался на пороге ванной, прежде чем осознал, что не может сбежать туда: крошечная комната была до отказа забита креслом и столиком. Он развернулся, намереваясь выбежать из комнаты, подальше от (неправильныйплохойбольной) тяжести взгляда брата - и Дин оказался рядом.
Сэм издал сдавленный звук и попытался отступить – если бы понадобилось, он бы вскарабкался по мебели и вылез бы из окошка ванной, чтобы только убраться прочь - но Дин схватил его за руку. При этом прикосновении пульс Сэма подскочил от чего-то, что точно было не страхом.
- Эй, успокойся, старик! Все нормально.
- Отпусти меня! - закричал Сэм, пытаясь вырваться. - Это не… такое случается, это не значит…
Кроме того, что это значило. Как бы он тогда не отказывался верить в это, это значило.
Дин лишь усилил хватку.
- Эй, - сказал он. - Я знаю это, Сэмми. Это нормально, хорошо? Ты прав. Такое бывает.
Сэм затих – по крайней мере, прекратил попытки вырваться, - и Дин усмехнулся.
- Со мной было такое как-то раз, лет пять назад, когда я работал бок о бок с Пастором Джимом, - сказал он, а затем покачал головой, рассмеявшись:
- Чувак, не знаю, кто из нас был больше смущен.
Сердце Сэма все еще дрожало в груди, и хотя он поставил бы на себя как на самого смущенного - Проблема только ухудшалась, пока он стоял там, глядя на улыбающееся лицо брата, а искусные пальцы Дина обхватывали его бицепс - он ухитрился издать шаткий смех и произнес:
- Чувак, пастор Джим?
Дин пожал плечами, наконец-то отпустив его.
- Говорю тебе: это ничего не значит. За исключением того, что нам реально нужно кого-нибудь тебе найти, - его улыбка превратилась в ухмылку, и он добавил: - По крайней мере, ты выбрал кого-то, кто ослепительно горяч, чтобы зажечь! Это показывает, что у тебя есть вкус.
- Придурок, - пробормотал Сэм.
- Сучка, - рассеянно ответил Дин, проводя рукой по волосам. - Э, старик, я весь вымок. Давай-ка вытащим эту хрень из ванной, чтобы я мог принять душ.
Это было концом разговора, и Дин, казалось, забыл об этом инциденте.
За исключением того, что он не забыл, понимает Сэм. Нож – едва осознаваемая тяжесть в его руке, которая, кажется, принадлежит кому-то другому. Все внимание Сэма сосредоточено на перебирании воспоминаний о неделях и месяцах после этого инцидента.
В то время он был слишком занят самообучением в лучших традициях Винчестеров - Похоронить и Подавить – чтобы что-то заметить, но теперь он ясно видит. Видит то, как прекратилась вся случайная нагота Дина, то, как неохотно Дин стал сближаться, когда они спаринговались. Отец сотни раз ругал его за это, но Дин продолжал утверждать, что никак не может справиться с фриковскими выпадами Сэма.
И Дин начал приводить домой девочек.
Конечно, он и раньше блудил, но всегда был осторожен и уводил свои завоевания куда-нибудь еще: в парк, машину, или к девушке. Однако после того спарринга, Сэм, возвращаясь домой, с такой же частотой заставал Дина целующимся с девушкой на диване или у стены за пределами их номера, с какой находил брата по локоть в масле и смазке.
«Он знал», - думает Сэм, и его рот пораженно приоткрывается. Дин смотрел на него - смотрел в него - и видел то, что Сэм не позволял себе увидеть. Даже если Дин не знал наверняка, он, по крайней мере, подозревал и достаточно сильно, настолько, что терпел бесчисленные словесные побои от Джона, лишь бы избежать повторения неловкой ситуации.
Спустя несколько минут Сэм овладевает собой, снижая панику до слабой тревоги. Он чувствует разочарование - не из-за того факта, что это осознание убило кусочек иррациональной надежды, которую он лелеял глубоко в душе, что Дин мог бы чувствовать к нему тоже же самое, но из-за отсутствия доверия, подразумеваемого поведением брата. Дин вел себя так, словно волновался, что Сэм что-нибудь попробует: воспользуется их близостью, чтобы полапать его, или спустить как-то - и Боже, как Дин мог даже подумать, что Сэм будет использовать его вот так?
Сэм медленно направляется к кровати и садится. Положив нож рядом, он рассеянно щурится, мысленно перемещаясь на несколько лет вперед. Разочарование не исчезает, когда он перебирает воспоминания о днях после Стэнфорда, но нервное напряжение в животе слабеет. Дин знает (возможно) о болезни Сэма, но он также считает, что Сэм ее поборол.
Может быть, это была Джессика, может быть, все эти годы порознь, может быть, Дин был слишком занят волком, чтобы беспокоиться о намерениях Сэма. В любом случае, после Стэнфорда вся осторожность Дина ушла. Он таскался рядом полуголый, спал без рубашки. Сталкивался с Сэмом лицом к лицу, когда они занимались спаррингом, используя свою скорость, чтобы оказаться вне досягаемости Сэма, а затем сжимая их тела в бешеных захватах. Он не пытался скрывать свои случайные связи, но также не выставлял их напоказ перед Сэмом.
«Итак, что же это значит?»- спрашивает себя Сэм. – «Что я должен делать с этим?»
Ответ, что не удивительно: ничего. Сейчас у них и без того достаточно проблем. Им с Дином придется поговорить - теперь, когда он смириться с тем фактом, что хочет своего брата, Сэм не сможет это скрывать, и он не хочет ждать, когда Дин снова поймет это самостоятельно - но не сейчас. Сэм не вывалит что-то подобное на брата, пока Дин не будет готов справиться с этим: пока раны, нанесенные Винсентом, не заживут. До тех пор Сэму просто придется подавлять эту свою аномальную, жаждущую часть.
Не должно быть трудно. В конце концов, он делал это большую часть своей жизни.

*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~

Сэм предпочел бы встретиться с Бобби где-нибудь в людном месте – так было бы легче сдерживать свои переменчивые реакции на него - но Бэла отвергла эту идею.
- Они знают, как он выглядит, Сэм, - указала она, когда он выдвинул это предложение. - Это будет выглядеть чуточку подозрительно, если ты будешь выпивать с тем единственным человеком, кто, как они ожидают, приедет искать Дина.
- С единственным человеком? - эхом отозвался Сэм.
Бэла в раздражении закатила глаза.
- Ты думал, что он мертв, помнишь? - указала она.
- Сначала, да, но… Винсент, должно быть, следит за Бобби. Если бы он беспокоился, что Бобби приедет сюда в поисках Дина, то установил бы за ним какое-нибудь наблюдение. Он увидел бы, что я появился и…
- Но он не беспокоился! - прервала его Бэла. - Сэм, Винсент знал, самостоятельно найти Дина не сможет никто. Если бы ты не пришел ко мне, то до сих пор бродил бы по Нью-Йорку словно потерянный ягненок, не так ли?
Как ни жалило напоминание о его зависимости от нее, Сэм вынужден был признать, что она права.
Вот почему он ходит туда-сюда по холлу президентского люкса, ожидая, когда на пороге покажется Бобби, с подносом и в униформе официанта. Развернувшись у фонтана, наверное, уже в пятидесятый раз, он бросает взгляд на Бэлу и приостанавливается. Она сидит за обеденным столом и просматривает потрепанную копию Haraldskvæði - самую раннюю известную ссылку на берсеркеров в современной литературе. Только Библия Тура древнее, и Бэла прочитала ее тоже.
- Что еще я должен знать? - отрывисто спрашивает он.
Отвлекшись, она поднимает на него взгляд.
- Хм?..
- Что еще ты прочитала в Библии Тура? - уточняет Сэм, сделав несколько шагов навстречу, чтобы не кричать через всю комнату. - О берсеркерах?
- Это длинная книга, Сэм, - отмахивается Бэла, возвращаясь к чтению.
Однако Сэм не готов оставить все вот так. В ожидании предстоящей встречи с Бобби и с пониманием, настигнувшим его этим утром, Сэм чувствует себя так, словно вот-вот выскочит из собственной кожи, и ему нужно сделать что-то превентивное, чтобы отвлечь себя. А здесь он заперт с женщиной, которая, может быть, единственный живой человек, кто знает о берсеркерах больше, чем он и Бобби. Сэм будет идиотом, если проигнорирует эту возможность.
- Там было что-нибудь о демонах? – пробует он, и Бэла вздрагивает так сильно, что вырывает страницу из книги, лежащей перед ней. Взгляд, что она бросает на него, полон злобы, и Сэм не уверен, то ли она рассержена из-за книги, то ли раздражена тем, что выдала себя.
- О чем там говорилось?
Какое-то мгновение Бэла пристально смотрит на него, а затем произносит:
- Ничего относящегося к делу.
- Порадуй меня, - это выходит как угроза, что хорошо, потому что именно так и должно быть.
Бэла вскидывает руку к горлу и тут же опускает. Поджав губы, словно только что проглотила нечто горькое, она захлопывает книгу и говорит:
- Дай определение слову «дух».
- Призрак, - отвечает Сэм, и тут же, нахмурившись, вспоминает, что волк внутри Дина формально тоже дух. – Подожди... - Собравшись с мыслями, он говорит: - Дух есть бестелесная сущность.
Уголки губ Бэлы дергаются в улыбке.
- Молодец. В соответствии с этой формулировкой Библия Тура называет четыре типа. Духи мертвых – призраки, духи зверей - как волк Дина, духи света, которых монотеисты во всем мире хотели бы называть «ангелами», и духи тьмы.
- Демоны, - произносит Сэм, и Бэла кивает.
- Демоны. Призраки - уверена, ты это знаешь - в основном глупы. Много эмоций, но никакого разума за ними. И они, как правило, чуток помешаны.
Она права. Призраки в шаге от смертельного эха – во всяком случае, у них есть элементарная способность мыслить - но это не очень большой шаг. Сэм видел сотни из них - они были жестокими, покорными, или просто жалкими, но всегда сосредоточенными исключительно на одном: «Я должна отомстить мужу», или «Мне нужно снова увидеть мою жену». Или особенно любимое Сэмом: «Я должен продолжать свои психотические эксперименты на душевнобольных».
Они не люди больше, просто петли эмоций, которые не могут думать ни о чем, кроме собственных желаний. Конечно, время от времени вы встречаете исключение из правила, но это всегда связано с новоиспеченными призраками. Иногда требуется время, чтобы последний, медленно затухающий след знания угас. Но это происходит всегда, потому что, в конце концов, это то, чем призраки являются.
- Три остальных типа не ладят. Думаю, ты уже знаком с войной между Светом и Тьмой, так что не буду заморачиваться подробностями о том, как все началось. Достаточно сказать, что вскоре после начала войны для обеих сторон стало ясно: они оказались в том, что равносильно безвыходному положению. И был только один вид, который, казалось, имел необходимые силы и интеллект, чтобы это преодолеть.
Бэла склоняет голову в ответ на вспышку понимания в глазах Сэма.
- Да, духи зверей. Люди были слишком слабы, чтобы иметь какое-либо значение, а призраки… ну, ты мог бы привести в бой стаю бешеных псов, но никто не сможет сказать, к какой армии они примкнут, ведь так? Таким образом, просить союза делегатов послали к духам зверей.
- И те встали на сторону ангелов? - предполагает Сэм, думая о своем сне, о той чистой ненависти, что сдавливала голос демона.
- Они сказали «нет» обеим сторонам, Сэм, - усмехаясь, поправляет его Бэла. – Они не созданы для войны. Духи зверей умны, но также они - существа инстинктов: не понимают «правильно» или «неправильно», «свет» или «тьма». Все, что они знают – острые ощущения охоты и жар хорошего спаривания. Свет – ангелы - согласился с этим решением. Демоны - нет. Они осуществили свое возмездие в бойне, которая омыла бы землю кровью, если бы там была настоящая кровь, которую можно пролить. Они убивали зверей миллионами, и, в конце концов, преуспели в обучении духов зверей тому, что такое война. Как бы то ни было, когда звери обратились за помощью к ангелам, они не получили никакого ответа - текст немного неясен относительно причины, но я думаю, это потому, что сильные мира сего были обозлены тем, что ранее их отклонили, и решили не вмешиваться.
Сэм не уверен, что ему нравится ее интерпретация событий - ангелы, в которых Сэм верит всю свою жизнь, отнюдь не мелочные - но он не собирается втягивать Бэлу в богословскую дискуссию.
- Они пришли к нам.
- Да, - соглашается Бэла, откинувшись на спинку стула и закинув ногу на ногу. - Первый дух зверя - волк, на самом деле - пришел к человеку по имени Тур и соединился с ним. И ни один из них, я думаю, не был в действительности готов к результату.
- Что это был за результат?
- Нечто очень похожее на твоего брата.
- Он отличается от других берсеркеров, которых я видел, - говорит Сэм, размышляя над этим, наверное, уже в тысячный раз с тех пор, как Дин рассказал ему об этом на обочине дороги. - Он сильнее, быстрее, и однажды волк исцелил его, о чем я никогда раньше даже не слышал. Не говоря уже о том, что он сделал позапрошлой ночью - у берсеркеров не должны быть так усилены чувства.
И слава Богу. В противном случае их было бы невозможно остановить, после того как «истечение души» сводило их с ума.
- Ты прав, - соглашается Бэла. - Человека, подобного ему, не было в течение почти двух тысяч лет. Вот что делает его столь ценным.
В ее задумчивом голосе слышится тоска, что заставляет Сэма почувствовать одновременно тревогу и желание оградить брата. Бэла не получит Дина. Черт, если Сэму это удастся, она никогда больше даже близко к нему не подойдет.
Он отворачивается от Бэлы и бросает взгляд на мягкое падение воды в фонтане, пытаясь собраться с мыслями. Здесь есть какая-то связь, между его сном и тем, что сейчас рассказала ему Бэла, и Дином, которую он не может пока уловить. Это кажется важным, черт побери.
Пробираясь на ощупь по краю этого невыносимого ощущения, он медленно произносит:
- Бобби как-то сказал мне, что берсеркеры используют измененный ритуал. Он говорит, что в этом разница между ними и Дином. Берсеркеры выбирают зверя, которого хотят; Дин же был избран зверем.
Когда он оглядывается на Бэлу, та кивает, как будто уже знакома с этой концепцией. Ну конечно, она знакома. Бэла, очевидно, провела обширное исследование по этому вопросу. И теперь, когда Сэм думает об этом, он вспоминает, что она что-то говорила об этом в своей квартире. Что-то о том, что никогда бы не продала Дина Винсенту, если бы знала, что волк его выбрал.
- В Библии Тура есть краткое упоминание об искажении такого рода. Было одно племя в первые годы после успешного соединения Тура с волком. С типично мужским высокомерием они думали, что лучше знают, с каким животным им следует соединяться. - Ее голос полон удовлетворения, когда она добавляет: - Это сводили их с ума. Сначала духа – пойманного в ловушку нежеланной плоти - а потом и человека.
Сэм хочет указать, что, будучи выбранным, Дин также сходит с ума, но не говорит. Безумие берсеркеров здесь не суть важно.
- Я вот что хочу понять: почему ритуал изменился, если первоначальный обряд настолько силен?
Бэла пожимает плечами.
- В Библии об этом ничего не сказано. Она составлена около тысячи лет до нашей эры, а измененный ритуал не был широко распространен вплоть до третьего века нашей эры, насколько я могу судить.
Сэм не уверен, что это ответ на его вопрос, и что-то неискреннее во взгляде Бэлы говорит ему: уклонение является преднамеренным. Но прежде чем он успевает потребовать прямого ответа, раздается стук в дверь, и хриплый голос кричит:
- Обслуживание номеров!
Бобби еще даже не в номере, а Сэм уже хочет его стукнуть.
- Мы закончим с этим позже, - обещает он.
- Жду с нетерпением, - фальшиво улыбаясь, отвечает Бэла.
Странно видеть Бобби без его кепки. Сэм может по пальцам одной руки пересчитать те разы, когда ее не было, и, по крайней мере, в двух из этих случаев Бобби снимал ее только потому, что кровь стекала по его виску, и было необходимо накладывать швы. Дин даже предполагал, что Бобби в ней спал.
Еще более странным, чем неприкрытая голова Бобби, являются очки, взгроможденные на его носу: золотая оправа с толстыми - словно стекло бутылки из-под Колы - линзами, увеличивающими его глаза. В одной руке он держит покрытый серебряный поднос, и, как только Сэм закрывает за ним дверь, Бобби впихивает поднос ему в руки.
- Слава Богу! - ворчит он. - Еще минута, и я бы ослеп. - Сняв очки, он трет глаза, хмуря лоб и яростно моргая. - Ты хоть представляешь себе, как тяжело видеть через эту вещь?
Все еще немного щурясь, он начинает озираться по сторонам - с выражением, граничащим между потрясением и отвращением к этой экстравагантности - а затем замечает Бэлу и замерзает.
- Привет, Бобби! - весело произносит Бэла.
- Бэла. - Со зловещей тщательностью Бобби складывает очки и кладет их в нагрудный карман.
- Так приятно видеть тебя снова! Как поживаешь? - Бэла вся сплошь улыбка и фальшивое веселье, но на этот раз Сэм не думает, что она делает это, чтобы досадить. Нет, на самом деле Бэла нервничает. Судя по выражению лица Бобби, она и должна быть такой.
В течение долгого момента Бобби просто смотрит на нее. Затем ровным голосом произносит:
- Мне следовало бы застрелить тебя.
Улыбка Бэлы, на мгновение дрогнув, становится решительной.
- Послушай, Бобби…
- Ты даже не моргнула, не так ли? - продолжает Бобби, обогнув фонтан и направляясь в столовую, к столу, где сидит Бэла. - Держу пари, не моргнула. Ты смотрела на него и видела ходячий чек - и не колебалась ни одну проклятую секунду!
Бэла вздергивает подбородок.
- То, что я видела, так это опасность для общества, и мое решение было чуть более гуманным, чем похоронить его на заднем дворе, как бродячего пса.
Сэм бы расстроился, но он привык к едким словам Бэлы. Однако Бобби здесь не так долго - и его лицо покрывается красными пятнами.
- Гуманным? - брызгает он слюной. - Ты называешь это гуманным: то, что они делают с ним? Знала ли ты, что с ним произойдет, прежде чем сплавила его?!
Развернувшись к Сэму, он возмущенно спрашивает:
- Она знала?!
Сэм, у кого нет ответа на этот вопрос, пожимает плечами. За последние несколько дней он постепенно пришел к выводу, что не имеет значения, знала она, или нет. Важно вытащить Дина. Важно то, почему она помогает им сейчас, хотя Сэм уверен, что не сможет вытянуть из нее эту информацию без помощи паяльной лампы и гвоздей.
Он еще не настолько отчаялся.
Пока еще нет.
- Я, наверное, оставлю вас, мальчики, чтобы вы могли тут все перетереть, - предлагает Бэла, плавным движением поднимаясь и направляясь к себе в комнату.
- Нет! - произносит Бобби, резко обернувшись, - я хочу, чтобы ты была там, где я могу тебя видеть. Сядешь вон там и будешь держать свой рот закрытым!
Он указывает на кресло рядом с диваном, и после короткого колебания Бэла корректирует курс, исполняя указание. Откинувшись в кресле, она скрещивает ноги и кладет книгу на колени - вырванная страница выглядывает из-под остальных.
В напряженной тишине Сэм подходит к обеденному столу и ставит поднос. Бобби следует за ним.
- Думаю, там омлет, если ты голоден, - предлагает он.
- Я в порядке.
Хотя Сэм не ел со вчерашнего дня, и его вырвало даже той легкой закуской - после того как прошлой ночью нашел записку Бэлы, - он говорит правду. Мысли о Дине, о том, что брат был вынужден вынести, пока Сэм протирал задницу в Нью-Йорке - все это не способствует здоровому аппетиту. Он отворачивается от стола и заставляет себя встретиться с пристальным взглядом Бобби. Ждет, что вновь вспыхнет гнев, но не чувствует ничего, кроме усталого смирения.
- Эй, Бобби, - говорит он наконец. - Спасибо, что приехал.
Это просто, чтобы что-то сказать, не предназначено играть роль прощения, но очевидно Бобби слышит больше, чем Сэм предлагает, и, вздернувшись, притягивает его в яростное объятие.
- Проклятье, мой мальчик! - шепчет Бобби. - Долго же ты решался попросить об этом!
Желание напомнить Бобби, что он не просил, что Бобби сам напросился на эту особую вечеринку, поднимается в Сэме, но затем стихает. Неловко похлопав Бобби по спине, он высвобождается из объятий.
Бобби открывает рот – еще раз извиниться, или может быть выразить свое сожаление о том, что переживает Дин, - и Сэм спешит вернуть разговор в менее непредсказуемое русло.
- Ты получил?..
Похлопав по щекам ладонью, Бобби кивает.
- Да, получил.
Голос Бобби слаб, хриплый от переполняющих его чувств, и это заставляет Сэма чувствовать себя неловко. Трудно оставаться рассерженным на человека, когда в его голосе звучит такое страдание. Засунув руки в карманы, Сэм наблюдает, как Бобби вытягивает из внутреннего кармана пиджака диск CD и нечто более маленькое - флэшку.
- Эш сказал, они оба будут отлично работать, - произносит Бобби, протягивая их Сэму.
Прежде чем Сэм успевает вытащить руки из карманов, с кресла, громко и отчетливо, раздается голос Бэлы:
- Не возражаешь, если я взгляну? - обращается она. - Учитывая, что я единственная, кто будет заниматься фактической установкой?
Бобби бросает на Сэма недоверчивый взгляд - и морщится, когда Сэм пожимает плечами.
- Она все, что у нас есть, - указывает Сэм.
Угрюмое ворчание в ответ показывает Сэму, что тот думает об этом утверждении, но Бобби все-таки подходит к креслу и без споров передает CD и флешку Бэле. Повертев их в руках, Бэла бросает CD на журнальный столик.
Показывая флэшку, она улыбается Сэму и говорит:
- Идеальный вариант. У меня есть ожерелье с полостью достаточного размера, чтобы скрыть ее.
- Когда ты сможешь это сделать? – спрашивает Сэм, подходя ближе.
Бэла прячет флешку в ладони.
- Вчера я заложила основу с Винсентом, так что у меня будет возможность установить ее сегодня вечером.
- Что это за основа такая? - ворчит Бобби.
Глаза Бэлы, когда она бросает в его сторону быстрый взгляд, пусты, как гладкий мрамор.
- Та, что работает, - отвечает она.
Несколько мгновений Бобби пристально смотрит на нее ничего не выражающим взглядом, а затем произносит:
- Мне надо быть глупее, чем куча кирпичей, чтобы просто поверить тебе на слово, будто ты собираешься что-либо сделать. Я что, выгляжу настолько тупым для тебя?
- Ты действительно хочешь, чтобы я ответила?
Лицо Бобби становится ярко-красный. А Сэм-то думал, что будет единственным с проблемой сохранения спокойствия. Он уже собирается положить руку на плечо человека, сдерживая его, когда Бобби испускает короткий, резкий выдох и произносит тихо и ясно:
- Или ты мне сейчас скажешь, как планируешь установить этот руткит, или же эта беседа станет чертовски менее дружественной.
Бэла явно не в восторге от того, что ей так часто угрожают, хотя внешне она остается такой же невозмутимой, как и всегда, никак не реагируя на слова Бобби. Откинув голову на спинку кресла, она спокойно разглядывает его. Только едкая нотка в голосе ее выдает.
- Хорошо. У Винсента в его комнате есть персональный компьютер. Так как он - глава Камарго Индастриз, у него - административный доступ. Он также неврастеник во всем, что касается чистоты. Все что мне нужно сделать - это заставить его поработать немного, попотеть, а затем установить руткит, пока он будет принимать душ.
- Ты думаешь, я поверю, что он позволит тебе подойти к нему так близко? - требует Бобби.
Бэла испускает короткий смешок.
- Он, возможно, не доверяет мне, но это не значит, что он меня не хочет. - Ее рот презрительно кривится. - Вы, мужчины, все одинаковы.
Бобби резко наклоняется, упираясь одной рукой на ручку кресла Бэлы, и говорит:
- Я понял: ты думаешь, что всех мужчин можно водить за член, но раз уж мы здесь начали все прояснять, я бы не трахнул тебя, даже если бы ты была последней женщиной на земле. Я думаю, что ты подлая, мерзкая и отвратительная. Меня от тебя тошнит. Я мог бы сказать, что у тебя - нравственность змеи, но мне не хочется обижать какую бы то ни было рептилию. И если я почувствую хоть дуновение того, что ты собираешься нас предать, или же ты сделаешь что-то, что мне не понравится - я душу из тебя вытрясу! Все ясно?
Лицо Бэлы пылает, и Сэм не может сказать: от стыда или от гнева. Ее голос холоден, когда она отвечает «кристально», но это на самом деле ни о чем не свидетельствует. Бэла настолько хорошо притворяется, что может сравниться с Дином.
- Хорошо, - говорит Бобби, выпрямляясь. Он смотрит на нее с минуту и затем, отворачиваясь и кривя в отвращении губы, добавляет:
- Я изменил свое мнение. Убирайся с глаз моих долой.
Бэла, ни на кого не глядя, натянуто встает. С высоко поднятой головой она уходит прочь, твердо устремив взгляд перед собой. Достигнув своей комнаты, Бэла не хлопает дверью, но это - близко к тому.
Бобби потирает затылок и слегка качает головой.
- Эта женщина, - бормочет он, - ее следовало бы запереть.
Про себя Сэм думает, что тюрьма - немного снисходительно для Бэлы, но держит язык за зубами по этому вопросу.
- Ты говорил с Дином? - спрашивает Бобби, тяжело опускаясь на диван.
Сэм знал, что ему придется поговорить с Бобби об этом, но как-то получается, что он все еще чувствует себя ослепленным этим вопросом. Сэм с трудом проглатывает комок в горле и отводит взгляд на фонтан, концентрируясь на умиротворяющем журчании воды. Успокаивающем и очищающем.
- Сэм?
- Его… встречу... не отменили.
- Черт возьми, - тихо ругается Бобби себе под нос. Затем чуть громче он предлагает: - Я сожалею, сынок.
- Да, я тоже.
Проходит немало времени, прежде чем любой из них заговорит снова.

*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~

Когда они с Бэлой прибывают тем вечером в Арену, Сэма не отпускает давящая головная боль. Раздражение покалывает у него под кожей. Кроме того, он устал и проголодался - два состояния, которые вряд ли изменятся в ближайшее время. Не теперь, когда тошнота поднимает свою уродливую голову каждый раз, как только он собирается поесть.
Встреча с Бобби более чем разочаровала. После того, как Бэла ушла из комнаты, их разговор кружил вокруг да около, но так ни к чему и не привел. Они не могли доверять Бэле, но у них не было выбора. Им нужно было вытащить Дина, но у них нет никакой информации. Они нуждались в помощи - помощи, которой они могли бы доверять - но ни у одного из них не было никого, кого они могли бы вызвать для дела такого рода.
Еще хуже было то, что чем больше времени Сэм проводил с Бобби, тем сильнее он чувствовал подступающий гнев. Ему удается сдерживаться – с трудом – но всегда есть завтра, и послезавтра. И Сэм знает: рано или поздно он не выдержит.
Чего он не знает, так это разорется ли он в конечном итоге на Бобби за то, что тот лгал ему о Дине, или же скажет Бобби засунуть свое гребаное обещание себе в задницу.
Как карта ляжет.
Бэла стала последней каплей и без того захватывающего дня. Когда Бобби ушел, она, наконец, появилась. Казалось, Бэла поняла не только то, что Сэм расстроен, но и почему.
- Неприятности в раю? - ухмыльнулась она, и затем, словно кошка с канарейкой, улыбалась всю дорогу к вестибюлю. Бэла ничего не сказала с того момента, как они сели в лимузин, но он чувствует исходящее от нее удовольствие.
Самодовольная сука.
К счастью, она отлепилась от него, как только они оказались внутри, с быстрым чмоком в щеку и «до скорой встречи в номере, милый». Хэнк сегодня вечером, кажется, также не при исполнении служебных обязанностей, что значительно облегчает головную боль Сэма. Он не уверен, что смог бы выдержать его глумливые насмешки.
Пока Сэм наблюдает за первыми двумя партиями ночи, его раздражение сменяется ожиданием. Он снова увидит Дина, и на этот раз он не позволит брату выгнать его несколькими резкими словами. Нет, Дин поговорит с Сэмом, хочет он того или нет, и позволит Сэму взглянуть на все те травмы, что он получит в сегодняшнем состязании.
Затем свет вспыхивает на третье и заключительное состязание, и в животе Сэма все падает.
В ринге два бойца встают в боевую стойку, пестро одетый диктор представляет их - и никаких признаков Дина. Наверное, это мерзко: быть подавленным, не видя того, как Дина подвергают испытаниям в клетке - но объяснения отсутствия брата, приходящие Сэму на ум, еще хуже.
Дин болен. Прошлой ночью он так сильно пострадал в бою, что не может бороться сегодня. Он слишком сильно пострадал трахаясь, чтобы бороться. О Боже, тот мудак, с кем он был вчера, что-то с ним сделал?
Состязание не занимает много времени, но к тому моменту, когда оно заканчивается, внутри все стягивается в узел, и по затылку стекает пот. Сэм спешит к лифту, прежде чем остальная публика, количество которой заметно меньше, чем в последний раз, когда он был здесь, начнет выходить. Он должен выбраться отсюда, пока не потерял последние осыпающиеся остатки своего самообладания перед лицом безумного страха, пробивающего его насквозь.
Сэм уже почти у двери лифта, когда на его предплечье ложится рука. Ему приходится сконцентрироваться, чтобы, развернувшись, не приложить владельца руки.
Человек, который остановил его, носит тот же черный костюм, что и остальные работники Винсента. Он ниже, чем большинство его коллег, с аккуратными усиками и мутными карими глазами.
Сжав правую руку в кулак, Сэм рявкает:
- Да?
Если мужчина и растерян враждебностью Сэма, этого не видно по его спокойному лицу. Он небрежно кланяется и объявляет:
- Мне сказано сопроводить вас в гостевой номер, мистер Карвер.
Ославабогу. Это означает - Сэм на это надеется - Дин, по мнению Винсента, в достаточно хорошей форме для того, чтобы исполнить эту роль. Конечно, Винсент думал, что Дин сможет заняться этим после трех убийц, пустивших ему в клетке кровь, так что это ни о чем не говорит.
- Хорошо, - выдыхает Сэм.
Он не может поклясться, но думает, что путь, по которому мужчина с мутными глазами его ведет, отличается от того, которым он шел два дня назад. Слишком много поворотов направо, и Сэм точно помнит, что не проходил мимо двери - из стали, а не из дерева, что само по себе примечательно здесь - отмеченной надписью Иггдрасиль.
Его поражает не само слово - хотя странно видеть здесь Мировое Древо - а ощущение комнаты за дверью. В этом нет никакого смысла: это просто дверь, Сэм не имеет никакого представления, что лежит за ней - но его шаги замедляются. Его мысли, ни с того ни сего, обращаются к одержимому священнику из Нью-Йорка.
«Я думал, что это ангелы» сказал ему священник. Умирающие, пузырящиеся красным слова, которые, словно пленка нефти, цеплялись за кожу Сэма.
Сэм осознает, что его эскорт бросает на него нетерпеливый взгляд, и убыстряет темп, оставляя дверь и воспоминания за спиной. Внутри все дергается: ему нужен Дин, нужно удостовериться в присутствии брата. И неожиданно больше всего Сэму нужно знать, что с Дином все в порядке.
Что-то происходит: что-то темное, сдвигающееся вне поля зрения. Словно марево, оно исчезает всякий раз, когда он пытается это разглядеть, и возвращается, изводя, в то же мгновение, как только он отворачивается.
И оно опасно. Чем бы это ни было, что Сэм никак не может разгадать, оно опасно для Дина.

11 глава

Сэм уже почти пять минут вышагивает туда-сюда по фойе гостевого номера, бросив пиджак смокинга на подлокотник кушетки и закатав рукава рубашки, когда Дин, наконец, появляется. Увидев Сэма, он с широко раскрытыми глазами замерзает прямо у входной двери, вцепившись в дверную ручку.
«Словно испуганный олень», - думает Сэм, а затем устремляется вперед и, толкнув дверь, закрывает ее окончательно. Дин вздрагивает - от звука щелчка, когда та закрывается, или, может быть от близости Сэма, - и Сэм хватает брата за руку: удержать, пока тот не сбежал.
- Ты в порядке? – настойчиво спрашивает он.
Моргнув, Дин, кажется, приходит в себя. Нахмурившись, он топает в номер.
- Проклятье, Сэм! Я же сказал тебе убираться отсюда! - Дин направляется в спальню, и Сэм чувствует намерение брата - очутиться по ту сторону двери и захлопнуть ее за собой.
Он догоняет Дина, хватает за плечо и разворачивает. Дин сопротивляется, конечно, с ним вообще нелегко. Хотя Сэму следовало это ожидать, вес упирающегося тела брата выводит его из равновесия, и в конечном итоге они оба врезаются в стену.
Беспокойство Сэма в отношении здоровья Дина в этот момент практически ушло - Дин не похож на раненого и ведет себя как задница, - так что он, не колеблясь, хватает брата за плечо. Впившись большим и указательным пальцами в крошечный комок нервов под лопаткой Дина, он разворачивает его и толкает лицом к стене. Дин шипит, напрягая мускулы в попытке сбросить Сэма.
Подняв предплечье, Сэм надавливает брату на шею во встречном ударе, имеющем двойную выгоду: улучшить собственные рычаги и лишить некоторых Дина. Конечно, он видел, как дерется брат, и знает, что с рычагами или без, Дин мог бы захватить его мгновенно, если бы действительно этого хотел. Но после единственной, слабой попытки Дин затихает. Опасаясь дальнейших попыток бегства со стороны брата, Сэм не сразу расслабляется, но Дин по-прежнему не двигается.
Положение становится неловким. Сэм слишком хорошо осознает, что волосы Дина касаются его предплечья. Его палец не впивается больше в кожу брата, но он по-прежнему достаточно сильно давит на плечо Дина и чувствует плотный рубец шрама, там, где раньше не было ни одного. Дин тяжело дышит в стену, и Сэм понимает: он настолько близко, что чувствует дыхание брата, теплое и влажное, отражающееся от этого барьера.
Он должен отпустить Дина. Он должен отступить.
Желание и гнев разочарования переполняют его, и Сэм не может заставить себя сделать ни то ни другое.
- Я никуда не уйду, - говорит он, - без тебя.
Молчание - единственный ответ Дина, и напряжение, всю ночь кипящее под кожей Сэма, обостряется в гнев. Какого черта с Дином всегда должно быть так трудно? Он ужесточает хватку на плече брата - пока не слышит хрип боли.
- Почему ты не дрался сегодня?
- Почему? – огрызается Дин. - Ты планировал на меня поставить?
- Я волнуюсь за тебя, придурок!
- Я сам могу позаботиться о себе.
Это старый аргумент, слова, которые Сэм слышал сотни раз. В некотором смысле - особенно в этом - Дин все тот же самоотверженный, упрямый сукин сын, каким он был, когда Сэм уехал в Стэнфорд. Он по-прежнему отказывается признать, что он не в порядке, что он не совершенный солдат отца, и разочарование на несколько секунд ослепляет Сэма.
Вновь обретя способность видеть, он с тихим «Господи Иисусе» отпускает Дина - прежде чем поддастся соблазну попробовать втряхнуть в него немного здравого смысла. Сэм пристально смотрит на брата, но Дин не двигается. Просто прислоняется лбом к стене, не желая повернуться к Сэму лицом, хотя сейчас у него достаточно места, чтобы сделать это, теперь, когда Сэм отстранился.
Должны быть слова, которые Сэм мог бы использовать, чтобы прорваться сквозь оборону брата и достать человека под ней, но он их не знает. Сэм знает только старый образец - удар и парирование - который они с Дином повторяли на протяжении стольких лет, что Сэму даже не надо больше думать о своем следующем шаге. Они носят в себе глубокие борозды, дороги, пройденные больше инстинктом, чем сознательным намерением, и те пути не ведут туда, куда хочет Сэм.
В тишине Дин, наконец, произносит:
- У меня одна ночь на ринге, две - нет.
Теперь, когда Сэм думает об этом, он понимает, что ограничение выступлений Дина способствует процветанию бизнеса. Он - крупнейшая приманка Арены, и если бы Сэму понадобилось подтверждение этого факта, ему достаточно было бы обратить внимание на резкое падение посещаемости «шоу» этим вечером. Постоянная демонстрация разрушила бы очарование экзотики.
- Я хочу, чтобы ты ушел, - добавляет Дин.
Все тело Сэма протестующе напрягается.
- Только не без тебя.
Дин испускает судорожный вздох.
- Я никуда не пойду, Сэм. Я не могу.
Сэм ожидал, что брат скажет что-то подобное, еще с того момента, когда Винсент склонил голову Дина на ринге. Мысленно кивнув себе, он говорит:
- Снимай рубашку.
Это, в конце концов, вызывает реакцию. Дин, выпрямившись, оглядывается на него через плечо. Его взгляд не такой острый, каким его помнит Сэм, затуманенный какими-то наркотиками, что помогают Винсенту держать его покорным вне ринга, но это выражение «какого черта?!» - все Дина.
- Прости, что?
- Снимай рубашку, - повторяет Сэм, прилагая все усилия, чтобы проигнорировать то, как его собственное тело пытается отреагировать на эту идею.
Дин пристально смотрит на него несколько секунд, а затем его лицо пустеет.
- Твой доллар,- бормочет он, поворачиваясь к Сэму и расстегивая рубашку. Серебряная головка волка на горле подрагивает от его дыхания. Блики света на металле создают иллюзию, что волк подмигивает Сэму.
Он наблюдает за тем, как открывается грудь брата: все те старые знакомые шрамы, а также один или два, которых он не видел раньше. Нет никаких признаков тех ран, что Дин получил в бою две ночи назад, и Сэм какой-то миг в замешательстве, пока не вспоминает, что волк уже исцелил Дина однажды. Теперь, освободившись, он, должно быть, сделал это снова.
Это первый раз, когда он хоть за что-то благодарен волку.
Однако его облегчение длится недолго, потому что Дин стряхивает рубашку, и взгляд Сэма притягивает грудь брата. Лист гинкго все там же: маленькая россыпь веснушек на дюйм выше левого соска Дина.
Желание, медленно кипящее под кожей Сэма, вспыхивает с новой силой, и его охватывает острейшее желание преодолеть те несколько разделяющих их шагов. Он хочет прикоснуться к коже Дина, провести пальцами по созвездию гинкго и вниз через сосок. Хочет посмотреть, сможет ли раздразнить тот маленький бутон до полного затвердения. Хочет облизать все те изогнутые шрамы, попробовать на вкус историю боли, запечатленную на теле брата. Может быть, тогда он сможет понять, насколько испорчено все то, что происходит в голове Дина.
Дин бросает рубашку на пол и замирает, прикрыв глаза.
- Нравится? – бесстрастно произносит он.
Сэм внезапно осознает о напряжении, сгустившемся в комнате. Конечно, он привык к напряженности между ними, но это ощущается совсем по-иному. Оно ближе. Тяжелее. Он смотрит на голую грудь брата, и совершенно не представляет, какое сейчас выражение на его лице. Сэм думает о том понимании, к которому он пришел рано утром - знание того, что Дин видел в нем этот голод - и вновь чувствует себя шестнадцатилетним: возбужденным, смущенным, разозленным и пристыженным под взглядом брата.
Воздух липнет к его коже, но это только подпитывает растущее внизу живота тепло. Тяжесть возможности давит на них, прижимает их друг к другу, и Сэм знает, что у Дина совершенно неправильное представление о том, чего он просит. То, что Дин отчасти прав - Сэм действительно хочет этого: хочет коснуться, взять и владеть - более чем хреново, но Сэм настолько раздосадован поведением брата, что рад нажать на кнопки Дина, вместо того, чтобы переубедить.
- Повернись.
На лице Дина не дергается ни один мускул. Повернувшись, он кладет руки на стену. Чуть медлит. Затем наклоняется вперед и шире расставляет ноги.
- Это то, чего ты хочешь?
На мгновение Сэм позволяет себе впитать ширину плеч брата, сужающуюся стройность бедер. Дин - его, раскинувшийся, чтобы быть взятым, не сопротивляющийся, даже жаждущий, купленный и чертовски оплаченный… и вот на этой мысли Сэм чувствует, как тает его возбуждение, с последними глухими остатками гнева.
- Нет, - тихо отвечает он. В данную минуту, здесь и сейчас, это правда. Тем не менее, когда он делает шаг вперед, то все равно не может удержаться и протягивает руку: не может быть так близко и не трогать.
Дин - его магнит, всегда им был.
Рука Сэма слегка касается левого плеча Дина, отслеживая незнакомый шрам, протянувшийся в форме веера через лопатку. Это та поврежденная ткань, которую он почувствовал, когда чуть раньше держал Дина в плечевом захвате, поэтому его поражает не наличие рубца, а его особенность: кожа залоснившаяся и слишком стянутая.
Это ожог.
- Мне сказали, что тебя ударила балка, - произносит он, обводя кончиками пальцев этот испорченный участок кожи. Мышцы Дина дрожат под его рукой.
- Ударила, - ничего не выражающим голосом подтверждает Дин. - Вывихнула мне плечо. Бобби пришлось вправлять его обратно.
Он делает паузу, а затем с намеком на ухмылку добавляет:
- Слухи о моей смерти были сильно преувеличены.
Сэм слишком занят вопросом, будет ли этот шрам на вкус отличается от остальной кожи Дина, чтобы обращать внимание на эту подколку. Он понимает, что находится в трех секундах от выяснения этого на практике и заставляет себя сменить хватку на что-то более братское. Никто больше не причинит боль Дину, а Сэм и подавно.
Сконцентрировав свое внимание на татуировке волка, он прилагает все усилия, чтобы проигнорировать тот факт, что он чувствует запах брата, и нет пороха, чтобы спрятать естественный мускус тела Дина. Но полностью заглушить скользящее в животе приятное тепло Сэм не может.
Однако он был прав: среди виноградных лоз, окружающих волка, спрятаны руны.
Конечно, там есть руна Тура Тейваз, и Урус, представляющий силу. Шип Турисаз - руна направленного уничтожения, конфликта и эротики. Руна Хагалаз - гнев природы, безудержные силы. Все совершенно ожидаемо. Может быть, то, как они расположены, является ключевым.
- Какого черта ты делаешь? - ворчит Дин, врываясь в мысли Сэма.
- Я пытаюсь вычислить, какие связывающие руны применил на тебе Винсент, - рассеянно отвечает он.
- Что? – Полу-смех, полу-вопрос.
Сэм хмурится, недовольный тем, что его отвлекают.
- Мне нужно понять, что он сделал, чтобы я мог бороться с последствиями, когда мы вытащим тебя отсюда. Теперь заткнись и дай мне подумать.
- Это просто татуировка, тупица, - говорит Дин, стряхивая руки Сэма и оборачиваясь. - И как я уже сказал, я никуда не пойду.
Он наклоняется, чтобы поднять рубашку, и начинает натягивать ее обратно, одновременно выдвигаясь из пространства между Сэмом и стеной.
Сэм подавляет желание рассердиться снова. Если он рассердится, то начнет кричать, и тогда Дин будет кричать в ответ - и так они никуда не придут.
- Если это не тату, тогда что? Что держит тебя здесь?
Дин игнорирует его - застегивает пуговицы, опустив голову и сжав губы.
- Ну же, старик, поговори со мной, - умоляет Сэм, потянувшись к руке брата в попытке привлечь его внимание.
Дин отдергивается от прикосновения. Взгляд, что он обращает на Сэма, холоден под дымкой наркотиков.
- В случае если ты еще не заметил, я тут без единого амулета.
Сэм растерянно моргает.
- Я знаю это, старик, но ты… с тобой, кажется, все в порядке, поэтому я думал…
- Ты думал что? Что я сильнее, чем волк? - Дин разражается горьким смехом. - Этот сукин сын постепенно овладевал мной даже при амулете. Без него, я был… я не мог нормально думать, я не…
Он замолкает, сжав губы, а затем заканчивает:
- Все было красным.
- Я не понимаю. - И Сэм даже не уверен, что хочет понимать.
- Я принимаю что-то, понятно? Один раз в день. Оно подавляет волка.
Сэм вглядывается в глаза брата, в то, какой стеклянный у него взгляд.
- Наркотики для волка?
- Наркотик, один, - поправляет Дин. - Не знаю, где Винсент нашел рецепт, но это работает. - Его рот горько кривится. - Я помогаю ему устроить шоу на ринге, играю прирученного уродца, и за это получаю свою дозу.
- А остальное? – спрашивает Сэм.
Дин бросает взгляд в сторону дверей спальни, а затем небрежно пожимает плечами.
- Парень нуждается в препарате.
- Иисусе, Дин… - выдыхает Сэм. Он хочет притянуть брата в объятия, но Дин сквозь внешнюю беспристрастность излучает враждебность и нервозность. Учитывая настроение Дина и его знание желаний Сэма, что лежат между ними, любое физическое проявление привязанности было бы катастрофой.
Дин улыбается ему, но улыбка не достигает его затуманенных глаз.
- Это здорово. Даровой секс, верно? Всегда хорошая вещь.
- Дин, не надо… - Это даже не шепот. У Сэма не получается громче, когда в груди так отчаянно болит.
- Чего не надо?
- Не притворяйся, что это не …- изнасилование, хочет сказать он, но просто не может этого произнести. - Не притворяйся, что это не имеет значения, - неуклюже заканчивает он.
Дин, презрительно фыркнув, отворачивается и направляется в столовую.
- Я не «притворяюсь», Сэм. Ты тут единственный, кто заводится по поводу маленькой забавы, а не я.
Шагнув за барную стойку и на мгновение исчезнув из поля зрения, он возвращается со стаканом и бутылкой виски.
- Забавы, - тупо повторяет Сэм со своего места в коридоре.
- Да, забавы. - В голосе Дина отчетливо слышится «перестать давить, ты начинаешь меня раздражать», но виски расплескивается на прилавок, потому что его руки дрожат.
Сэм, наконец, следует за ним, размеренным шагом направляясь к бару, осторожно, чтобы не спугнуть брата. Дин не смотрит на него, все его внимание, казалось бы, на барной стойке: вытирает пролитый алкоголь горсткой столовых салфеток - но Сэм может сказать, что брат все равно остро осознает его присутствие. Неуклонно растущая напряженность в теле Дина телеграфирует об этом громко и ясно.
Больно видеть Дина таким, больно знать, а не просто подозревать, что в то время, пока Сэм искал брата, люди причиняли ему боль, использовали его. Чертовски больно видеть, что стало с человеком, которого он знал. Дин весь ободран: тонкая защита какого бы то ни было собственного достоинства, которую он имел прежде, была сорвана, оставив его обнаженным. Каждый бой, ласка каждого незнакомца вызывает свежую кровь, вонзается в плоть и кости, оставляя выбоины в душе брата.
Бэла была неправа. Не потребуется много столетий, прежде чем Дин забудет себя. Может быть, не потребуется даже десятилетий.
Сэм останавливается перед барной стойкой и кладет руку на полированную древесину в поле зрения брата. Дин не вздрагивает, но костяшки пальцев, сжимающих салфетку, белеют. Другой рукой он хватает стакан с виски и подносит к губам.
Сэм наблюдает за тем, как дергается горло брата, за трепетом ресниц Дина - и чувствует вызывающий слабость в коленях прилив желания защищать. Начав говорить, он не может скрыть боль в голосе:
- Дин, я тебя знаю. Я знаю, ты не в порядке с этим.
- Нет! - рявкает Дин, с громким стуком ставя стакан обратно на стойку и снова повсюду расплескивая алкоголь. - С чем я «не в порядке», так это с тем, что ты здесь! - Он, наконец, вздергивает голову, и его взгляд обжигает холодным, жалящим зеленым. Сэм невольно делает шаг назад под этим пристальным взглядом. - Я имею в виду, какая часть того, что я подделал свою смерть, до тебя не дошла?
Сэм ощущает ту же мгновенную вспышку гнева, что и прошлой ночью, но на этот раз он к ней готов. Он заставляет себя оставаться неподвижным под тяжестью взгляда брата и говорит:
- Я разговаривал с Бобби, старик. Я знаю, зачем ты это делал.
- Да, отрывал тебя от своей задницы!
Дин издает резкий смех и поднимает свой напиток, не обращая внимания на то, что с его руки и стакана в равной степени стекают янтарные капли. Бросив оставшийся виски под стойку, он бормочет:
- Господи, мне жаль, что я не сгорел. Все лучше, чем выносить твою эмо-херню.
Хотя он и знает, что это неправда, от слов Дина горло Сэма сжимается.
- Не поэтому.
- Нет? - бросает в ответ Дин, снова доставая бутылку. - Какого черта ты так уверен?
«Потому что я тебя знаю», - думает Сэм, но он не успевает что-либо сказать - Дин раскрывает рот снова:
- Ну ты и тип, ты знаешь это? - говорит Дин, подливая себе виски. Он возвратил контроль над руками, и на сей раз весь алкоголь уходит в стакан. - Я говорю «останься» - ты сбегаешь в колледж. Я говорю «потеряйся» - и не могу отодрать тебя от своей задницы даже свидетельством о смерти!
- Отец умер, Дин. Я не собирался просто бросить тебя.
Сэм немного поражен своей прямотой, но ожидаемой боли после этого заявления не следует. Где-то в течение последнего года, между горами и ущельями эмоциональных американских горок, по которым протащил его брат, он пережил эту потерю. Сэм чувствует крошечный укол вины: ему следует питать больше чувств к человеку - но он слишком сосредоточен на попытках пробиться к Дину, чтобы уделять этому большое внимание.
Дин также кажется ничуть не взволнованным упоминанием смерти их отца, но это - Дин, и Сэм не покупается на это ни на минуту. Когда он в поисках предательской дрожи бросает взгляд на руки Дина, Сэм видит, что пальцы Дина слегка дрожат, пока тот завинчивает крышку на бутылку с виски.
- Да, отлично, отец мертв уже больше года, и со мной все в порядке - а вон там дверь! - Дин поднимает стакан и указывает им, прежде чем натянуто, фальшиво улыбнуться. - Не дай ей ударить тебя на выходе!
Он выходит из-за стойки, по пути делая затяжной глоток из своего стакана.
Сэм наблюдает за тем, как брат шагает к столу и ударом ноги выбивает из-под него один из стульев. Усевшись на него, Дин вытягивает перед собой ноги, скрещивая их в лодыжках, и вызовом смотрит на Сэма, делая очередной глоток из стакана.
Сэм встречает враждебность брата во всеоружии - и говорит:
- Ты не в порядке, старик.
- Я не верю в это, - бормочет Дин. - Что, ты хочешь, чтобы я вынул заявление, что ли? Я в порядке.
Мазохистский разум Сэма любезно преподносит ему воспоминание о Дине, стоящем на шее последнего из Летающих Драконов. Он видит то, как небрежно брат переносит свой вес – у Дина босые ноги, так что он должен был почувствовать, как ломаются кости, тепло кожи человека, его панические попытки дышать. И он по-прежнему не колебался.
Но Сэм не верит этому. Он не может.
- Ты в порядке с убийством людей.
- Убийцы, насильники, - Дин пожимает плечами и проглатывает оставшийся в стакане виски. - Поверь мне, им лучше быть мертвыми.
Сэм хочет спросить, действительно ли Дин в это верит: думает ли он, что все те люди, кого Винсент бросает в бой против него, являются монстрами в человеческом обличии. Хочет спросить Дина, оправдывает ли это убийства. Но Сэм знает, как эти вопросы будет звучать для брата: как обвинение. Как осуждение, отвращение и презрение. И это последнее, что Дину нужно от него прямо сейчас.
- А с этим? - вместо этого спрашивает он, - Ты «в порядке» и с этим тоже?
Приподняв уголок рта в кривой усмешке, Дин ставит стакан на стол.
- Если ты не можешь даже произнести это, Сэм, то ты не готов говорить об этом.
Сжав челюсти, Сэм уточняет:
- Ты в порядке с сексом?
Ответом ему пожимание плеч и небрежное:
- Никто не жаловался.
При этом умышленном непонимании изношенное спокойствие Сэма рвется, и он кричит:
- Проклятье, Дин, я не это имел в виду, и ты это знаешь!
С лица Дина исчезает усмешка. Он изучает Сэма ничего не выражающим взглядом, а затем произносит:
- Это просто секс. Сейчас разница только в том, что мне не приходится тратить время на ненавязчивую рекламу.
- Нет, потому что Винсент делает всю рекламу за тебя! - Слова вырываются изо рта Сэма, прежде чем он успевает совладать с собой, и Боже, он так хочет перемотать все назад! Взгляд Дина, который и до этого-то не был открытым, закрывается полностью. Минута гробового молчания, а затем Сэм предлагает:
- Ты заслуживаешь лучшего.
Это оливковая ветвь, протянутая рука, и Дин отбрасывает ее прочь с коротким «все». Он вскакивает на ноги, и уже на полпути к спальне, когда Сэм понимает, что он снова убегает.
- Не уходи от меня, Дин! - орет он в удаляющуюся спину брата.
Дин просто слегка встряхивает головой и поднимает руку, показывая Сэму палец через плечо. Это дежа вю, Гринвилл снова и снова, и у Сэма нет никаких шансов сдержать тот поток гнева, что переполняет его.
У Дина - преимущество, но ноги Сэма длиннее, и этого достаточно, чтобы наверстать упущенное. Он настигает брата в тот момент, когда рука Дина накрывает дверную ручку, хватает его за руку, оттаскивая назад, и разворачивает их так, что оказывается между Дином и его спасением.
- Ты не можешь просто уходить всякий раз, когда тебе не нравится то, куда заходит разговор! - рычит он.
- Чего ты хочешь от меня?! - орет Дин, выдергивая руку. Сэм почти может видеть сквозь маску, застывшую на лице брата: защита Дина соскоблена настолько, что она не более чем тонкий, прозрачный слой.
- Ты хочешь, чтобы я признал, что облажался? Хорошо, я облажался! Я облажался, и теперь плачу за это, тебя это устраивает?!
Жалость смешивается с гневом Сэма, но он сдерживал ярость слишком долго, чтобы удержать сейчас.
- Ты все испортил, Дин, но не в Нью-Йорке. Ты налажал, когда бросил меня в Гринвилле!
Дин смеется - странный звук, одновременно покорный и недоверчивый.
- Вот оно… - бормочет он, разворачиваясь и направляясь обратно в главную комнату люкса.
Сэм следует за ним, обозленный и решительный.
- Ты не имел права поступать так со мной, проклятье! Ты не представляешь, что я пережил, думая, что ты умер! И да, ты облажался! Это больше не твоя обязанность защищать меня, не от того, на что мы охотимся, и уж точно не от себя!
Дин снова обращается к бару, протягивая руку за бутылкой виски. Сэм знает, что на этот раз он даже не будет возиться со стаканом, что он попытается напиться, с целью избежать этого разговора, раз Сэм не дает ему уйти физически - и этого не произойдет. Не задумываясь, он выхватывает бутылку из рук брата и швыряет ее об стену. Стекло разбивается вдребезги, осыпая их брызгами алкоголя.
- Иисус Христос, Сэм! - вопит Дин.
- Прекрати. Убегать.
Дин сжимает губы и не произносит ни слова.
- Я могу делать это всю ночь, старик, - указывает Сэм. - Мы одни в звуконепроницаемой комнате, и мне совсем несложно сбить тебя с ног и сесть на тебя, чтобы заставить слушать.
Дин все еще излучает сопротивление каждой линией своего тела, но он не убегает, осторожно наблюдая за Сэмом. Сэм догадывается, что это максимальное сотрудничество, которое он получит, по крайней мере, сейчас.
Он замолкает на мгновение, чтобы собраться с мыслями, а затем произносит:
- Ты мой брат. Ты не можешь вычеркивать меня всякий раз, когда чувствуешь себя вот так - особенно когда ты нуждаешься во мне больше всего.
- Я сходил с ума, Сэм! - рявкает Дин. - Однажды и за раз! Тебе не нужно было видеть это.
- Это не тебе решать! - кидает в ответ Сэм, и Дин опускает глаза. – Черт возьми! Мне уже давно не пять лет, и я достаточно взрослый, чтобы делать свой собственный выбор, что мне нужно видеть! И если ты думал, хоть одну секунду, что я не захочу быть с тобой каждую минуту, отпущенную мне, тогда ты еще глупее, чем я думал!
Дин молчит какой-то миг и потом произносит:
- Я не хотел, чтобы ты это видел. - Когда он поднимает голову, в глубине его глаз вспыхивает проблеск гнева. - Ты думаешь, я хотел, чтобы ты запомнил меня вот таким? Ты думаешь, я хотел поставить тебя в положение, где бы тебе пришлось пристрелить меня? Или смотреть, как это сделает Бобби?
В животе Сэма все протестующее сжимается, как только он представляет, что Бобби приставляет пистолет к голове Дина и спускает курок, словно тот - лошадь со сломанными ногами, или бешеная собака, которую необходимо пристрелить. Тот факт, что Дин заставил Бобби пообещать сделать это, только распаляет его гнев.
- Мне плевать, чего ты хотел! - орет он.- Ты не можешь продолжать решать за меня! Ты не отец, Дин! Не действуй, как он!
Дин вздрагивает, как будто Сэм только что ударил его, и вот оно – тяжесть потери их отца на мгновение проясняет затуманенные наркотиком глаза Дина.
«Я зашел слишком далеко», - думает Сэм. Его гнев не исчезает, но слабеет, сдерживаемый заботой о пошатывающемся душевном равновесии Дина. Вздохнув, он потирает переносицу.
- Слушай, я извиняюсь, я…
- Нет, ты прав. - Лицо Дина каменеет. - Я - не отец. Потому что, если бы я им был, мы бы вообще не оказались в такой ситуации!
Он делает шаг вперед, и Сэм бессознательно отодвигается назад, сохраняя небольшую дистанцию между ними. Вокруг брата клубится неистовство, все в том, как он держит себя, кричит о хищнике, и, если Сэм и не совсем жертва, то он все еще безоружен и превзойден.
Дин мрачно улыбается и говорит:
- Отец потянул бы тебя прямо за собой. Он заразил бы тебя и наблюдал бы, как ты в свою очередь меняешься, и он ни на секунду не утратил бы сна, переживая об этом. И не говори мне: «Отец никогда не причинил бы нам вреда», потому что он почти сделал это со мной!
Сэм знает это. Знает не из уст брата, а от их отца. Они охотились на вампиров в Маннинге, штат Колорадо, и Дин уехал, чтобы достать банку с кровью мертвеца. Это был первый раз, когда Сэм остался наедине с человеком, с тех пор как тот соединился с медведем - и странностью, окрашивающей все, что делал Джон.
Джон подождал, пока Дин сядет в машину и выедет на дорогу, прежде чем объявить:
- Я хочу, чтобы ты присматривал за мной, когда я рядом с ним.
- Как присматривал? - хотел знать Сэм. Чувствовал себя готовящимся к бою, хотя даже не был уверен, произойдет ли он.
Джон продолжал смотреть в ту сторону, где исчез Дин. В его глазах появилось жуткое золотое сияние, когда в них отразился слабый солнечный свет.
- Он борется с этим, но он не должен. Мы лучше Как-Один. Сильнее. Это безопаснее.
Сэма пробил холодный пот.
- Отец?
- Я почти забрал его амулет в Новом Орлеане. Вот почему я ушел, сын. - Когда он, наконец, оторвал взгляд от дороги и посмотрел на Сэма, в его глазах стояли невыплаканные слезы.- Два-Как-Один лучше, но я не могу принять это решение за него. Я не буду. Поэтому мне нужно, чтобы ты присматривал за мной. Мне нужно, чтобы ты сохранял своего брата… в безопасности. - Его рот кривится на последнем слове, словно оно было не тем, что он хотел сказать, но самым близким, что смог придумать.
- Да, сэр, - ответил Сэм, хотя он не представлял, как должен будет остановить Джона, если дело дойдет до этого.
Дин все еще бросает ему молчаливый вызов, но воспоминание о просьбе их отца, о том, как он заботился о Дине, даже будучи абсолютно уверенным, что Дин делал что-то неправильное, странным образом успокаивает Сэма.
- Но он не сделал этого, не так ли? - указывает он. - Отец остановился, а затем он… - Сэм затихает, ослепленный другим воспоминанием, о Бобби на этот раз. Бобби, со свежим синяком и окровавленным носом, сообщающем ему: «Дин говорил мне, что боялся причинить тебе боль. Сказал, что он не был больше уверен, чего хотел волк: убить тебя или обратить - и что он не сможет жить сам, если сделает что-то с тобой».
Боже, Бобби сказал ему, почему ушел Дин, он рассказал Сэму, и это просто вошло в одно ухо и вышло в другое, потому что Сэм был слишком зол, а потом слишком беспокоился о Дине, чтобы осознать это.
- Это… это было тем самым? - спрашивает он. - Это?
Дин сдувается, угроза выходит из него на тихом вздохе.
- Сэм...
- Нет, Дин. Я хочу знать. Почему ты это сделал?
- Ты знаешь почему. - Дин отводит взгляд.
Сэм придвигается поближе, и на этот раз отступает Дин.
- Я хочу услышать это от тебя. Ты ведь сделал это не только для того, чтобы мне не пришлось наблюдать, как тебя пристрелят, не так ли? Не так ли?
- Нет. - Слово вырывается помимо его воли, и если у Сэма и были сомнения, насколько это волновало брата, то теперь их у него больше нет.
Защищать Сэмми. Это - основная директива Дина, это - то, как он измеряет свою ценность, и впервые Сэм понимает, что, возможно, У Дина внутри все настолько испорчено, настолько запутано, что он думал, будто подделка собственной смерти будет единственным выходом. Это гноилось внутри Дина больше года, и эту рану давно пора вскрыть.
- Тогда почему? - давит Сэм, и Дин больше не может это сдерживать:
- Потому что все, о чем я мог думать - это обратить тебя, понятно?! – орет он.- Я не мог спать по ночам, Сэм, все, что я мог - это лежать и слушать твое дыхание, и волк просто не затыкался! Он твердил, что это все исправит, что ты… что ты тогда останешься… - Его голос прерывается на этом слове, и он морщится, прежде чем продолжить. - Ты бы остался, если бы я создал с тобой стаю, и мне бы не пришлось проводить каждую секунду каждой минуты каждого гребаного дня, задаваясь вопросом, когда ты снова соберешься уехать в Стэнфорд!
Дин тяжело дышит, словно только что отработал одну из физических тренировок отца - грудь вздымается, дикие глаза. Когда он отворачивается и снова направляется за стойку, Сэм ему позволяет. Он тихо стоит, пока Дин находит новую бутылку и прямо из нее делает большой глоток. Наблюдает, как брат медленно восстанавливает свою шаткую оборону.
Когда Дин, кажется, успокаивается достаточно, Сэм произносит:
- Я не собирался уезжать.
Дин, не глядя на него, пожимает плечами.
Сэм протягивает руку и мягко касается запястья брата.
- Дин, я не собирался.
Впервые за всю ночь Дин не отшатывается от прикосновения.
- Я не слепой, Сэм, - слабо произносит он. - Ты был несчастен.
«Это похоже на разговор с кирпичной стеной», - думает Сэм, и с раздраженным вздохом отнимает руку.
- Я был несчастным, потому что ты был задницей, идиот! Не потому, что я ждал шанса свалить!
Дин вертит в руках бутылку, нервными и дрожащими пальцами.
Глубоко вздохнув, Сэм проводит рукой по волосам.
- Слушай, то, что я сказал в тот день… что ты был единственной причиной, удерживающей меня… я не… я не имел в виду это так.
Помолчав, Дин произносит:
- По-моему, ты высказался вполне определенно.
- Видимо не вполне. Потому что я пытался сказать тебе, что я никогда не оставлю тебя. Никогда. Я пытался сказать, что я люблю тебя.
Дин вздергивает голову, и выражение его лица становится смертоносным.
- Заткнись нахрен!
- Я люблю тебя, и здесь я ради тебя, и я не позволю тебе отпихнуть меня прочь.
- Не надо, – выдавливает Дин, сжимая бутылку.
Сэм игнорирует его, продолжая:
- Ты, кажется, думаешь, что это односторонняя связь, но ты тоже мне нужен, старик! Ты хоть представляешь, каким потерянным я был, когда думал, что ты умер?
Издав резкий смех, Дин бормочет:
- Я не нуждаюсь в этом дерьме. - Он хватает крышку и начинает резко закручивать ее обратно.
- Я не могу продолжать жить без тебя, - говорит ему Сэм. Когда Дин наклоняется, чтобы поставить бутылку обратно под барную стойку, он признается:
- Я и не собирался.
При этих словах Дин рывком выпрямляется. Его взгляд режуще-острый впервые за всю ночь.
- Что, блять, это должно означать?
- Улица с двухсторонним движением, Дин. - Голос Сэма удивительно спокоен, учитывая, что это первый раз, когда он даже приблизился к разговору об этом вслух.
Он видит момент, когда Дин все понимает. Видит вспышку ужаса на лице брата, прежде чем Дин успевает ее спрятать. Дыхание Дина убыстряется, и он выглядит загнанным в угол. Пойманным в ловушку.
- Я люблю тебя, - произносит Сэм снова, и если он подразумевает этим больше, чем должен, то прямо сейчас это не важно. Важно заставить Дина услышать. Заставить его понять.
Дин стоит там какую-то минуту, явно пытаясь собраться, а затем произносит глухим голосом:
- Если ты имеешь в виду это, Сэм, если ты действительно это имеешь в виду, тогда ты уйдешь. Ты сейчас же свалишь отсюда и никогда больше не вернешься!
И пока Сэм стоит, замороженный шоком и болью от этого заявления, Дин выступает из-за стойки и уходит. Когда мгновение спустя двери спальни захлопываются, Сэм все еще тупо смотрит на стену. На влажное пятно виски - там, куда ударила бутылка, которую он бросил - на пятно в форме веера. Или листа гинкго.
Он не знает, как ему это удалось, но кажется, он только что еще больше все испортил.

12 глава

Сэм сразу же знает, что это сон. Он помнит, как заснул, знает, что все это - в его голове. Конечно, в его случае это не значит, что происходящее – лишь иллюзия.
Это похоже на просмотр очень яркого кино, но в отличие от сна о берсеркерах, здесь у него нет ощущения физического присутствия. Комната, которую он видит, маленькая - примерно такого же размера, как ванная в мотеле - и однородно серая. Окон нет, только металлический прямоугольник в стальной двери, который, похоже, может сдвигаться. Никакой мебели, если не считать цепей, вмонтированных в стены и пол.
Дин лежит, точнее, валяется на полу у дальней от двери стены. Сэм может сказать, что тело брата полностью расслаблено, потому что Дин голый. Он лежит наполовину на боку - бедра повернуты в положение, которое, по крайней мере, дает ему иллюзию скромности - уткнув лицо в сгиб руки. Сэм не может видеть грудь брата: не может сказать, в этом когда и где, носит ли Дин по-прежнему амулет. Хотя ему кажется, что носит: похоже, это фрик-шоу разума перенесло его к начальным мгновениям заключения брата.
У Сэма нет тела в этом месте, но его все равно тошнит.
Дин всегда был сказочно большим - заполнял комнату, просто входя в нее, расправив плечи и дерзко подняв голову. Даже сейчас, годы спустя после того, как Сэм окончательно перерос брата, тот факт, что он не должен смотреть вверх, чтобы встретить взгляд Дина, странно поражает. Дин - чертов гигант, в конце концов: настолько высок, что доминирует над всем вокруг, всегда оставляя Сэма в своей тени.
Лежа там, без сознания и беззащитный, Дин выглядит маленьким, словно ребенок. Это так же неправильно, как дождь, идущий вверх, как облака, дующие на ветер. Неестественно.
На лодыжках и запястьях Дина наручники, прикрепленные к полу короткими отрезками цепей. Еще одна цепь свисает с центра стены, и боль Сэма исчезает во вспышке гнева, когда он понимает, к чему она присоединена.
При виде ошейника, сплошного обруча, охватывающего шею Дина, Сэм испытывает то же чувство отвращения, какое ощутил в Арене. Оскорбительный, унижающий человеческое достоинство - словно Дин всего лишь экзотическая порода собаки.
«Дин», - пытается он позвать, но, конечно, голоса нет. Здесь у Сэма нет власти: нет контроля. Он может только смотреть и отмечать, как медленно вздымается и опадает грудь брата.
Раздается глухой лязг - и железная дверь распахивается вовнутрь. Сэм не удивлен, видя, как в комнату, одетый в бледно-зеленый костюм, неторопливо заходит Винсент, следом за ним появляется Хэнк. Замыкающий шествие третий мужчина - один из головорезов Винсента - останавливается в дверях. Он стоит навытяжку, словно дворецкий, держа в руках накрытый поднос. Формы под белой тканью наводят на размышления: длинные и тонкие, они тревожно напоминают Сэму о лотках ржавых хирургических инструментов в психиатрической клинике Рузвельта.
Сделав три шага, Винсент приседает рядом с Дином, окидывая оценивающим взглядом его тело. И если у Сэма и оставались какие-либо сомнения насчет убийства этого человека – причинить ему боль, заставить его понять, что происходит, когда вы трахаетесь с Дином, - то теперь их нет. Просто видеть, как жадно и оценивающе этот сукин сын смотрит на брата - словно Дин не человек, а дорогая новая игрушка - этого более чем достаточно.
- Он должен был проснуться к этому моменту, - говорит Винсент. В его голосе тонкая нить недовольства - и Хэнк нервно переступает с ноги на ногу.
- Он очнулся во время полета. Мне пришлось снова вколоть дозу.
Как будто и без того все недостаточно плохо. Боже, Сэм практически может видеть, как брат просыпается: все еще под действием наркотиков, ничего не понимающий, один, с гулом моторов самолета в ушах. Видит растущий страх в воображаемых глазах Дина - и ему больно от этого.
- Его метаболизм происходит быстрее, чем я думал. - Рука Винсента собственнически пробегает по волосам Дина, и Сэму хочется заорать на человека, чтобы тот убрал свои гребаные руки прочь. К счастью, прикосновение длится недолго, а затем Винсент встает.
- Первое. Я хочу, чтобы завтра сюда подошел Райли и провел его полное обследование.
Хэнк хмурится.
- Я думал, что мы оставим его так на несколько дней.
- Именно поэтому я плачу тебе не за то, чтобы ты думал, - отмечает Винсент и, отступив, прислоняется к одной из стен. Порывшись в переднем кармане пиджака, он вытаскивает пачку сигарет и, вытряхнув одну, удерживает ее во рту, пока заменяет упаковку зажигалкой. В комнате тихо - Винсент зажигает сигарету, медленно затягивается и, прокатив дым во рту, выдыхает снова.
И наконец преувеличенно терпеливо объясняет:
- Небольшой период ясности только быстрее его сломит. Честно говоря, не удивлюсь, если он решит сдаться после одной единственной ночи наедине со своими мыслями.
Губы Винсента кривятся, как будто он только что отколол шутку, и Хэнк насмешливо фыркает. Они смеются, думая о том, как будут ломать Дина, ухмыляются, испытывая превосходство при мысли о чем бы то ни было, что планируют сделать с ним.
«Нет», - произносит холодная, отстраненная часть Сэма, которая до сих пор, сквозь гнев, мыслит рационально.- «Не «что бы то ни было». Ты знаешь, о чем они говорят».
И он знает, помоги ему Боже. Просто не хочет признаваться в этом, и он чертовски уверен, что не хочет на это смотреть. Сэм делает все возможное, чтобы проснуться ото сна, но это все равно, что пытаться пробираться через комнату, наполненную патокой. Он пытается закрыть глаза - и не имеет глаз, чтоб их закрыть.
Время тянется, безразличное ко всем его усилиям, и вот Винсент, сделав еще одну медленную затяжку, говорит:
- Ладно, разбуди его. – Дым, завиваясь, вырывается вместе с его ядовитыми словами.
Хэнк усмехается при этой команде и, обернувшись, отгибает ткань на подносе. Очертания, что обеспокоили Сэма до этого, оказываются шприцами - три штуки. Тот, что в середине – Хэнк выбирает его - наполнен прозрачной жидкостью и выглядит вполне нормально. Однако другие шприцы – другое дело: жидкости (наркотики), что они содержат, слишком яркие и излучают свет, словно радиоактивные бруски. Блестящий гипер-синий справа и сияющий алый слева - оба настолько неправильны, что вызывают у Сэма несуществующую дрожь.
Однако, при всем их чужеродном, действующем на нервы внешнем виде, что-то притягивает его к этим шприцам, что-то мощное. Сэм уверен, что один из них содержит «лекарство» Дина. Чего он не знает, так это какого цвета (синим? красным?) оно должно быть.
Держа шприц набекрень, Хэнк протискивается мимо Винсента и приседает рядом с Дином. Он кладет руку на бедро Дина, и на этот раз Сэм забывается настолько, что на самом деле пытается заорать: «Он мой, не смей его трогать!!!» Изображение сотрясается от силы этого вопля, но Хэнк остается спокойным, потому что Сэма нет (не было) там. Отрицание - немой крик, пронизывающий сознание Сэма, но он ничего не может сделать. Может только наблюдать, как игла глубоко впивается в полоску кожи Дина, зажатую между большим и указательным пальцами Хэнка.
Один медленный нажим на поршень - и бок Дина дергается, когда наркотик входит в него. Хэнк аккуратно вытаскивает иглу и потирает подушечкой большого пальца место инъекции. При этой ненужной ласке глаза Сэма заволакивает красная пелена - а затем спадает, когда Хэнк встает и отступает назад, чтобы положить теперь уже пустой шприц обратно на поднос.
Проходит всего лишь несколько мгновений, и Дин начинает неловко шевелиться. Мышцы его ног напрягаются, он бессознательно сжимает и разжимает вытянутую руку. Втягивает воздух и, сам того не осознавая, слабо стонет:
- …Сэмми…
«Я здесь, Дин», - думает Сэм, но его, конечно, там нет. Его там не было. Боже мой, его там не было.
Хэнк издает резкий, неприятный смешок:
- О, ну разве это не мило? Он хочет своего брата.
Винсент игнорирует подколку, гася окурок о стену и приближаясь к Дину снова. Он пристально наблюдает за тем, как Дин постепенно приходит в чувство. Брат поджимает пальцы ног и мгновение спустя, наконец, открывает глаза, бросая хмурый и затуманенный взгляд на свою руку.
- Дин, - тихо зовет Винсент.
Дин вздергивает голову на звук своего имени - и морщится от резкого движения. Он начинает поднимать руку к голове, но почувствовав тяжесть цепей - или, может быть, услышав их металлический звон - замерзает. Плечи брата напрягаются, понимание происходящего наполняет Дина, натягивает все его мышцы. Его взгляд, все еще опьяненный, но становящийся все более и более тревожным, переходит от Винсента к своему собственному телу. Сэм наблюдает за тем, как брат понимает, что он голый, видит, как рот Дина нервно кривится, прежде чем выровняться вновь. Подтянув ноги в попытке прикрыться, Дин застывает, не сводя взгляда со своего предплечья.
- Как ты себя чувствуешь? – подталкивает Винсент. - Хочешь пить?
- Как будто я собираюсь пить все то, что вы мне дадите, - бормочет Дин. Его голос хриплый - от страха? Из-за наркотиков? Сэм думает, что это ни то, ни другое.
Его наполняет ужасная уверенность, что, когда Дин очнулся в самолете, он пришел в себя ровно настолько, чтобы понять, где находится, но не настолько, чтобы сдержать панику. Хэнк снова ввел ему наркотики при первом же крике? Или же смеясь тянул до тех пор, пока не появилась угроза, что Дин освободится из каких бы то ни было приспособлений, которыми они его скрутили?
Сэм задается вопросом, может ли его здесь вырвать. Если ему придется наблюдать еще больше подобных вещей, он это выяснит.
- Мистер Мэйсон, достаньте нашему гостю воды, - бросает Винсент через плечо, и Хэнк, протиснувшись мимо мужчины, держащего поднос, исчезает в коридоре.
На какой-то миг в комнате воцаряется гнетущая тишина, а затем Дин произносит:
- Надеюсь, вы не изгадили мою куртку.
- Не волнуйся, она тебе больше не понадобится, - заверяет его Винсент. Сэм предполагает, что его тон должен быть обнадеживающим, и не знает, почему он вообще беспокоится об этом, учитывая то, что надвигается. Когда Дин поднимает глаза, чтобы посмотреть на этого человека, на его лице появляется проблеск кривой усмешки, говорящей Сэму, что он задается тем же вопросом.
- Надо отдать вам должное: вы, ребята, чертовски упорные. Но это не сработает. Так же как и в последние три раза.
Подождите, что?
- Что не сработает? - спрашивает Винсент, и он выглядит таким же сбитым с толку, каким себя чувствует Сэм.
Согласно словам Бэлы, в ту ночь в «Порошке» Винсент впервые попробовал заполучить Дина, и Сэм ей верит. У нее нет причин лгать насчет этого. Он думает, что разум Дина, наверное, до сих пор затуманен наркотиками, но следующие слова брата выбивают его из замешательства прямо в тревогу.
- Ладно, будем прикидываться тупыми, - ворчит Дин. - Но вы же хотите покончить с этим делом «впихнуть в меня рвотный дым»? Потому что должен вам сказать, это не самая аппетитная вещь.
Демоны. Демоны пытались овладеть Дином.
Разум Сэма мечется между рассказом Бэлы о войне духов животных и демонов, и сном, что был у него два дня назад. Все это как-то связано? Боже, должно быть да.
И почему это не работает? Что защищает Дина от одержимости? Волк? Сэм так не думает. У отца был медведь, и Желтоглазый демон все равно сумел протиснуться внутрь него, сумел располосовать Дина изнутри, пока Джон с ужасом взирал на это. Нет, Сэм думает, что здесь все дело в брате.
Дин провел последние четыре года своей жизни в борьбе с волком – в борьбе с тем, что практически приравнивается к одержимости. Умственные и духовные усилия такого рода должны были возыметь некий эффект, и в данном случае это, похоже, дало Дину достаточно сил, чтобы не пустить демонов. Иисусе, сила воли, требуемая для чего-то подобного, должна быть огромной.
- Боюсь, ты меня с кем-то путаешь, - с мягкой улыбкой произносит Винсент.
Дин ухмыляется.
- Хорошо, конечно. Тогда что это? Новая техника вербовки для цирков?
- Что-то вроде этого.
Лицо Дина становится настороженным.
- Вы накачали меня наркотиками… - медленно произносит он, как будто только-только начал вспоминать. - В клубе, вы… там были эти парни… и демоны не…
Он сжимает челюсть и отчетливо выдает:
- Кристо.
Винсент продолжает смотреть на него мягкими, совершенно человеческими глазами.
- Блядь, чего вы хотите?! - Сэм может сказать, что брат пытается казаться обозленным, но в его голосе слышится едва заметная дрожь. Он слишком выведен из равновесия тем фактом, что прикован к полу - и обнажен, что, возможно, самое главное в этом конкретном унижении.
Именно в этот момент с бутылкой воды возвращается Хэнк, и Винсент с улыбкой оглядывается на него.
- Спасибо, - говорит он, принимая бутылку. Открутив крышку, мужчина приседает и протягивает ее Дину.
Дин окидывает бутылку презрительным взглядом.
- Если вы действительно думаете, что я буду это пить, тогда вы еще тупее, чем кажетесь.
- Тебе это нужно, - говорит Винсент, все еще протягивая воду. - У тебя, вероятно, обезвоживание из-за успокоительных.
- Вот это да, я тронут вашей заботой. Тем не менее, пить не хочу.
Винсент вздыхает и ставит бутылку с водой на пол. Сунув руку во внутренний карман пиджака, он вытаскивает небольшой пульт дистанционного управления. Дин, хмуро взирающий на это, тут же хрипит, когда Винсент нажимает кнопку, и отрезок цепи начинает втягиваться обратно в стену.
Дин сопротивляется, пытаясь остаться в прежнем положении, но металлический ошейник впивается в его шею, цепь неумолимо тянет его вверх. Задыхаясь, он борется с ней, покрасневший, с блестящим от пота лицом, готовый на все, чтобы сохранить остатки собственного достоинства. Тем не менее, в итоге у Дина не хватает сил это остановить.
Он поднимается на колени, когда последнее звено цепи втягивается обратно в стену, оставляя ошейник соприкасаться с серым камнем. Впервые у Сэма есть визуальное подтверждение того, что брат по-прежнему носит амулет: медная рогатая головка тускло отблескивает на груди Дина, пока он ловит ртом воздух.
Когда все останавливается, колени Дина оказываются по обе стороны от металлического кольца в полу. Его руки вплотную прикреплены к тому же кольцу, давая ему лишь несколько дюймов свободы движений. И кольцо, и ошейник работают вместе, принуждая брата к открытой, унизительной позе: ошейник отклоняет его назад под болезненным углом, а кольцо, к которому прикреплены его руки, находится слишком низко, чтобы он предпринял хоть какую-то попытку прикрыться. Бедра Дина дрожат от усилий удержаться в этой неловкой, незащищенной позе, но Сэм думает, что брата волнует не столько физический дискомфорт, сколько унижение быть выставленным вот так.
Сэма переполняет вуайеристский стыд. Он хочет отвести взгляд – ему не следует смотреть, когда Дина вот так унижают, - и у него не получается, потому что это не тот сон, в котором такое срабатывает.
Винсент убирает пульт за пазуху и достает бутылку. Несмотря на дискомфорт, в глазах Дина вспыхивает вызов, когда Винсент подносит ему воду. Он крепко сжимает губы, отводя взгляд.
- Ты все усложняешь, - с оттенком раздражения в голосе произносит Винсент.
Дин фыркает, но не рискует открыть рот, чтобы ответить.
- Если бы я хотел накачать тебя наркотиками, то для этого существуют более эффективные способы, - указывает Винсент, все еще держа бутылку наготове прямо перед ртом Дина.
Сэм может сказать, что брат признает правдивость этих слов - вероятно, помнит, как был уколот иглой, прежде чем его втащили во внедорожник - но, несмотря на это, Дин выглядит лишь еще более решительно настроенным. Дело не в том, что в воде что-то может быть, понимает Сэм. Речь идет о том, что Дин полностью во власти этих чужаков, голый, беспомощный и остро осознающий об этом. Дело в том, что это - то, что он может контролировать.
Затем Винсент хватает одной рукой челюсть Дина, впиваясь пальцами в акупунктурные точки, и отнимает этот контроль - рот Дина, медленно и неохотно, но открывается. Как только там появляется достаточно места, мужчина втискивает горлышко бутылки между зубами Дина и наклоняет ее.
Дин, кашляя, давится жидкостью - она переполняет его рот и выливается на грудь. Винсент с совершенно беззаботным лицом продолжает вливать воду, и Сэм видит тот момент, когда включается инстинкт выживания брата, и он начинает глотать. Когда бутылка, наконец, пустеет, много жидкости остается на полу и коже Дина, но Сэм уверен, что больше половины попало в желудок брата.
- Ну, разве не лучше? - спрашивает Винсент, отпуская, наконец, челюсть Дина.
- Садистский мудак! - выплевывает Дин.
Фальшиво улыбнувшись, Винсент разворачивается, чтобы передать пустую бутылку Хэнку.
- Я забочусь о своей собственности.
Что-то в этом заявлении доходит до Дина так, как не доходило ничто иное. Сэму нетрудно понять, почему. Брат полагал, что это было стандартным захватом, забавой с целью помучить и убить. У Дина нет никаких проблем со смертью – не было с тех пор, как он очнулся после аварии.
Тот подтекст, что Винсент не собирается убивать его, что он будет здесь в течение длительного времени, что у них есть планы на него - в этом вся проблема.
Тело Дина расслабляется, и он переводит взгляд на стену. С его лица медленно исчезают все эмоции, остается лишь безучастный взгляд. Хотя Сэм никогда не видел этого прежде, он знает, что брат использует технику дистанцирования, которую вбил им в голову Джон.
- Дай-то Бог, чтобы вам никогда не пришлось это использовать… И я не хочу, чтобы вы пользовались этим, не раньше чем... пока не останется больше ничего. Вы поняли меня?
Сэм прекрасно его понял. Данный метод должен был быть крайним средством, используемым только тогда, когда не было никакой надежды на спасение. Слишком опасно было использовать его для чего-то иного: человек, зайдя слишком глубоко, мог заблудиться в собственном подсознании и не найти дорогу обратно.
Дин понимал отца также как и Сэм, поэтому Сэм знает, что так Дин размахивает белым флагом. Так Дин объявляет свои шансы не просто безрадостными, а нулевыми - и покидает тело.
Брат, которого помнит Сэм, не из тех, кто пасует перед трудностями. Он не сдается: слишком упрям, чтобы делать что-либо, кроме как нестись вперед, преодолевая невозможные трудности. Но брат, которого Сэм помнит, не уступил большую часть себя волку. Не провел последние шесть месяцев гадая, будет ли сегодняшний день тем днем, когда он, наконец, сойдет с ума.
Он был не одинок.
Винсент, кажется, заметил, что что-то не так. Глядя на Дина, он хмурится и тотчас же произносит:
- Дин?
В глазах Дина нет ни проблеска ответной реакции.
- Дин! – Резче на этот раз, в его голосе появляется нотка беспокойства. Когда Дин продолжает безучастно смотреть прямо перед собой, Винсент оборачивается к Хэнку и рявкает:
- Вытащи его оттуда!
Хэнк одним прыжком оказывается перед Дином и отвешивает ему пощечину, от которой голова Дина дергается в сторону, и левая щека становится ярко-красной - но его глаза остаются пустыми. Хэнк оглядывается на Винсента, и тот кивает.
- Еще.
Вторая пощечина сильнее - Хэнк разворачивается, чтобы вложить в удар вес своего тела - но она так же неэффективна.
- Радикальные меры, мистер Мейсон.
Хэнк, широко улыбнувшись, вытаскивает из кармана складной нож. А затем, прежде чем Сэм успевает приспособиться к внезапному обострению ситуации, наклоняется и хватает Дина за правую руку. Единственное утешение Сэм в том, что руки Хэнка по большей части перекрывают ему обзор, и он не видит, как лезвие загоняется под ноготь брата.
Голова Дина с глухим стуком ударяется об стену, и он испускает крик боли. Даже если бы Сэм не знал уже, что Дин не сумел остаться запертым в своем собственном разуме, он бы не удивился. Понимание теории отца о технике дистанцирования, и ее фактическое применение, когда вас режут на части - две разные вещи. Сэм допускает, что можно научиться игнорировать даже самые крайние сигналы бедствия своего тела, но это, вероятно, требует практики, а он чертовски уверен, что это - первый раз, когда брат вообще попробовал такое.
Пока Хэнк складывает нож, Дин овладевает собой и поэтому только хрипит. Хэнк, разочарованный отсутствием реакции, сводит брови. Помрачнев, он выпрямляется и по пути специально пинает пальцы Дина.
- Сукин сын! - рычит Дин, зажмурив глаза и согнув от боли руки. Рядом c его пораненным пальцем собирается маленькая, размером с монету, лужица крови. Хэнк оставляет за собой крошечные красные мазки, пока возвращается к двери, вытирая складной нож носовым платком.
- Попробуешь такое снова, и ко мне доставят твоего брата, - говорит Винсент. - Придется мистеру Мейсону начать с его ногтей, затем мы перейдем к зубам. Если к тому времени его крики не приведут тебя в чувство, я привлеку к работе эксперта.
Сэм может описать выражение лица Дина одним словом - шоковое. Его кожа такая бледная, что брызги веснушек на переносице выделяются резким контрастом, широко раскрытые глаза лихорадочно блестят. Он глубоко вдыхает, и выражение шока сменяется бешеной яростью.
- Тронешь его - и я убью тебя, богом клянусь, я это сделаю!
- Ну что ж, нам обоим придется поработать над тем, чтобы этого не произошло, не так ли?
Дин сжимает челюсти, и затем, слегка оседая, выдавливает:
- Какого хрена ты хочешь?
Он не вздрагивает, когда Винсент приближается снова, но невольно отдергивает голову, как только тот протягивает руку. Винсент, игнорируя рывок, берет Дина одной рукой за подбородок и приподнимает его лицо - насколько позволяет стена и ошейник, стягивающий шею Дина. Прищурив глаза, он поворачивает голову брата из стороны в сторону. Изучая.
Щеки Дина вспыхивают - неловкая смесь гнева и смущения из-за того, что его так пристально разглядывают. Однако он не отводит взгляда, и Сэм немного ободрен тем вызовом, что видит там.
Долгий миг спустя Винсент проводит большим пальцем по челюсти Дина и отмечает:
- А вживую ты ещё красивее.
Раздается звон цепей: Дин делает еще одну безуспешную попытку прикрыться. Сэма внезапно накрывает тошнота при проблеске страха в глазах брата. Тем не менее, Дину хватает всего лишь нескольких секунд, чтобы совладать с выражением своего лица, и затем он ухмыляется Винсенту, широко и пусто.
- О, спасибо, Принцесса, но я не по этим делам.
Кривя в усмешке губы, Винсент наконец-то отпускает лицо Дина.
- Ты отработаешь каждый цент, что я заплатил за тебя.
Улыбка Дина застывает в нечто угрожающе-мрачное. Похоже, брат решил, что раз возможности сбежать нет – ко дну он пойдет с размахом.
- Ты подавишься мной, сукин ты сын! - обещает Дин.
Звук пощечины эхом отдается в комнате, прежде чем Сэм действительно отмечает движение руки Винсента.
- Еще одно слово о моей матери, и этот разговор уже не будет столь цивилизованным, - предупреждает мужчина.
Сэм считает, что удар и близко не так силен, как тот, что Хэнк дал Дину несколько минут назад, но он, должно быть, попал прямо в цель. Когда брат сплевывает, слюна окрашивается в красный цвет. Однако этот упрямый вызов все еще в его глазах, и Сэм видит, что Дин всё равно нахамит.
«Не надо», - думает он. – «Ради бога, Дин, хоть раз в жизни, не рискуй!». Казалось бы, бесконечный миг напряжения, а затем порыв заметно спадает, когда губы Дина складываются в жесткую линию.
- Итак, - произносит Винсент, продолжая разговор. - Меня зовут Винсент Камарго, и я хочу, чтобы ты работал на меня.
Дин недоверчиво смеется.
- Вау, парень! Тебе нужно поработать над своими навыками гостеприимства!
Винсент, которого, кажется, данное замечание совершенно не задевает, кивает головой и отвечает:
- Позволь мне перефразировать себя: ты работаешь на меня. Ты принадлежишь мне.
Сэм почти ожидает еще одну вспышку эмоций, но на лице Дина не дергается ни одна мышца.
- Подожди-ка, - говорит он, - Я это знаю.
Дин прочищает горло, и затем, до жути убедительно подражая Мэлу Гибсону, гаркает:
- Они могут забрать нашу жизнь, но они никогда не заберут... нашу свободу!
- Очень смешно, конечно, - бормочет Винсент. - Но мне не нужен комик. Мне нужен боец.
В тот же миг дерзкая маска исчезает с лица Дина, и Сэм понимает – по тому, как брат на миг опускает глаза - что Дин начинает задаваться вопросом, почему они оставили амулет, когда сняли все остальное. Если до этого он еще не сходил с ума, беспокоясь об этом, то сейчас - точно.
- Что ты знаешь о гладиаторах? – продолжает Винсент в наступившей тишине.
Дин пожимает плечами, изображая беззаботность - насколько позволяет ему его ограниченная позиция.
- Видел фильм. Не впечатлен.
- Да, не думаю, что он тебя поразил. Тем не менее, пример достаточно подходящий. - На этот раз, протянув руку, Винсент касается амулета. Поднимает его, вертя в пальцах - и дыхание Дина прерывается.
- Ты будешь драться для меня, - мягко объясняет Винсент. - Ты и твой волк. И если спрос будет достаточно высок – а я не сомневаюсь, что так и будет, с твоим-то лицом – будешь заниматься для меня сексом.
Сэм чувствует тошноту из-за того, как небрежно это сказано - как будто Винсент разъясняет детали корпоративного слияния, а не обсуждает убийство и проституцию. Он видит, что Дин снова теряет контроль над ситуацией: его дыхание становится слишком быстрым, зрачки расширяются, взгляд прикован к амулету, удерживаемому прямо перед его глазами.
- Черта с два, - выдавливает он.
Улыбка Винсента почти нежна.
- Мне кажется, ты меня не понял, Дин. Я не даю тебе выбор. Я сообщаю, как будут складываться наши деловые отношения.
- Я прекрасно тебя понял, - огрызается Дин. - Ответ все тот же - нет.
Винсент бросает амулет и отстраняется. Жестом подзывает к себе мужчину с подносом. По его кивку тот наклоняет поднос - чтобы Дин увидел, что там лежит. Брат, кажется, немного успокоился - теперь, когда нет действующей угрозы амулету - и хотя Сэм может видеть страх в глазах брата, в остальном маска Дина прочно вернулась на место.
- Здесь мне нужно решить, остаться ли в Стране Чудес или нет, а, Морфиус? Думаю, я возьму синюю пилюлю, спасибо.
- Не сегодня, - поправляет его Винсент. - Ты еще не готов к ней. Сегодня примешь красную.
Меняя тактику, Дин растягивает губы в своей лучшей самодовольной усмешке.
- Папа всегда учил меня говорить «нет» наркотикам.
- Ваш отец умер, Дин. Твой брат думает, что ты тоже.
Улыбка Дина слабеет.
- Ты один в целом мире, - продолжает Винсент. - Совершенно один, если не считать старика, который продал тебя по цене нового гаража.
Сэм раздумывает над этим целую секунду, и почти сразу же ощущает горячий прилив стыда. У него много проблем с Бобби, но Сэм не может поверить, что человек, которого они привыкли звать «дядей», вот так выдал Дина. Это просто не в его характере, и более того - бессмысленно. Не после того как Бобби рвал свою задницу, пытаясь найти Дина.
Но Дин вздрагивает. В его глазах больше сомнений, чем уверенности, когда он произносит:
- Ты врешь.
- Вру? - переспрашивает Винсент, беря с подноса красный шприц. Дин следит взглядом за иглой, пока Винсент продолжает: - Ты опасен. Всегда в шаге от того, чтобы сорваться со своего поводка и стать не более чем еще одним монстром. Там ты просто отсчитывал дни до того момента, когда Бобби Сингер пустит пулю в твои мозги. Здесь я могу позаботиться о тебе: могу дать гарантии того, что ты причинишь вред только тем людям, которые этого заслуживают. Преступники. Убийцы. Насильники. Черт, я даже добавлю одного-двух монстров: пойдет бизнесу на пользу. - Винсент слегка постукивает пальцем по шприцу.
- Он не стал бы, - настаивает Дин, но кажется он еще менее уверенным, чем раньше.
- Здесь ему не нужно беспокоиться о тебе. Ты думаешь, ему было приятно нянчиться с тобой? Ты не думаешь, что он не искал какой-нибудь способ сбыть тебя с рук?
Дин ничего не отвечает, но то, как он опускает глаза, говорит красноречивее всяких слов.
- Я думаю, он готов, мистер Мэйсон.
Хэнк выступает вперед и берет шприц из рук Винсента. При его приближении Дин поднимает ничего не выражающий взгляд. Он не пытается отклониться, когда Хэнк присаживается на корточки рядом и кладет тяжелую руку на его плечо. Не борется, когда игла погружается в его шею.
Взгляд Дина расфокусируется, когда в него вводится жидкость, и он тяжело моргает. Каким бы ни был наркотик, он действует быстро: Хэнк, должно быть, попал в вену. Дин уже потеет, когда Хэнк отходит. Он выглядит ошеломленным.
- Что… - Дин облизывает губы и пытается снова: - Что это было?
- Рагнарек, - отвечает Винсент.
В ответ на непонимающее моргание Дина он продолжает:
- Позволь мне объяснить, пока ты еще достаточно ясно соображаешь. Через несколько минут Хэнк заберет твой амулет. Наркотик поможет облегчить связь между тобой и твоим пассажиром.
Дин изо всех сил вздергивает голову и, задыхаясь, выкрикивает:
- Нет! - Паника отражается в каждом подергивании его мышц. Она ясно читается в его глазах.
Сэм никогда не видел брата таким напуганным. Это зрелище заставляет его сжаться словно от физической боли.
- Завтра утром, - продолжает Винсент, - Ты получишь синий – Глейпнир - и волк исчезнет на некоторое время, достаточное для того, чтобы ты посетил моего врача. Я хочу убедиться, что ты в добром здравии. Если к тому времени твой палец будет все еще поврежден, он позаботится об этом.
- Не делай этого, - умоляет Дин. Он неудержимо дрожит, и Сэм не может понять: от страха или из-за наркотика.
- После того как прочувствуешь все на себе, мы поговорим еще. Затем ты решишь: синий или красный. Глейпнир или Рагнарек.
Схватив цепи обеими руками, Дин пытается вырвать их из пола. Он мотает головой, и металлический ошейник впивается в его горло так глубоко, что появляется тонкая струйка крови. Еще больше крови стекает с его запястий.
- Тупой ублюдок! - кричит он. - Ты не можешь это контролировать! Ты не…
- Нет, Дин, - прерывает его Винсент, достаточно громко, чтобы перекрыть крики Дина. - Ты не можешь это контролировать. Мне это не нужно. Все, что мне нужно сделать - задать верное направление. Думаю, будет нетрудно заставить берсеркера драться.
Пустой шприц уносят, Хэнк направляется обратно к Дину. Дин удваивает усилия при его приближении; дыхание брата становится таким частым, что Сэм удивлен, как он еще не потерял сознание. Кровь полосами стекает по его груди, покрывает руки, а он, похоже, даже не осознает этого. Его глаза, широко раскрытые и напуганные, прикованы к Хэнку, когда тот протягивает руку и хватает амулет.
- Нет! - умоляет Дин. - Иисусе, не надо… нет, нет, нет, нет, нет!..
Хэнк сдергивает амулет, и слова Дина исчезают в крике, который распарывает сон (видение) и вышвыривает Сэма в бодрствование.

*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~

Дернувшись, он просыпается в темной комнате с голосом Дина, до сих пор звенящим в ушах. Весь в поту, голова гудит и… и все в комнате парит, по крайней мере в трех футах над полом. Сэм пораженно моргает - и внезапно чувствует, как в голове что-то расслабляется. Он издает слабый крик испуга, когда кровать, сопровождаемая всем остальным в комнате, падает на пол. Звук - глухой удар мебели и звон разбитых ламп – ужасен, а следующая за этим тишина просто оглушительна.
Запустив руку в волосы, Сэм с трудом садится и в изумлении смотрит на образовавшийся в комнате хаос. Кажется, смешно даже подумать, что он ответственен за это, но Сэм-то знает. Ему снился Дин, снилось, что эти ублюдки сделали с братом, и он каким-то образом сумел поднять в воздух всю комнату.
Внезапно раздается стук в дверь.
- Сэм! Ты в порядке? - Голос Бэлы все еще хриплый, поврежденный от рук Сэма.
«Нет», - думает Сэм, а затем кричит в ответ:
- Я в порядке!
- Что случилось? - спрашивает Бэла, пытаясь повернуть ручку двери.
Сэм рад, что запер дверь. Он не хочет, чтобы она видела его таким. Не хочет, чтобы она знала, что он только что сделал. Он знает, Бэла могла бы, вероятно, открыть замок, если бы действительно захотела войти, но не думает, что она будет рисковать его настроением.
- Я рассердился, - отвечает Сэм, что одновременно правда и в то же время настолько далеко от нее, что это даже смешно. Позволяет ей сделать свои собственные выводы.
Бэла молчит так долго, что Сэм начинает думать, не догадалась ли она обо всем. Не определила ли она по степени шума, что он вызван не просто стулом, который швырнули об комод, или лампой, сброшенной на пол. Затем она произносит:
- Просто помни, не ты здесь платишь по счетам.
По номеру разливается перезвон – вероятно, служащий Белладжио пришел осведомиться о шуме - и Бэла ругается.
- Оставайся там, - приказывает она. - Я все улажу.
Сэм ждет до тех пор, пока не слышит ее слишком веселый голос, доносящийся издалека, а затем ложится обратно и смотрит в потолок. Отвратительный ужас, вызванный сном, до сих пор струится в нем, но что он чувствует больше всего, так это расцветающую пульсацию надежды.
Его видения по большей части бесполезны; они приходят и уходят, когда им заблагорассудится, и, не считая нескольких последних дней, обыкновенно дремлют. Способность командовать демонами также бессмысленна, главным образом потому, что теперь они не станут приближаться к нему, зная, что он может сделать. Если бы Сэм мог заполучить нескольких - трех, может быть – тогда Арена прямо сейчас была бы не больше, чем просто кучей пыли, а Дин оказался бы рядом с ним, там, где его место. Тот факт, что это практически несбыточная мечта, разочаровывает почти так же, как то, что ему приходится полагаться на Бэлу.
Однако сегодня... это было как с Максом. Как в тот раз, когда Сэм отодвинул шкаф от двери гардеробной, чтобы спасти брата.
Сэм знает, что должен быть обеспокоен непрерывным развитием силы: вероятно, ему следует быть осторожным, принимая эти способности. В конце концов, он не знает, откуда они. Не знает, какой вред они причиняют его телу и, возможно, душе. Подчеркнуть это: возможно, причиняют его душе. То, что позволяет ему командовать демонами, не может быть хорошим, и он это знает. Ему просто все равно.
Последнее достижение не требует ничего, кроме работы Сэма над своим разумом. Если он сумеет получить телекинез под сознательный контроль, то сможет зайти в Арену таким вооруженным, как если бы он принес с собой пушку. Может быть, даже лучше вооруженным, в зависимости от того, как много он сможет выдержать за раз.
Вскочив с постели, Сэм включает верхний свет. С минуту порывшись в хаосе у комода, он находит монетку и кладет ее в изножье кровати. Затем садится на постель и, прислонившись спиной к изголовью, пристально вглядывается в маленький кусочек металла, пытаясь найти то растущее, мощное место в своем сознании.
К утру его руки трясутся, голова болит так сильно, что он почти не может видеть, но в своих тренировках Сэм дошел до стульев.



Примечание переводчика:
Автор довольно тесно соединил свое произведение со скандинавской мифологией, и если раньше я как-то обходилась без таких вот пояснений, то в дальнейшем для более полного восприятия некоторых моментов без них никак.

Фенри́р (Fenrir, Fenrisúlfr, Hróðvitnir) — в германо-скандинавской мифологии громадный волк, сын Локи и Ангрбоды. Враг богов Фенрир вырос среди асов, кормить его отваживался только Тюр, бог воинской храбрости. Чтобы обезопасить себя, асы решили сковать Фенрира цепью, но могучий волк легко рвал самые крепкие цепи (Лединг и Дромми). В конце концов асам хитростью всё же удалось сковать Фенрира волшебной цепью Глейпнир, но, чтобы волк позволил надеть на себя эту цепь, Тюру пришлось вложить руку ему в пасть в знак отсутствия злых намерений. Когда Фенрир не смог освободиться, он откусил руку Тюра. Асы приковали Фенрира к скале глубоко под землёй, и воткнули меч между его челюстями.
Рагнарёк в германо-скандинавской мифологии — гибель богов и всего мира, апокалипсис, следующий за последней битвой между богами и хтоническими чудовищами.
Согласно пророчеству, в день Рагнарёка чудовищный волк Фенрир проглотит Солнце, погрузив мир во тьму. Один сразится с Фенриром и будет им убит, но сын Одина Видар тут же разорвёт пасть волка (или пронзит его мечом).
Иггдрасиль - в скандинавской мифологии мировое древо, гигантский ясень, связующий землю, небо и подземный мир. У корней ясеня расположены источник Урд, у которого обитают норны, источник Мимира, хранящий мудрость и знание, и кипящий поток Хвергельмир.
Бог Один жертвует один свой глаз Мимиру в обмен на глоток мудрости из Мимирова источника у корней мирового древа и проводит девять ночей подвешенным к Иггдрасилю, раненый, без пищи и воды, «жертвуя собой», дабы обрести руны мудрости.

13 глава

Когда Сэм, наконец, выходит из своей комнаты, Бэла сидит, поджав ноги, на кушетке и, жуя круассан, читает «Нью-Йорк Таймс». Бросив на него взгляд, она выгибает бровь:
- О. Выглядишь неважно.
Сэм прекрасно знает, как он выглядит: темные пятна изнеможения под глазами, бледные сжатые губы из-за пульсации в голове, влажные от пота волосы, потому что он не смог набраться сил, чтобы принять душ. Так что да, выглядит он дерьмово, но это не значит, что он хочет об этом слышать.
- Отвали, Бэла, - бормочет Сэм, направляясь прямиком к серебряной сервировочной тележке, пристроенной у окна. Из термоса доносится притягательный аромат кофе - и день станет гораздо лучше, как только он получит немного кофеина.
- Ооо, - произносит Бэла позади него. - И этим ртом ты целуешь свою маму? Ой, подожди. Ты же не можешь, не так ли?
Сэм замирает при этих словах. Оглядывается на нее через плечо, начав наливать чашку кофе. Он не злится. Он слишком устал, чтобы злиться, и вообще он никогда по-настоящему не знал свою мать. Ее потеря, так сильно поразившая отца и Дина, для Сэма - просто факт жизни. Небо - синее, мороженое - холодное, Мама - умерла.
Нет, что он чувствует, так это удивление. Бэла - аморальным сука, если не сказать социопатичная, но это... ну, такой выпад с ее стороны кажется просто жалким. Он слишком очевиден: тип колкости, которую мог бы бросить семилетний ребенок.
Она наблюдает за ним с насмешливым выражением на лице, но Сэм научился у брата, как читать по глазам, и глаза Бэлы ее выдают. Они любопытные: оценивающие.
- Просто спроси, - произносит Сэм, поднимая чашку к губам.
Кофе хорош, как он и надеялся: густой и черный. Несмотря на подколки Дина о его девчачьем вкусе, ну во всем, по утрам Сэм всегда пил именно такой. В отличие от брата, который будучи невероятной сластеной, постоянно сваливает в свой кофе столько сахара, что Сэм ощущает зубную боль, просто глядя на это. Он бросает взгляд на нетронутую сахарницу на подносе - и чашка слегка вздрагивает в его руке.
- Спросить что? - В голосе Бэлы появляется нотка лицемерного непонимания.
- Ну, что ты там пытаешься выяснить, - отвечает Сэм, отрывая взгляд от сахарницы и мысли - от испуганных криков брата. Одна из накрытых тарелок рядом с кофейником оказывается наполненной беконом, и он хватает несколько полосок. - Или можешь продолжать болтать о дерьме, в котором ты ни черта не понимаешь. Твой выбор.
Последние слова выходят неразборчиво из-за бекона, который он запихнул себе в рот, но Сэм полагает, что она уловила суть. Бэла молчит, пока он накладывает себе в тарелку яйца, еще немного бекона, блины и немного свежих, нарезанных кубиками фруктов.
Обычно по утрам Сэм не голоден, но внезапно в нем просыпается прожорливость. Головная боль также стихает: снижается до глухой пульсации в висках. Сэм думает, что это больше связано с беконом, который он съел, чем с обезболивающими пилюлями, что он проглотил, прежде чем выйти из комнаты.
Просто еще один побочный эффект его «Джина Грей» способностей.
- Ты же не собираешься все это на самом деле съесть? - спрашивает Бэла, когда он относит свой завтрак – две тарелки, почти до смешного забитые под завязку - к барной стойке.
Сэма захлестывает дезориентирующая волна дежа вю. Он бесчисленное множество раз задавал Дину подобный вопрос, потрясенный тем огромным количеством еды, которую брат мог умять зараз. Из всех тех раз, когда он дразнил Дина его бездонным желудком, разум сосредотачивается на последнем, меньше чем за неделю до того, как Дин «погиб» на пожаре. Они обедали в каком-то захудалом кафе - перед Дином стояли чизбургер с беконом, миска чили, двойная порция жареной картошки, - и Сэм, надеясь на улыбку, выдал привычный вопрос.
Дин посмотрел на него ничего не выражающим взглядом и ровно сказал, что ест за двоих.
Усевшись к Бэле спиной, Сэм тычет в яйца вилкой. Внезапно он больше не голоден.
Через несколько минут Бэла произносит:
- В полдень у тебя встреча с Винсентом.
Сэм собирается спросить зачем - и тут вспоминает, что просил о туре, когда Бэла представила их друг другу. Ее поведение сразу же становится более понятным.
- Ты проверяла, смогу ли я сдерживать себя, - не оборачиваясь, говорит Сэм. - Что бы ты делала, если бы я полез с кулаками?
- Позвонила бы Винсенту и сказала бы, что у тебя сильное похмелье, и ты не встаешь, - спокойно отвечает Бэла. Сэм заставляет себя проглотить полную вилку яиц и слышит предательский скрип кожи, когда она сдвигается на кушетке.
- Ты производишь впечатление полной катастрофы, Сэм. И это притом, что ты не образец сдержанности, даже когда прилагаешь к этому все усилия.
- Что я могу сказать? Ты вызываешь лучшее во мне. - Он продолжает тыкать вилкой в яйца, и в животе урчит, напоминая ему, что как бы Сэм не чувствовал себя эмоционально, его тело отчаянно нуждается в пище. Использование Силы выжигает его энергетические резервы - все равно, что бежать марафон, - а с тех пор, как он съел и переварил что-нибудь существенное, прошло слишком много времени.
- Или, может быть, ты просто уродился в своего отца, - продолжает Бэла. - У Джона Винчестера скверная репутация среди охотников, знаешь ли.
Сэм сжимает вилку.
- Ты когда-нибудь спрашивал Эллен Харвелл, как погиб ее муж?
Развернувшись на стуле, Сэм обнаруживает, что Бэла наблюдает за ним, перекинув одну руку через спинку кушетки. Он натянуто улыбается:
- Прекрати нарываться.
Ответная улыбка Бэлы как у манекена - столь же яркая и фальшивая.
- Да я просто разговариваю.
Это такая явная ложь, что даже смысла нет отвечать. Развернувшись обратно, он заставляет себя приступить к еде. Несколько минут Бэла молчит, а затем Сэм слышит, как она встает с кушетки, и мгновение спустя чувствует ее присутствие рядом с собой.
Переместив кусок блина, что он жевал, за щеку, Сэм поднимает на нее взгляд и бормочет:
- Чего ты хочешь?
Одной рукой Бэла протягивает ему стакан апельсинового сока, другой - два маленьких предмета. Какой-то миг Сэм не узнает Протеевы чары, потому что то, как она их держит, заставляет его думать о Дине, приносящем ему аспирин после очередного раскалывающего голову видения.
- Ну? - подталкивает он, когда она ничего не произносит.
Бэла встряхивает руку с Протеевыми чарами.
- Ты должен их проглотить.
Сэм в замешательстве взирает на нее. Бэла не похожа на человека, занимающегося розыгрышами - но она никак не может быть серьезной. Когда Бэла продолжает протягивать как стакан, так и чары, он понимает, что она серьезна - и со смехом качает головой.
Просто, как только Сэм подумал, что его жизнь не может стать еще более странной, он должен проглотить пару запонок.
- Я не проглочу их. - Сказав это, он запихивает в рот последний кусок яиц.
- Не будь ребенком, Сэм.
Сэм, раздраженно выдохнув, бросает вилку.
- На кой черт я не могу просто носить их вместе со смокингом? Вроде бы до этого они работали отлично.
- Потому что, - произносит Бэла напряженным, раздраженным голосом, - той ночью ты вел себя как полный засранец и практически пригласил Хэнка Мэйсона на раунд кулачных боев. И если сегодня ты туда пойдешь, он захочет принять вызов, и ты не сможешь сказать ему «нет», не так ли?
Она права. Даже если бы Сэм смог придумать логическое оправдание, чтобы не драться, он бы не использовал его. Не после того, как увидел во сне то, что Хэнк сделал его брату.
Бэла вскидывает голову.
- Скажи мне, Сэм, ты обычно дерешься в костюме?
Точно. Дерьмо.
Разглядывая чары, он колеблется:
- А нет какого-нибудь другого способа…
- Они должны находиться в непосредственной близости с твоим телом. Если ты предпочитаешь засунуть их себе в задницу - не стесняйся. Мне все равно.
Про себя Сэм думает, что Бэла немного драматична. Должен быть другой надежный способ сохранить чары при себе. Конечно, прямо сейчас он ничего не может придумать, но если бы у него было немного времени поразмышлять…
- Просто проглоти эти чертовы чары! - рявкает Бэла.
- Ладно!
Сэм хватает их, не давая себе возможности задуматься над тем, как сильно они будут причинять боль, выходя с другой стороны. Закинув их в рот - металлический привкус, как кровь - он залпом выпивает стакан сока. В самый неподходящий момент разум напоминает ему, что он пытается проглотить металлические запонки, и чары застревают на полпути. Морщась, он вдогонку к соку выпивает остатки кофе, и затем, когда болезненный комок проскальзывает дальше, с облегченным ворчанием опускает голову.
- Ну вот, было не так уж и плохо, не так ли? - воркует Бэла.
- Ненавижу тебя, - бормочет Сэм, уставившись в свой наполовину съеденный завтрак. Дин по гроб жизни должен ему за это.
- Ммм… Всегда так приятно чувствовать себя желанной, - отвечает она, и тут же меняет тему: - Ты еще не получил известий от Иша?
- Эша, - поправляет Сэм.
- Да неважно.
- Эша, - повторяет Сэм более твердо. - Он тот, кто делает попытку освобождения возможной. Ты, по крайней мере, могла бы постараться произносить его имя правильно. - На самом деле, говоря вот так, Сэм будет по гроб жизни обязан Эшу, когда все это закончится.
Бэла закатывает глаза, но подчиняется:
- Хорошо. Ты еще не получил известий от Эша?
- Он написал мне на электронку несколько часов назад. Сказал, что вошел в систему, но там куча информации для обработки. У него будет что-нибудь для нас ближе к вечеру.
- Хорошо. - Бэла издает короткий смешок. - Должна признаться, буду рада, когда все это закончится. Еще минута - и Винсент, выйдя из своего пост-коитального душа, поймал бы меня с поличным.
Кажется, она по-настоящему нервничает, просто думая об этом, и Сэм не удивлен. Учитывая все то, что он знает о Винсенте Камарго, справедливым будет предположение, что смерть была бы лучшим, на что Бэла могла бы надеяться, если бы он обнаружил ее руку в пресловутой банке с печеньем. Ему не жаль ее. Она потеряла право на его жалость, когда обналичила чек Винсента.
- Разве похоже, что я хочу услышать грязные подробности твоей сексуальной жизни? - спрашивает Сэм, приступая к очищению второй тарелки.
Бэла неподвижна и безмолвна позади него, он чувствует ее взгляд. Наконец, она мягко и нерешительно произносит:
- Я тут пытаюсь помочь, Сэм. Как я уже говорила тебе, я не враг.
- Нет, просто ты работаешь на них, - ворчит Сэм.
Бэла еще некоторое время смотрит на него, возможно, надеясь, что Сэм смягчится и пойдет ей навстречу, но ее легче игнорировать. В конце концов, пока он занимается кучкой блинчиков, она все понимает и ускользает прочь.
Два часа спустя, Сэм, приняв душ и побрившись, отправляется в Арену.

*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~

Выясняется, что фактически Винсент пригласил Сэма на обед и экскурсию. Пожилой, чисто выбритый мужчина проводит его в комнату на первом этаже «Арены» и оставляет там ждать.
Если это часть личных апартаментов Винсента - а Сэм почти уверен в этом, - тогда у него, должно быть, есть куратор Смитсоновского музея в помощь дизайнеру интерьеров. Вместо фотографий и произведений искусства на стенах развешаны артефакты, скорее всего скандинавского происхождения. За окнами он мельком видит сад; должно быть, это стоит целое состояние - орошать его здесь, в пустыне. Мебель: кушетка, диван, журнальный столик и массивный книжный шкаф из дуба – заставляет богатство комнаты Дина выглядеть словно отказник благотворительных магазинов.
В голове всплывает далекое воспоминание о том, как Дин отвел его в Музей Американской Истории, когда Сэму было пять, и они были в округе Колумбия. Дин, вероятно, остановил свой выбор на Смитсоновском музее, потому что тот был бесплатным и, следовательно, самой дешевой формой развлечения, которую брат смог придумать. Но как только они оказались внутри, Дин так же, как и Сэм, оказался захвачен экспонатами. На самом деле, он был так поглощен, что даже не заметил, как Сэм начал уставать, и пока брат был занят разглядыванием штыка времен Войны за Независимость, Сэм, наконец, решил взять дело в свои руки.
Деревянная скамья, установленная неподалеку, выглядела не очень удобной, но это было лучше, чем пол. Сигнализация, что зазвонила, когда он нырнул под ленту и сел на скамью, вырвала около двух лет его жизни. Но хуже всего были разъяренные вопли Дина – вечно надо все испортить, теперь они никогда не пустят нас обратно! - пока он тащил Сэма вниз по лестнице и прочь через парадную дверь.
Кушетка Винсента выглядит в тысячу раз ценнее, чем та деревянная скамья, но Сэм все равно не может удержаться от сравнения. Это глупо, но он не может стряхнуть ощущение, что если попытается на нее сесть, раздастся пронзительный гудок, и кого-нибудь пришлют, чтобы его вывести.
Вместо того чтобы присесть, он медленно кружит по комнате, рассматривая коллекцию скандинавских артефактов Винсента. Приостановившись у полки, заполненной статуэтками, Сэм наклоняется, чтобы взглянуть на них получше. Фигурка, что привлекла его внимание, стоит в середине полки, и она не соответствует остальному декору: слишком современная, слишком стилизованная. Он узнает руку неизвестного художника, что придумал татуировку на спине Дина и дверь спальни в его номере.
Сэм стал специалистом по скандинавской мифологии два года назад, пока искал способ вытащить волка из брата, но даже до того как Дин забрал его из Стэнфорда, Сэм узнал бы событие, которое изображает статуэтка. Каждый, кто даже шапочно знаком с мировой мифологией, узнал бы его.
Скрученный остов дерева, голый ствол и когтистые ветви. Через самую крупную ветку перекинута веревка, и на ее конце болтается бородатый, одноглазый человек. Он подвешен за щиколотки, обе руки скрещены на груди в позе забальзамированного тела.
- Бог Один, - произносит позади него Винсент.
Сэм подскакивает - он был настолько поглощен статуэткой, что не услышал, как тот вошел - а затем выдавливает напряженную улыбку.
- Висящий на Иггдразиле.
- Правильно. - Винсент, одетый в желтовато-розовый костюм, становится рядом с ним, покуривая сигарету. Жестикулируя ей, он спрашивает:
- Вы не возражаете?
От запаха дыма Сэма тошнит: это слишком сильно напоминает ему о пожарах - но он качает головой.
- Хорошо. Дурная привычка, но, кажется, я не могу от нее отучиться. - Когда Винсент выдыхает, поток дыма, вырываясь, окружает статуэтку Одина грязным облаком. Кивнув в сторону фигурки, он интересуется:
- Что вы думаете о ней?
- Она прекрасна, - честно отвечает Сэм. - Немного отвратительна, но прекрасна.
- Ну, не уверен, что мне нравится, когда мои творения называют отвратительными, но я признателен за ваше мнение.
Сэм пораженно оглядывается на него.
- Это вырезали вы?
- Ммм... Искусство - мое хобби.
Прищурившись и слегка хмурясь, Винсент разглядывает статуэтку: может быть, видит невидимые недостатки, которые любой художник неизбежно находит в своей работе, а может быть, думает о чем-то совершенно другом. Сэм не знает этого человека настолько хорошо, чтобы сказать точнее – да и не желает знать. Но если он хочет получить свой тур, то ему необходимо хорошо себя вести. Кроме того, если Сэм будет осторожен и чуть-чуть удачлив, то, возможно, сумеет вынести из этой встречи немного полезной информации.
- Почему скандинавская мифология, если вы не возражаете, что я спрашиваю? Я имею в виду, Один... Фенрир...
- Ах да, наш Фенрир… - бормочет Винсент.
В животе у Сэма все сжимается от нахлынувшего гнева, вызванного собственническими нотками в голосе мужчины, но он кусает щеку изнутри и умудряется сохранить на лице выражение доброжелательного интереса.
Тепло улыбнувшись, Винсент жестом указывает на застекленные створчатые двери в дальнем конце комнаты.
- Почему бы нам не пройти в столовую? Я расскажу всю историю за обедом, а затем вы получите ваш тур. Как вам это?
- Превосходно, - отвечает Сэм.

*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~

Обед представляет собой суп из омаров, ростбиф, бутерброды с портабеллой и бокал красного вина. Сэм позволяет Винсенту вести беседу ни о чем практически на протяжении всей трапезы, а затем, когда разговор, кажется, сходит на нет, напоминает:
- Вы собирались рассказать мне о своем увлечении скандинавской мифологией.
- Собирался, действительно. - Промокнув губы салфеткой, Винсент кладет ее на стол. - Боюсь, это не очень интересная история. В колледже, чтобы заполнить часы, отведенные на социальные науки, я записался на курс по сравнительному анализу религий. Я не особенно религиозный человек и ожидал, что сойду с ума от скуки, но, как видите, был приятно удивлен.
Откинувшись в кресле, он перечисляет:
- Тор и его молоток, Колодец Мимира, два мудрых ворона Одина, Хугин и Мунин… и, конечно, бешеное потомство Локи.
- Фенрир, сын Локи и Ангрбоды, - говорит Сэм, давая великому волку его полное имя.
Уголок рта Винсента приподнимается в улыбке.
- Даже так… Меня особенно увлекли история связывания Фенрира и яростные бои берсеркеров. Потребовались годы исследований, прежде чем я понял, что эти истории были связаны. Достаточно, чтобы загореться идеей, не так ли? Человек объединялся со зверем, чтобы сформировать первобытное, злобное целое. Насилие во плоти. - Издав короткий смешок, он добавляет. - Каково же было мое удивление, когда я узнал, что сказки были правдой.
Сердце Сэма убыстряет темп. Он задумывался об этом с тех пор, как узнал, кто забрал Дина... и почему.
- Как же вы его нашли?
Выгнув бровь, Винсент уточняет:
- Фенрира? Страннейшее стечение обстоятельств: я случайно встретил его на улице. Это должно быть было… о, три года назад. На его шее что-то висело, своего рода знак.
«Амулет», - думает Сэм. Кровь холодеет при мысли, что Дин ходил с чем-то, что приравнивалось к рекламному плакату, висящему на шее: при мысли, что Винсент видел его, может быть, вежливо улыбнулся и получил отсутствующий кивок в ответ.
- Сначала я подумал, что это невозможно, - продолжает Винсент. - Но я обнаружил, что не могу выкинуть его из головы. Деньги, конечно, были не проблемой, поэтому я нанял детектива, чтобы найти молодого человека, и перестал об этом думать. Я был почти уверен, что это ни к чему не приведет, но... что ж, и вот мы здесь.
Он выуживает из кармана пиджака еще одну сигарету и зажигает ее. Откидывается на спинку стула и, прикрыв от удовольствия глаза, выдыхает тонкую струйку дыма.
Сэм благодарен за то, что мужчина отвлекается. Он подозревает, что его собственная улыбка становится натянутой - чувствует, как мышцы вокруг рта немеют, - но Винсент слишком погружен в свой пост-обеденный кайф, чтобы это заметить. Однако он не будет в этом состоянии вечно, что означает: Сэму пора перевести разговор конкретно от Дина в более безопасное русло.
- Почему только один? - спрашивает он.
Винсент открывает глаза, чтобы взглянуть на Сэма – его взгляд острый, как и всегда.
- Почему бы не два, вы имеете в виду? Или три, или четыре?..
Сэм кивает, и Винсент слегка улыбается, кладя сигарету на край тарелки и делая жест официанту, чтобы тот подошел убрать со стола.
- Я пытался, - отвечает он. - Дела... пошли не так, как я планировал. Мне пришлось прекратить эксперимент... Нет, наш Фенрир уникален и, вероятно, таким и останется. Был еще один, но я слишком медлил, и он умер прежде, чем я смог заполучить его.
«Он говорит об отце…» - в шоке думает Сэм. Кажется невозможным не выдать своих чувств, когда Винсент сидит напротив и так обыденно говорит о порабощении всей семьи Сэма, всех, кого он любит.
- Жаль. - И его голос даже не звучит слишком напряженным. - Было бы на что посмотреть.
- Действительно, - соглашается Винсент, делая последний глоток вина и только после этого позволяя унести бокал. – Тем не менее, я нашел то, что работает так же хорошо. У вас будет шанс увидеть все собственными глазами сегодня вечером.
Сэм не забыл, что сегодня вечером Дин должен вернуться на ринг, но... в то же время он совершенно не думал об этом. Несмотря на холодный ужас в животе, Сэм выдавливает слабую улыбку и кивок, который ощущается натянутым и словно вырезанным из картона.
К счастью, Винсент не обращает на него внимания. Он тихо переговаривается с одним из своих сотрудников и когда оборачивается, Сэм вновь контролирует себя.
- Готовы к Вашему туру?

*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~

Оказывается, Арена даже больше, чем думал Сэм. По словам Винсента в ней двенадцать подземных уровней, вмещающих приблизительно пятьсот человек. Только двадцать процентов от этого числа составляют гладиаторы Винсента: процент, который он тщательно поддерживает, обуславливая это опасной натурой большинства его бойцов.
По дороге к лифту, находящемуся на противоположной стороне поместья от того лифта, которым пользовался Сэм, Винсент заявляет:
- Когда размещаешь в доме самые злобные отбросы мирового общества, излишняя осторожность просто необходима.
Похоже, тогда Дин был прав на сей счет - не то что бы это примиряет Сэма с убийствами. И когда доходит до дела, он не считает, что и для Дина есть какая-либо разница, несмотря на все то, что заявляет брат.
Остальная часть жителей Арены - сотрудники Винсента: сто двадцать «специалистов в области безопасности», сто тридцать человек команды техподдержки, шестьдесят семь сотрудников общепита, двадцать мужчин и двадцать женщин в роли «развлекающего персонала», а также медицинский и тренировочный штат, необходимый, чтобы держать гладиаторов в бойцовской форме.
Первые два уровня в основном отведены под жилые помещения для тех, кого Сэм мысленно окрестил не-бойцами: уборщики, обслуживающий персонал, дворецкие, повара, механики, компьютерные специалисты. На третьем уровне – огромные кухни и просторные столовые, необходимые, чтобы накормить такое количество людей. Кроме того, на этом уровне размещено большинство тяжелых механизмов - бойлеры, системы фильтрации воды - необходимых для номеров, находящихся выше. Четвертый уровень - не что иное, как фантастически оборудованный склад: серии компьютеризированных бункеров, заполненных всем, от продуктов питания до запасных носков и медицинских принадлежностей. Там даже есть морозильник, размером практически с площадку для бейсбола.
Сама Арена оказывается разбитым на подуровни пространством, соединяющим два этажа, с балконом на пятом и собственно самой бойцовской клеткой на шестом. Остальная часть пятого уровня посвящена «номерам удовольствия» и является домом для развлекающего персонала Винсента. Что заставляет Сэма гадать, что же там, за всем теми двойными дверьми из красного дерева на том уровне, где гостевой номер Дина.
Под этими комнатами, занимая весь оставшийся шестой этаж, расположены огромный плавательный бассейн и беговая дорожка.
- На седьмом уровне у нас фитнес-центр, - объявляет Винсент, приседая у кромки бассейна и водя рукой по воде. – Кроме того, я хотел устроить хороший кардиологический центр, но разместить все на одном уровне не удалось. - Он кивает в сторону пары непрозрачных раздвижных дверей на другом конце огромного зала. - Хотите взглянуть на клетку поближе?
Нет. Нет, он не хочет. Это только расстроит его и никак не поможет вытащить Дина. Но Саймон Карвер ухватился бы за эту возможность, поэтому Сэм заставляет себя изобразить нетерпение и отвечает:
- Да.
Раздвижные двери уходят в стену одним нажатием кнопки, и перед ним неожиданно предстает кабинка лифта.
- Сколько у вас здесь лифтов?
- Только три, - сообщает Винсент, когда они оба заходят внутрь кабинки. - Конкретно этот используется специально для того, чтобы доставлять бойцов на ринг. Это единственный во всем здании лифт, который идет до самого низа, вплоть до двенадцатого уровня, и единственный, не поднимающийся выше этого уровня. В качестве меры предосторожности.
Двери закрываются, и на несколько мгновений Сэм оказывается слишком близко к человеку. Поездка между уровнями во втором лифте был достаточно плохой, но эта в сотни раз хуже: быть запертым в тесном, неподвижном ящике с человеком, которого он ненавидит даже больше, чем Желтоглазого демона. Демон, по крайней мере, в свое оправдание имел такую природу, но Винсент - человек. Он не должен быть одним из монстров.
Сэм внезапно чувствует себя пойманным в ловушку, загнанным в угол. Он пристально смотрит на затылок Винсента, и желание достичь того медленно расцветающего места в его сознании и попытаться размазать мужчину по металлическим стенкам становится почти невыносимым. Он чувствует, как оно откликается, холодное, темное и успокаивающее – но тут противоположная стена кабинки с мягким жужжащим звуком отъезжает в сторону, и Винсент выходит.
Сэм на мгновение закрывает глаза, молясь о сдержанности, и затем выходит следом.
Команда зачистки уже вовсю работает в клетке, вычищая сверху донизу сетку и вытирая мат. В зале включен верхний свет; направленный вниз, он четко освещает все вокруг - чтобы люди Винсента могли видеть то, что они делают. Даже от дверей лифта Сэму видны пятна крови и на мате клетка, и на цементном полу вокруг нее. В полу, образуя непрерывную дорожку от лифта до входа в клетку, установлены две блестящие серебряные линии.
Сэм глубоко вдыхает - и это ошибка. В воздухе сильный лимонный запах какого-то чистящего средства, но под ним - вонь меди и пропитанный мочой запах смерти, который не удалит никакое количество дезинфицирующих средств. Неглубоко вдыхая через рот, Сэм выходит из лифта вслед за Винсентом.
- Медпункт. - Винсент жестом указывает на пункт оказания первой помощи в углу, там, где никто из зрителей не сможет его увидеть, даже если во время боев освещаются нижние подмостки. Повернув голову, Сэм видит, что противоположная стена покрыта оружием: реквизитом для гладиаторов Винсента. И в центре стены, словно сосредоточие алтаря насилия - металлический ошейник и цепи, которые Дин носил на ринге.
Оторвав взгляд прочь, Сэм обнаруживает, что Винсент наблюдает за ним с понимающей улыбкой.
- Да, они принадлежат Фенриру, - подтверждает он. - Строго говоря, они только для шоу. Вы сами видели, он совсем ручной. Мы храним их здесь и надеваем на него только перед состязанием - он не любит ограничений.
Конечно, не любит. Не после того, как проснулся голым, закованным в цепи. Не после того, как его держали обездвиженным, пока срывали замок, удерживающий его здравомыслие, его душу.
Но Сэм только кивает, говоря:
- Редко кто любит. - И тут они подходят к клетке.
Сэм уже ближе, чем хочет быть, близко настолько, что может ощущать зловоние крови и смерти на кончике языка, но он погружается в мысли Саймона Карвера и вцепляется пальцами в сетку клетки. Приникнув ближе, Сэм вглядывается внутрь с тем, что он надеется, является выражением крайней заинтересованности.
- Не желаете войти внутрь? - спрашивает Винсент, а затем, не дожидаясь ответа, по зуммеру распоряжается открыть дверь клетки.
Ступив на мат, Сэм отчаянно рад, что его растущие силы не включают в себя сочувствие. Даже без дополнительной помощи его кожа покрывается мурашками. Смерть, боль и страдания сгущают воздух, заставляя Сэма задыхаться под этой тяжестью. Это плохое место, плохое настолько, что он может чувствовать это, даже члены команды зачистки переговариваются полушепотом. По всем правилам, в клетке должны обитать результаты насильственных, жестоких смертей, произошедших здесь.
Задумавшись об этом, Сэм не понимает, почему у Винсента нет проблем с призраками. Однако он не может хорошенько обо всем порасспросить: ему полагается быть избалованным коледжским мальчиком, а не охотником.
Вместо этого он медленно выходит в центр мата и пристально вглядывается в огороженное верхнее пространство. Это все равно, что стоять на дне котла и глядеть вверх. Ему видны первые несколько рядов сидений, только отчасти затененные изогнутым куполом клетки. Если же вместо верхнего света были бы включены шлюзовые прожекторы, то, вероятно, было бы невозможно увидеть даже это: любой боец, пытающийся что-либо разглядеть сквозь эту яркость, наверняка бы ослеп.
Сэм почти десять минут прогуливается по клетке, чувствуя на себе взгляд Винсента. Он притворяется, что ему все интересно, хотя внутри растет тошнота: задает банальные вопросы уборщикам и самому Винсенту, потирая пальцем пятно крови - Дин? это кровь Дина? - на куске проволочной сетки, до которой они еще не добрались. Задней мыслью он по-прежнему гадает, как Винсент не допускает сюда призраков. Посолить и сжечь тела всех тех людей, кого он здесь убивает, было бы началом, но металлические прутья и мат настолько пропитаны кровью, что духи вполне могли бы обосноваться в клетке.
Только когда они уходят, и Сэм краем глаза замечает вспышку света - тогда он понимает, как Винсенту это удается. Линии, вмонтированные в пол, которые Сэм принял за серебро, на самом деле вообще не серебро. Это соль. Размещенная в полу, закрытая небьющимся стеклом, она тянется от лифта к клетке, полностью ее огибая. Такое количество соли легко рассеет любую спиритическую энергию, прежде чем та успеет возрасти.
Как они возвращаются к лифту, чтобы продолжить тур, Сэма наполняет невольное уважение к интеллекту Винсента. Конечно, они рассматривали его как опасного человека, но впервые Сэм ясно понимает, кому они противостоят. Выведать тайну Дина - достаточно впечатляет, но выяснить способ построить все это: защитить свои инвестиции не только от человеческой угрозы, но и от сверхъестественной...
Нам придется его убить.
Не то что бы Сэм не планировал сделать это в любом случае, но впервые он допускает тот факт, что им с Дином не будет покоя, пока Винсент все еще жив. Даже если им удастся вырваться отсюда и убежать на край света - он найдет их. И на этот раз, когда он привезет Дина назад, тот будет стреножен цепями - и с прахом Сэма в маленьком черном ящике.
Сэм все еще сражен этим новым осмыслением возможностей Винсента, когда двери лифта разъезжаются вновь - на седьмом уровне.
Винсент с усмешкой и жестом шоумена выводит его, объявляя:
- И наша последняя остановка – Гимнастический Зал.

14 глава

Открывшееся помещение просто огромно, занимает весь седьмой уровень здания. Выйдя из лифта, они оказываются на одном из серии взаимосвязанных между собой узких мостиков, расположенных, по меньшей мере, в тридцати футах над полом. Эти дорожки патрулируют охранники с винтовками за плечами, внимательно следя за тем, что происходит ниже.
Заглянув за ограждение, Сэм видит, что помещение разделено на несколько различных зон. В правом дальнем конце – тренажеры для поднятия тяжестей; рядом с ними скопление велотренажеров и беговых дорожек. В центре зала пол покрыт громадным голубым матом, поделенным на белые квадраты с красными кругами внутри. В тех кругах спаррингуются мужчины, под наблюдением инструкторов, выкрикивающих свои замечания и указания. Сразу слева от мата, где снова начинается деревянный пол, лежит открытая зона, где бойцы практикуются с оружием, которое, вероятно, затуплено, или выполнено из дерева. А в дальнем конце Гимнастического Зала установлена уменьшенная модель клетки - хотя эта версия незакончена: изогнутое кольцо стен без купола.
- Я думал, вы сказала, что в здании всего двенадцать этажей, - говорит Сэм, ища взглядом брата.
- Совершенно верно. К сожалению, нижние уровни только для сотрудников. Из соображений безопасности. - Винсент встает рядом с Сэмом и кладет руки на поручни. - Исключение составляет лишь гостевой номер Фенрира.
- Почему? - спрашивает Сэм. Его сердце подпрыгивает, когда он замечает широкоплечего, темноволосого мужчину, взбежавшего на мат - а затем вновь замедляет свой бег. Строение тела такое же, но походка не та, и на его спине нет тату.
- Ему не позволено подниматься выше шестого уровня, - отвечает Винсент. Оперевшись локтем о поручни и наклонившись к Сэму, он добавляет: - В сущности, ему не позволено быть выше девятого уровня, если только он не дерется. Слишком рискованно.
Это означает, что Сэм может сколько угодно выглядывать брата, все равно не найдет его здесь. Желудок восстает при мысли о Дине, пойманным в ловушку под всей этой землей - Боже, он, должно быть, сходит с ума. Ощущая во рту кислый привкус тошноты, Сэм произносит:
- Вы же сказали, что он ручной.
- О, я мог бы вытащить его на улицу, если бы захотел, - соглашается Винсент. - Позволить ему чуть-чуть поразмяться. Я на девяносто девять процентов уверен, что он бы ничего не предпринял. Но рисковать незачем. Кроме того, он заманчивая добыча. Я не могу допустить, чтобы люди рисковали своей жизнью, пытаясь украсть мою собственность: все это влечет за собой массу бумажной работы.
Несмотря на шутливый тон последних слов, глаза Винсента пристальные, его лицо серьезно. Это был не праздный разговор, это была угроза. Если бы прямо сейчас Сэм не был слишком взвинчен, чтобы хоть как-то нормально отреагировать, то его бы бросило в холодный пот. Он смеется, а сердце колотится так, что, кажется, вот-вот выскочит из груди. Сэм сам поражен, насколько легко звучит его смех.
- Черт, мне заранее жаль любого, кто попробует такое. Кроме всего прочего, он же одна сплошная проблема. - Сэм, покачав головой, опирается на поручни. - Не поймите меня неправильно, я прекрасно провожу время, но это ведь как играть с огнем, не так ли?
Винсент изучает его так долго, что Сэм начинает думать, что он не просто подозревает, а знает: что он играет с Сэмом, как кошка с канарейкой, у которой перебито крыло. Затем это выражение на его лице тает с той внезапностью, с какой солнце выходит из-за облаков - и он улыбается.
- Немного, полагаю. Однако он стоит этих усилий.
Сэм фыркает.
- Вам лучше знать.
Винсент отсутствующе кивает, тем самым показывая, что тема закрыта. Отступив от поручней, он жестом указывает Сэму следовать за ним.
- Не желаете спуститься вниз, чтобы взглянуть на все поближе?
Сэм уже потерял к туру всякий интерес, теперь, когда знает, что не увидит ничего важного, но все равно изображает нетерпение. Незачем портить образ Саймона Карвера. Особенно после того, как он уже был в клетке: прошелся по засохшим потекам крови на мате.
Металлическая лестница, по которой они спускаются вниз, ведет в ту часть зала, где расположены тренажеры для поднятия тяжестей. На этом уровне охранников еще больше, и четверо из них занимают позиции по бокам, прикрывая Винсента и Сэма, пока те шагают по проходу между скамейками. Бойцы отрываются от своих занятий и поднимают глаза, когда они проходят мимо; будучи так близко, на большинстве из них Сэм видит татуировки, напоминающие тюремные наколки - их контур слишком топорный и рваный, чтобы быть выполненным профессионалом.
Гладиаторы Винсента - смешение рас и размеров, хотя кажется, все они на пике физической формы. Обрывки разговоров, которые Сэм улавливает краем уха, проходя мимо, представляют собой беспорядочный гомон языков, и многие из этих людей, похоже, общаются друг с другом с помощью универсального «пошел на хуй» символа враждебности.
- Откуда вы их всех достали? - спрашивает Сэм, избегая агрессивного, острого взгляда великана с темной кожей и поразительно голубыми глазами.
- Южная Америка, Азия, Африка... У меня даже есть один или два из Европы, хотя организовать извлечение из этого района намного сложнее. Один из моих людей отслеживает судебные записи по всему миру. Мы ищем осужденных за особо жестокие преступления, а затем проводим перекрестную проверку всей медицинской документации. Если кандидат выглядит многообещающим, я посылаю агента провести более тщательную проверку. Возможно, один из десяти ее пройдет, после чего я начинаю принимать меры.
К этому моменту они достигают границы голубого мата, и Винсент приостанавливается. Сэм останавливается рядом с ним, наблюдая за ближайшей парой бойцов, кружащих друг против друга. Ему хватает всего нескольких мгновений, чтобы понять, что, хотя оба мужчины примерно одного телосложения, блондина значительно превосходит его соперник. И дело не в мастерстве, а в том, как человек движется. Он просто кажется немного быстрее, немного...
Сэм замечает в глазах человека золотой отблеск, и его дыхание прерывается. Повернувшись, он обнаруживает, что Винсент наблюдает за ним.
- Он...
- Берсеркер? Да.
Обернувшись, Сэм более внимательно присматривается к бойцу. В том, как тот движется, есть что-то до боли знакомое. Спустя миг Сэм спрашивает:
- Что это?
- Кобра.
С внезапной ясностью Сэм это видит. То, как мужчина держит голову, его резкие, стремительные движения. Пока он наблюдает, берсеркер бросается вперед, проскальзывает рукой сквозь защиту блондина и резко шлепает того по лицу.
- Очко! - каркает берсеркер.
- Да, да, - ворчит блондин, потирая челюсть. Они отходят друг от друга на несколько шагов и снова встают на позиции.
- Я думал, вы сказали, что… - «Дин» почти произносит Сэм, спохватываясь в самый последний момент, - Фенрир единственный в своем роде.
- Он единственный истинный берсеркер, - поправляет его Винсент. - Остальные просто жалкое подобие.
Конечно, Сэм это уже знает, но все равно изображает смущенное непонимание, потому что он не должен этого знать. Кроме того, Сэм хочет разобраться, как далеко завели Винсента его исследования.
- Не понимаю… - врет он.
Какой-то долгий миг Винсент изучает его, заставляя Сэма гадать, не провалился ли он - возможно, Винсент услышал заминку перед его почти-промахом на имени Дина. Затем мужчина, погладив пальцем бороду, бормочет:
- Почему бы и нет?..
- Почему бы нет что? – спрашивает Сэм, и непонимание на этот раз непритворное.
Винсент хлопает его по спине, и он подавляет порыв отдернуться от этого прикосновения. Даже через два слоя ткани между его плечом и рукой Винсента, кожа Сэма покрывается мурашками от отвращения.
- Я покажу вам разницу между этим… - презрение искажает обычно приятный голос Винсента в нечто гадкое. - И истинным берсеркером, если хотите.
Один из сопровождающих их мужчин - человек с ей-богу раздвоенным подбородком и волнистыми каштановыми волосами - прочищает горло и выдает:
- Мистер Камарго, возможно, это не очень хорошая идея.
Винсент бросает на Раздвоенный Подбородок ледяной взгляд.
Человек бледнеет, но продолжает:
- Парни… они не любят это. Оно их пугает.
«Это» - Дин. «Это» - брат Сэма.
- А они и должны бояться, - заявляет Винсент с ноткой удовлетворения в голосе. - Он будет их смертью... конечно, если они поднимутся в рейтинге настолько высоко, прежде чем кто-нибудь еще сделает эту работу.
Раздвоенный Подбородок облизывает губы и пытается снова:
- В последний раз, когда вы привели это к ним, парни больше месяца не могли успокоиться.
- Я не спрашиваю вашего разрешения, мистер Хенли. А сейчас позвоните мистеру Мэйсону и скажите, чтобы привел Фенрира в Гимнастический Зал. Мы устроим мистеру Карверу небольшую демонстрацию.
Раздвоенный Подбородок по-прежнему выглядит недовольным создавшейся ситуацией, но он не настолько храбр - или глуп - чтобы рисковать, идя против прямого приказа. Сэм наблюдает за тем, как он спешит к переговорному устройству на стене, а затем переключает внимание обратно на Винсента.
- Не то чтобы я не ценю это, но зачем вы это делаете?
- Потому что в моих интересах, чтобы Бэла оставалась довольной, а прямо сейчас ее радует все, что развлекает вас. - Винсент окидывает взглядом гладиаторов, что-то прикидывая в уме. - Кроме того, им полезно увидеть, против чего они в конечном итоге выйдут. Думаю, немного страха может быть очень мотивационным. Возможно, я введу это в качестве ежемесячной демонстрации.
«У тебя с ним не осталось даже месяца, сукин ты сын!» - думает Сэм, сохраняя на лице взволнованное выражение. Он сохраняет свою маску даже тогда, когда Винсент отворачивается, чтобы свистнуть, подзывая одного из тренеров: слишком много любопытных глаз вокруг, чтобы даже на миг позволить своей бдительности ослабнуть.
У подбежавшего мужчины открытая, добродушная улыбка воспитателя детсада. Он кажется совершенным мальчишкой, чтобы принимать участие в чем-то вроде этого, но у Сэма нет никаких сомнений, что он такой же ублюдок, как и все остальные. Как там говорится? Дьявол обладает способностью принимать приятный вид?
- Мистер Камарго! Что я могу для вас сделать?
- Кто наиболее близок к статусу Одина?
Удивление Сэма вырывается в коротком смешке, и Винсент улыбается в ответ. Сэм не сомневается, что Винсент имеет в виду какую-то рейтинговую систему среди своих гладиаторов. Он, вероятно, говорит им, что Один - бог войны, Всевышний.
Что он совершенно точно им не рассказывает, в своей манере юмора висельника, так это то, что в конце мира, когда наступит Рагнарек, великому волку Фенриру суждено поглотить отца богов целиком.
- Базу, - без колебаний отвечает мальчишка-тренер.- У него еще максимум две недели работы левой, после чего он будет готов.
Улыбка Винсента становится хищной.
- Отведи его в клетку. У нас будет экзамен.

*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~

Базу оказывается невысоким индийцем с кривым шрамом на щеке и татуировкой тигра - профессиональной, не тюремной наколкой - на горле. Когда Сэм замечает мягкую вспышку золота в глазах человека, ему не нужно гадать, какой зверь вглядывается в него оттуда. Базу не кажется взволнованным предстоящем экзаменом, и Сэм не может понять, то ли это потому, что никто не сказал ему, с кем он будет бороться, или же человек просто настолько уверен в себе.
- …день, дамы!
Голос Хэнка, действуя Сэму на нервы, делает кислой ту приятную улыбку, что он носил в течение последних пятнадцати минут. Он оборачивается, отвлекаясь от Базу и обращая все свое внимание к лестнице, по которой они с Винсентом спустились чуть более получаса назад. Глухой гул разговоров в зале на какой-то миг возрастает – а затем стихает, когда гладиаторы видят, кого Хэнк перед собой ведет.
С такого далекого расстояния Сэм не может разглядеть детали, но он распознает гибкую грацию движений Дина. Все расступаются перед его братом, пока они проходят сначала мимо тренажеров для поднятия тяжестей, потом беговых дорожек, а затем Дин вступает на мат и оказывается достаточно близко, чтобы Сэм увидел все ясно.
Волосы брата влажные, как будто его вытащили прямо из душа. На нем замызганные тренировочные брюки и сандалии. В этот раз на его шее ничего нет, и на мгновение у Сэма есть возможность отсечь все остальное прочь и вообразить, что Дин свободен.
Затем брат мимоходом задевает человека, который словно замороженный стоял на его пути. Тот испускает недостойный мужчины панический звук и отдергивается назад, едва не убегая к краю мата.
Дин не поднимает взгляда, но его плечи напрягаются. Со своими настолько обостренными чувствами он, должно быть, чувствует на себе тяжесть всех этих взглядов: каждый мужчина в зале смотрит на него. Он наверняка чует кислый запах страха и враждебности.
Дин всегда гордился своей способностью ладить с другими людьми; в отличие от Сэма, он действительно нравился практически каждому, с кем ему доводилось встречаться, настолько сильно, насколько он никогда в этом не признается. И такой отклик, должно быть, убивает его, даже если это всего лишь зал, полный преступников.
Сэм распознает тот миг, когда брат понимает, что он здесь, потому что походка Дина сбивается, прежде чем выровняться вновь. Дин до сих пор не поднял головы, еще не увидел его, все равно не узнал бы благодаря Протеевым чарам, и какое-то мгновение Сэм не может понять, что его выдало. Затем он вспоминает о том, как Дин дрался вслепую, используя обоняние, чтобы отслеживать своих противников - и осознает, что брат чувствует его запах.
На расстоянии, по крайней мере, пятидесяти футов, в комнате, наполненной едкой вонью сотни потеющих мужчин - и Дин способен отделить запах Сэма от остальной толпы.
Когда Дин пересекает финальный отрезок пола между матом и клеткой, Хэнк осматривается вокруг и замечает Сэма. Его лицо расплывается в улыбке, граничащей с наглостью, и он окликает:
- Ну и ну, неужели это Гарвард!
- Манеры, мистер Мэйсон, - говорит Винсент, но его тон снисходителен, и Хэнк просто слабо поводит плечами, когда они с Дином останавливаются.
Дин, наконец, поднимает глаза, меньше чем за три шага от Сэма и в то же время такой далекий, словно луна. Он даже не глядит на Сэма, вместо этого обращая все свое внимание на Винсента. Шагнув вперед, Винсент кладет руку Дину на плечо и потирает его кожу так, как человек мог бы ласкать своего любимого коня.
«Он Мой!» - бешенство на миг ослепляет Сэма. Он впивается ногтями в ладонь, чтобы сдержаться и не наброситься на Винсента прямо здесь и сейчас, получив тем самым пулю одного из тридцати с лишним охранников. Когда суицидальная потребность разорвать человека голыми руками слабеет, Винсент все еще касается его брата.
- Ты помнишь Саймона Карвера, не так ли? - обращается Винсент к Дину, кивая в сторону Сэма.
- Да.
- Скажи «привет», - подталкивает Винсент.
Дин бросает в сторону Сэма мимолетный взгляд.
- Здравствуйте, сэр, - ничего не выражающим тоном произносит он.
Рука Винсента незаметно поглаживает его по спине, блуждая там, где расположено тату. Сэм читает в этом жесте скрытое «хороший мальчик», и ему отчаянно хочется блевануть. Сытный обед, которым его накормил Винсент, тревожно сдвигается в желудке.
- Я провожу экскурсию для Саймона, и он поинтересовался, в чем разница между нашим Фенриром и остальными полукровками. Я хотел бы, чтобы ты ему показал.
Дин переводит взгляд на Базу, ожидающего его в клетке. Губы брата сжимаются, но он ничего не говорит.
- Нет необходимости убивать его в отсутствие зрителей, но я также не хочу, чтобы ты сдерживался. Устрой нам шоу.
На мгновение сжав челюсти, Дин бормочет:
- Да, конечно.
Скинув сандалии, он направляется к клетке. В этой тренировочной арене нет механических дверей: просто калитка, которую Дин распахивает, а затем запирает за собой. К этому моменту вся уверенность Базу исчезает, и его лицо перекашивает смесь ненависти и страха. Он вздрагивает, когда Дин останавливается в нескольких шагах. Еще больше бледнеет от самоуничижительной улыбки Дина.
- Давай, парень, - говорит Дин. – Покажи, на что ты способен.
Базу колеблется, его взгляд мечется от двери клетки к Винсенту, охранникам с винтовками и обратно к Дину. Затем, медленно выдохнув, он расправляет плечи.
Когда Базу бросается вперед, его атака нечеловечески быстра. Однако скорость ничего ему не дает: удары, что он наносит, уходят в пустоту.
Сэм изумленно моргает, потому что секунду назад Дин был прямо там, а сейчас он стоит позади Базу - и Сэм не видел, как он переместился.
Пока Базу непонимающе хмурится, Дин подается вперед и слегка хлопает его по плечу. Базу резко разворачивается, выбрасывая правый хук, который, не причиняя вреда, уходит в пустоту - туда, где Дина больше нет.
Грудь сдавливает, когда Сэм смотрит на то, что является не дракой, а уроком превосходства. Дин - не более чем размытое пятно, за исключением тех моментов, когда он слегка ударяет Базу, а иногда кажется, что брат исчезает полностью. В короткие паузы, когда Дин четко виден, его глаза горят ярче, чем Сэм когда-либо видел, золотые и чужие, такие, что на них почти больно смотреть. Дин играет с Базу, взвинчивает его до тех пор, пока тот не становится слишком разочарованным, чтобы быть испуганным, и вытягивает разъяренные крики из его горла.
- Вот в чем разница, - бормочет Винсент у плеча Сэма.
Сэм вздрагивает. Он забыл о человеке рядом, забыл обо всем, кроме брата, который двигается слишком быстро, чтобы его мог отследить человеческий глаз - сила природы вместо человека. Когда Сэм сглатывает, язык кажется неповоротливым и опухшим.
- Он чертовски быстрый, - выдыхает он.
Винсент кивает.
- Мы заставляем его замедляться для Арены. Это не шоу, если вы не можете уследить за действием. - Затем повысив голос, он требует: - Прекрати уже дурью маяться и ударь его как следует!
Пятно – Дин – устремляется к Базу, и в следующее мгновение тот, взлетев в воздух, врезается в одну из стенок клетки. Дин останавливается, в то время как Базу стонет на мате. Он ждет, когда противник поднимется, и его взгляд спокоен. С начала поединка это самый долгий момент, в течение которого он остается неподвижным, и Сэм замечает, что брат нисколько не запыхался, похоже, он даже не вспотел.
Впервые Сэм хорошенько взглянул на то, чем стал Дин, и увиденное его пугает. Пугает, поражает - и это самое прекрасное, что он когда-либо видел в своей жизни.
Когда Базу, цепляясь за звенья клетки, подтягивается обратно на ноги, Дин поворачивает голову к Винсенту. На его лице нет никакого выражения, и Сэм понимает, что он ждет инструкций. Идеально послушная бойцовская машина Винсента.
- Не убивай его, - говорит Винсент.
Дин не убивает, но Сэму кажется, что было бы милосерднее, если бы убил. Следующие двадцать минут брат с небрежной жестокостью играет с Базу: пускает кровь и ломает кости, отступая прочь ровно настолько, чтобы тот снова поднялся на ноги.
В конце концов, мужчина, признавая свое поражение, пытается похлопать по полу. Дин ломает его запястье, а затем, пока Базу воет от боли, встает, упираясь ногой в эти хрупкие сломанные кости.
- С ним покончено, - объявляет он, обращаясь к Винсенту.
- Я решу, когда с ним покончено, - резко отвечает Винсент. Шагнув к клетке, он обращает свое внимание на Базу и рычит: - Вставай, черт тебя дери, а то я позволю ему убить тебя!
«Позволю» ему. Словно Дин хочет это сделать, и Винсент - единственный, кто его останавливает. Неудивительно, что эти люди так его боятся.
Сэм не знает, как Базу справляется - одна его нога искалечена и бесполезна, левое плечо вывернуто под неестественным углом, а теперь у него к тому же не работает правое запястье - но каким-то образом мужчина поднимается на ноги. Он стоит так целую секунду, а затем Дин врезается в него, сбивая их обоих на мат. Даже за глухим ударом столкновения Сэм улавливает уже знакомый звук ломающихся костей. Крик Базу переходит в рыдания.
Дин мгновенно отскакивает от мужчины, но ущерб уже нанесен. Повернув голову вбок, Базу кашляет кровью, ужасающе красной на его губах и подбородке. Сэму не нужна медицинская степень, чтобы понять, что, по крайней мере, одно из сломанных Дином ребер пробило легкие человека.
- Вот теперь с ним покончено, - с удовлетворением произносит Винсент, и затем кивает одному из охранников: - Приведи кого-нибудь из травматической команды и позаботься об этом.
Хэнк посмеивается позади Сэма.
- Будоражит кровь, не так ли? - спрашивает он. Когда Сэм оглядывается, улыбка мужчины превращается в усмешку: - Или, может быть, это будоражит кое-что еще... Держу пари, что ты ждешь не дождешься сегодняшнего вечера, а?
- В чем, черт побери, твоя проблема?! - рявкает Сэм, разворачиваясь к нему лицом. Чувствует, что Винсент наблюдает – чувствует, что смотрит Дин - но он не может позволить себе думать об этом. Он - Саймон Карвер, напоминает себе Сэм. Саймон Карвер, кто вырос в привилегированном мире, и кто не потерпит подобного дерьма от обслуги.
Тот факт, что он на самом деле Сэм Винчестер, и ему ничего так не хочется, как выбить все дерьмо из этой садистской задницы прямо перед ним – всего лишь прикрытие.
- Может быть, мне просто не нравятся избалованные щенки, которые думают, что они горячая штучка просто потому, что какая-то ханжеская школа позволила им войти в клуб, - говорит Хэнк.
Сэм отстраненно отмечает, что Винсент позволяет Хэнку так себя вести. Может быть, Винсент даже подбил его на это. Бэла была права: Винсент ей не доверяет. И, следовательно, он не доверяет «Саймону Карверу». Хочет посмотреть, что из себя представляет Сэм, чтобы суметь надлежащим образом оценить угрозу.
Что ж, если это то, чего этот человек добивается, тогда Сэм более чем счастлив позволить Винсенту увидеть его в драке. Не прочь показать им, что он не тот, кого можно мешать с дерьмом, и это никоим образом не подготовит Винсента к тому, на что он действительно способен - теперь, когда просыпаются его силы.
Кроме того, Хэнк прав: его кровь кипит после маленького «шоу» Дина. Просто не по тем причинам, о которых думает Хэнк.
- Ну так что? - подталкивает Хэнк. - Будешь что-нибудь делать с этим, Гарвард?
Травматическая команда, которую Винсент упомянул ранее, несется к клетке, но Сэм игнорирует переполох. Повернувшись к Винсенту, он спрашивает:
- Вы не возражаете?
И если у него и оставались какие-то сомнения, что за все этим стоит Винсент, то теперь их нет. Выражение лица Винсента слишком спокойное, его взгляд слишком острый.
- Будьте как дома.
Сэм стряхивает с плеч пиджак и небрежно бросает его на пол. На миг испытав благодарность за то, что Бэла продумала все наперед, он расстегивает рубашку. Хэнк уже направляется к голубому мату, полураздетый и стягивающий с себя майку. Сэм следует за ним. На краю мата он снимает ботинки и носки, и складывает их в кучу вместе со своей рубашкой.
Классические брюки не самая лучшая одежда для драки, но Сэм уверен, что сможет побороть Хэнка даже в наручниках. У мужчины, конечно, крепкое строение тела, но поверх его мускулов - слой жира. Из-за этой изоляции будет труднее причинить ему боль, но это также его замедлит. Сэм, с другой стороны, в течение года спарринговался с Дином, и хотя брат и близко не был таким молниеносным, как сейчас, он все еще был чертовски быстрым. Это было давно, но Сэм уверен, что у него до сих пор сохранилась мышечная память о тех упражнениях в унижении.
- Как тебе наш мальчик? - спрашивает Хэнк, когда Сэм присоединяется к нему на мате. - Сладкий, как мед, не правда ли?
Если у Сэма появится шанс, он сотрет с его лица эту самодовольную улыбку.
- Мы деремся, или ты так и будешь трещать?
Хэнк без предупреждения бросается на него, и Сэму удается отшатнуться назад как раз вовремя, чтобы увернуться от мощного свинга в щеку. Отскочив прочь, Сэм с вновь открывшейся осторожностью изучает человека. Может быть, Хэнк и горластый ублюдок, но он также профессионал. Озабоченность Сэма по поводу Дина – гнев из-за того, что эти сволочи делают с его братом - заставила его об этом забыть, но он чертовски уверен, что будет помнить теперь. Все равно это ничего не изменит в конечном итоге.
Мышцы Сэма звенят от облегчения наконец-то что-нибудь сделать, в груди легко от возможности хоть немного отплатить этим гадам за то, что они творят с Дином. Как это бывает всегда, когда он дерется, бурлящие эмоции слабеют из-за адреналина, и его разум успокаивается и проясняется. Все внимание Сэма сосредоточено на Хэнке: отмечает подергивание мышц, изучает язык тела, который позволит ему узнать, как человек будет двигаться.
Джон учил его быть осторожным бойцом - урок, который Дину никогда не удавалось усвоить, - и Сэм использует эту сдержанность сейчас. Он сгибается от нескольких ударов в грудь и живот, которые Хэнку удается ему нанести, отклоняется от остальных, не пытаясь ударить в ответ. Хэнк дразнит его, но Сэм не слышит слов. Все его внимание приковано к левому плечу мужчины.
Там у Хэнка старая травма: шрам, пронизывающий мышцы, ослабляющий его. По ходу матча он опускает это плечо все больше и больше - невольно выдает все те удары, что собирается нанести, поднимая его снова. Сэм мысленно улыбается, поняв это.
«Попался», - думает он и замедляется ровно настолько, чтобы Хэнк снова приблизился к нему. Как только плечо мужчины приподнимается, Сэм пригибается, и правый хук, который должен был уложить его на мат, вместо этого без вреда для Сэма проносится над его головой. Выпрямившись прежде, чем Хэнк успевает вернуться в исходное положение, Сэм вбивает кулак ему в челюсть. Он слышит, как клацают зубы Хэнка - надеется, что ублюдок откусил себе язык - и затем, не задумываясь, завершает движение ударом левой. Удар разворачивает Хэнка немного в бок и Сэм подныривает в открытое пространство, сжимая плечо Хэнка одной рукой, чтобы придержать его, и нанося молниеносные, бешеные удары по почкам другой.
Через несколько мгновений Хэнку удается вырваться и быстрой, неловкой походкой отвалиться прочь. Когда он через плечо оглядывается на Сэма, в его глазах - ранее не существовавшее там уважение.
Они кружат друг вокруг друга в течение нескольких минут. Боль сделала Хэнка осторожным, но Сэм знает, что это не продлится долго. Сэм ждал этого уже шесть месяцев. У Хэнка же нет терпения такого рода.
Когда он, наконец, снова бросается вперед, Сэм готов. В последний момент он отступает в сторону, и, развернувшись, наносит боковой удар ногой по заднице Хэнка. Соприкосновение выходит несильным, но этого достаточно, чтобы тот потерял равновесие и рухнул на мат. И унижающий фактор чертовски удовлетворяет.
Хэнк взбешен: когда он вскакивает на ноги, его лицо пылает. И если он вообще сдерживался, то больше - не будет. Хэнк направляется к Сэму, неприятная улыбка искажает его лицо во что-то практически нечеловеческое, но голос Винсента прерывает их до того, как драка получает свое продолжение.
- Я думаю, хватит, - произносит он.
Взгляд, что Хэнк бросает на него, в равной степени полон замешательства и гнева.
- Ты видел, что он?!..
- Все кончено, - повторяет Винсент, твердо глядя в ответ. Хэнк с негодованием смотрит на него несколько мгновений, а затем с видимым усилием заставляет себя расслабиться.
Сэм также расслабляется, наполовину сожалея, что Хэнк не проигнорировал этот приказ. Унизить этого человека было одно удовольствие, но сломать несколько костей было бы еще лучше. Может быть, Сэм смог бы сломать этот полузаживший нос еще раз.
- Я хочу, чтобы ты отвел Фенрира обратно в клетку и привел его в порядок, - приказывает Винсент.
При этих словах Сэм оглядывается в поисках брата. Дин особняком стоит на краю мата. Охрана и гладиаторы, которые также смотрели матч, явно его избегают. Когда Сэм встречается глазами с братом, взгляд Дина столь же пустой, как и всегда, но вся его поза излучает что-то сродни панике.
В его нынешнем положении очевидное беспокойство за Сэма последнего только бесит. Проклятье, Дину следовало бы уже знать, что он может позаботиться о себе в драке! Особенно в отношении кого-то настолько самонадеянного, как Хэнк.
Он отрывает взгляд от брата, когда Винсент неторопливо ступает на мат, протягивая ему рубашку и пиджак. Сэм принимает их с улыбкой, которая, он знает, не доходит до его глаз.
- А вы очень хороши, - отмечает Винсент, пока Сэм натягивает рубашку.
- Спасибо, - ворчит он. Краем глаза Сэм видит, как Хэнк ведет Дина обратно к лестнице. Хэнк шагает слишком близко к его брату, и гнев Сэма внезапно стихает при мысли, не собирается ли мужчина сорвать свою злость на Дине. Если он это сделает - каждый синяк, что он оставит, вернется на его собственную шкуру в десятикратном размере.
- Если вам когда-нибудь надоест играть компаньона для Бэлы, - говорит Винсент, - Я мог бы предложить вам работу.
«Да я скорее прогнусь под Желтоглазого сукина сына», - думает Сэм, но говорит он:
- Спасибо. Я это учту.

15 глава

Время приближается к четырем, когда Винсент, наконец, выводит его обратно на поверхность и, учитывая поздний час, приглашает остаться на ужин. Сэм отказывается под предлогом, что хочет принять душ и сменить одежду перед сегодняшним вечером, и Винсент отпускает его, с улыбкой взмахнув на прощанье рукой. Всю обратную дорогу Сэм проигрывает в голове послеобеденные бои, но его мысли снова и снова возвращаются к Дину.
Боже, как он двигался.
Раньше Сэм думал, что понимал разницу между обычным берсеркером и братом, но теперь он знает, что просто обманывал сам себя. У него не было ни малейшего представления, на что был способен Дин. Что снова вызывает вопрос: почему изменился ритуал? В этом же нет никакого смысла.
Когда лимузин, наконец, останавливается перед «Белладжио», Сэм выскакивает и буквально проносится через вестибюль. Нужно позвонить Бобби и подключить его мозги: выяснить, сможет ли тот найти причину такого изменения. Сэм нетерпеливо переминается с ноги на ногу, пока лифт поднимается вверх. Он чертовски близок к разгадке того, что изводит его в этой неразберихе, ответ так и вертится на языке.
Оказывается, что ему вообще не нужно звонить Бобби, потому что тот уже в номере, с Бэлой; они сидят на диване, склонившись над ноутбуком. При виде Бобби, по доброй воле прижавшемуся боком к Бэле, Сэм, споткнувшись, останавливается и, непонимающе глядя на них, окликает:
- Эй.
Бэла только взмахивает рукой над головой, но Бобби разворачивается, чтобы взглянуть на Сэма, и сообщает:
- Этот чокнутый сукин сын все-таки пролез!
Их близость тут же получает свое объяснение.
Сэм спешит к дивану и, перегнувшись через спинку, всматривается в экран.
- На что мы смотрим?
- Планы здания. - «Идиот», подразумевает тон Бэлы.
Сэм испытывает слишком сильное облегчение, что план Эша на самом деле сработал, чтобы озаботиться этим.
- Я это вижу, - сухо говорит он. - Какой уровень? - Тут Сэм замечает ярлык «подкухня 1» на одной из комнат на экране и продолжает: - Неважно, я уже понял. Спуститесь до восьмого: все, что выше, я уже видел.
- И …? - подталкивает Бобби.
- Вы можете просмотреть их позже, но я чертовски уверен, что в конечном итоге мы обойдемся без них. Дина держат где-то на нижних уровнях. - Он дотягивается вперед и, с трудом, но добирается до клавиатуры. Эш прислал все чертежи аккуратно помеченными ярлыками, и когда Сэм нажимает на файл под названием «План У8», данный уровень немедленно появляется на экране.
Пока он пытается разобраться в квадратах и линиях чертежа, Бэла произносит:
- Полагаю, все прошло отлично, а?
- Я не пытался придушить Винсента, если это то, о чем ты спрашиваешь, - рассеянно отвечает Сэм. - Думаю, это что-то типа бараков. Кто-нибудь из вас знает, что означают эти волнистые линии?
Линии, о которых он говорит, проходит через большую часть того, что, как он предполагает, должно быть дверьми, и когда Сэм указывает на одну из них, Бобби сам дотягивается до клавиатуры.
- Парень прислал пояснения, - бормочет он. Бобби прокручивает файлы, пока не находит нужный. Волнистые линии оказываются обозначением электронных замков, и голова Сэма наполняется картинками, взятыми из сотен фильмов на тему побега из тюрьмы, которые он смотрел вместе с братом.
- Думаешь, он держит Дина там? - спрашивает Бобби.
- Нет, - отвечает Сэм.
- Есть какая-нибудь особая причина? Почему нет?
«Потому что остальные бойцы боятся его до смерти, и если бы Дина попытались расположить рядом с ними, у Винсента случился бы бунт».
Но вслух Сэм говорит:
- Дину не позволено находиться выше девятого уровня, если только он не дерется.
- Тогда давайте посмотрим, что на девятом уровне. - Бэла вытягивает соответствующий план. На этот раз Бобби определяет, что это.
- Медчасть, - ворчит он - и открывает следующий файл.
Ярлык в верхней части изображения гласит: «подуровень 9», но сам чертеж выглядит совершенно отличным от других. Спустя несколько мгновений изучения Сэм понимает почему.
- Это трубы, не так ли? - говорит он, отслеживая пальцем одну из линий. - Водопровод, или, возможно, вентиляция?
- Должно быть, - пренебрежительно соглашается Бэла, и открывает следующий файл, помеченный «Л10».
Сэм с первого взгляда может сказать, что это очередные бараки, но эти номера не заперты.
- Казармы охраны, - произносит он.
- Ты уверен? - спрашивает Бэла, пристально разглядывая план.
- Да. Они не расквартированы на первых двух уровнях вместе со всеми остальными. Кроме того, если бы я был на месте Винсента, я бы захотел, чтобы мои охранники размещались максимально близко к тому, что они охраняют.
Хмуро глядя на экран ноутбука, Бобби ворчит:
- В этом нет ни грамма смысла. Если хочешь удержать кого-то - ты встаешь между ним и выходом. Какой идиот размещает заключенных ближе к выходу, чем охрану?
- Они не охраняют гладиаторов Винсента, - указывает Сэм. - Они охраняют Дина.
Взгляд Бобби полон недоверия.
- Это все равно, что из пушки по воробьям стрелять, Сэм.
Перед глазами Сэма встает Базу, пытающийся драться с Дином. Неспособный коснуться, так же, как и отследить его перемещения. Сэм видит, как Дин, используя ускорение, становится практически невидимым для невооруженного глаза.
- Это не излишество. - Он чувствует, что и Бэла и Бобби смотрят на него, но не отрывает взгляда от экрана.
Спустя мгновение Бобби произносит:
- Если это правда, Сэм, тогда какого черта Дин ждет? Зачем мы ему вообще нужны?
«Он ждет, потому что нуждается в своем наркотике», - думает Сэм, и тут же понимает, что это не ответ на вопрос Бобби. Если Дин столь могуществен - а так и есть, у Сэма нет никаких сомнений на этот счет – тогда все, что Сэму реально нужно сделать, это просто убедить брата, что они смогут позаботиться о нем, как только он выберется наружу. Позволить Дину самому проложить себе путь к свободе.
Но Бэла смеется:
- Ой, ну пожалуйста! Ты же не думаешь, будто Винсент не знает, что его люди бесполезны?
- Почему же тогда он держит их там? - спрашивает ее Сэм.
- Потому что они могут стрелять, - приходит пренебрежительный ответ. Бэла стучит ногтем по экрану. - Посмотри, какие тут узкие коридоры. Выстрой в ряд трех человек - и они просто обязаны попасть во все, что наступает на них, независимо от того, насколько быстро оно движется. И я могу гарантировать, что коридоры на нижних уровнях еще уже.
После всего увиденного Сэм не уверен, что Дин не смог бы увернуться от пары пуль. С другой стороны, с тем количеством людей, что работает на Винсента, Дин, вероятно, попал бы в беду прежде, чем выбрался бы на поверхность. Двигаться так быстро… на это должна уходить куча энергии, и Дин в конечном итоге будет вынужден замедлиться.
- Я думал, что Дин нужен Винсенту живым, - указывает Бобби. - Мне кажется, им будет проблематично наделать в нем дырок.
- Стрелять будут не пулями, - поправляется Бэла. - Дротиками с транквилизатором. Они заполнены успокоительным, специально разработанным для метаболизма Дина. Одного единственного дротика достаточно, чтобы вырубить его на два часа.
- Тогда нам нужно будет убрать их с дороги, - говорит Сэм.
- У меня есть идея, которая смогла бы осуществить этот трюк. - Бэла открывает одиннадцатый и двенадцатый уровни Арены, маневрируя окнами так, что оба чертежа оказываются видны одновременно, один поверх другого.
- Что это за «идея»?
- Мы поговорим об этом завтра… - бормочет Бэла, хмуро глядя на экран. - Кто, черт возьми, все это проектировал?
В отличие от верхних уровней Арены одиннадцатый представляет собой запутанный лабиринт из узких коридоров, что замыкаются кольцом или безо всякой видимой причины резко оканчиваются тупиками. Двери, которые никуда не ведут, двери, что открываются в другие коридоры - и только шесть настоящих комнат на всем этаже, пять из которых сгруппированы в дальнем конце от лифта.
- Это, должны быть, гостевой номер, - говорит Сэм. Бобби бросает на него любопытный взгляд, и Сэм неловко поясняет:
- Ну, ты знаешь… это там, где они держат Дина, когда он... развлекает.
Лицо Бобби искажается от боли, но он только кивает в ответ и указывает на отдельную комнату:
- А это что такое?
- Иггдрасиль, - отвечает Сэм. Должно быть, это она.
- Что? - переспрашивает Бобби, и Бэла бросает на Сэма резкий взгляд.
- Это было написано на двери. У Винсента пунктик на скандинавской мифологии.
Двенадцатый, самый нижний уровень разделен на две части, одна из которых похожа на уменьшенную версию Гимнастического Зала на седьмом уровне. Другая половина этажа – еще одни серии клеток, каждая с волнистым значком над дверью. Однако размером они вдвое меньшее тех, что наверху, и каждая комната помечена небольшим черным треугольником, который, судя по подсказкам Эша, является камерой наблюдения.
Винсент держит Дина в одной из этих комнат, возможно в той самой, которую Сэм видел прошлой ночью во сне. Он понятия не имеет, для чего используются остальные клетки. Может быть, это версия Винсента «иголки в стоге сена»: просто еще одна уловка, позволяющая спрятать Дина от любых попыток его спасти. Или может быть это пустые остатки попыток Винсента заполучить еще больше подобных Дину.
Однако, по какой-то причине, когда Сэм вглядывается в те группы прямоугольников, он думает: «Иггдрасиль». Скандинавское Мировое Древо должно быть теплым, живым существом, соединяющим все миры, но это имя холодное и черное в голове Сэма. Одна только мысль о нем заставляет содрогаться от ужаса.
- Бобби, - внезапно говорит он, следуя за этим ощущением, - почему изменили ритуал берсеркеров?
Бэла бросает на него быстрый взгляд, в равной степени уклончивый и раздраженный, но затем возвращается к изучению чертежей. Бобби, хмурясь, разворачивается и тянется поправить кепку, которой нет на его голове. Поняв, что он делает, Бобби морщится и роняет руку обратно на колени.
- Я точно не знаю, - отвечает он. - После того как Дин был выбран волком, я начал поиски, но нигде не нашел объяснения. Все, что я знаю наверняка, так это то, что где-то во время падения Римской империи люди просто перестали использовать первоначальный ритуал.
- У тебя нет каких-нибудь предположений? - напирает Сэм. – Ну хоть что-нибудь?
- Ну… - Бобби потирает шею. - Измененный ритуал чертовски быстрее. Вместо того чтобы зажечь маяк и ждать, когда появится подходящий животный дух, он вызывает того единственного, кого хочешь ты. Это занимает всего лишь несколько секунд, не больше.
Сэм вспоминает свой сон: ритуал завершен, племя потенциального берсеркера уходит, чтобы в своих хижинах ждать результата.
- Первоначальный ритуал занимает гораздо больше времени, - медленно произносит Сэм. Боже, ответ прямо перед ним - и он по-прежнему его не видит.
- Обычно дни, - соглашается Бобби. - Поэтому я предполагаю, что древние просто стали нетерпеливы.
- Если бы ты его видел, если бы ты видел, на что он способен... - Сэм качает головой. - Ради чего-то подобного ты бы ждал гораздо дольше нескольких дней.
- Ну, тогда что? - Прежде чем Сэм успевает ответить, Бобби добавляет: - И почему тебя это так волнует?
Сжав губы, Сэм проводит рукой по волосам.
- Я не знаю, - расстроено говорит он. - Но это очень важно. И это как-то связано с Иггдрасилем.
В замешательстве наморщив лоб, Бобби спрашивает:
- Как древний ритуал вызова берсеркеров связан с Древом Жизни?
- Не с Древом, с комнатой, она… оно черное… - Боже, Сэм даже не понимает, что говорит. Он касается рукой виска, чувствуя, как нечто темное и мощное в его сознании мрачно пульсирует.
- Черное? - с сомнением повторяет Бобби.
- Черное, - подтверждает Сэм. - Оно…
(Игг)
- …все…
(дра)
- …черное.
(силь)
- Что, черт возьми, все это значит? - спрашивает Бобби.
- Я не знаю! - кричит Сэм, заставляя Бобби и Бэлу подпрыгнуть от неожиданности. Отступив от дивана, он в последний раз потирает пальцем висок и опускает руку. Затем испускает резкий, разочарованный вздох и продолжает:
- Все детали этой головоломки прямо передо мной, это важно, я знаю это - и не могу разобраться!
- Что ж, чем бы это ни было, ему придется подождать, - объявляет Бэла, вставая. - Мы должны в течение получаса выехать в Арену, если собираемся попасть туда к началу.
Сэм хочет прокричать, что ему нужно еще немного времени, что может она просто подождать хоть одну гребанную минуту, пока он это вычисляет, но тут же проглатывает свой протест. Он не знает, как Винсент отреагирует на их опоздание, или же позволят ли им пройти за ворота - и он не хочет идти на тот риск, что Винсент предложит Дина на ночь кому-то еще. Тому, кто на самом деле купит то, что продает Винсент.
«А что, если это важнее?», - зудит голос в его затылке - и Сэм зажмуривается. Какого хрена он даже рассматривает возможность того, что есть нечто более важное, чем сберечь своего брата от необходимости обслуживания еще одного богатого уебка?!
- Сэм, - подгоняет Бэла.
- Да, хорошо, - хрипит он.
- Передохни и подумай об этом чуть позже, - предлагает Бобби. - Может быть, все встанет на свои места. Нет более верного способа что-то не понять, чем до полного отупения продолжать стучаться головой об стену.
Впервые с тех пор, как Бобби позвонил и сообщил ему, что Дин все еще жив, в груди Сэма теплеет по отношению к этому человеку. Он все еще не простил Бобби, но благодарен за его здравомыслие. Господь знает, Сэму не хватает этого в последние дни.
- Да, так я и сделаю, - слабо улыбнувшись, соглашается он.
Но позднее, когда они возвращаются в номер, его разум занят другими вещами.

*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~

Когда они прибывают в Арену, Винсента нигде нет, но Сэм не задумывается об этом до тех пор, пока не заканчиваются два первых боя вечера, и Дину уделяется краткое представление постоянного диктора. Сэм видел бой брата лишь раз, но в присутствии Винсента на ринге было ощущение заведенного порядка. Когда он оглядывается и видит хмурое выражение на лице Бэлы, подозрение, что что-то не так, усиливается. Вспомнив, что Винсент обещал ему нечто, способное конкурировать с битвой между двумя берсеркерами, Сэм нервно ерзает в кресле.
В первую минуту начало боя сбивает его с толку. Мужчины, с которыми дерется Дин, искусны, но, кажется, не представляют для брата особой проблемы. Они не вооружены, а Дин ничем не ограничен. Он без усилий укладывает первых двух - быстрые удары в горло и голову - и бессознательные тела уносят прочь без какого-либо сигнала со стороны зрителей.
И только когда Сэм видит ту же рутинную игру на выбывание уже в пятый раз менее чем за десять минут, он начинает осознавать, что происходит. Рядом Бэла в грозовом молчании наблюдает за тем, как Дин продолжает валить своих противников, и Сэм понимает, что она прекрасно знает, что происходит. Он не уверен, но вряд ли именно это шоу Винсент имел в виду, когда они беседовали ранее.
Ни Сэм, ни Бэла не разговаривают, пока наблюдают за тем, как Дин, казалось бы, неутомимый словно машина, продирается сквозь бойцов Винсента. И только на двадцать седьмом противнике Дин показывает первые признаки слабости, позволяя этому человеку два раза ударить себя в живот, прежде чем ударом ногой с разворота уложить его на мат.
Это признак грядущего, и желудок Сэма болезненно сводит. Бэла склоняется к нему, хватает за галстук и притягивает к себе. Для стороннего наблюдателя, это, вероятно, выглядит так, словно она занята тем, что, покусывая, ласкает его шею, но в действительности Бэла шипит ему в ухо:
- Что, черт возьми, ты сделал?!
- Что ты имеешь в виду «что я сделал»? - бросает Сэм в ответ, не сводя глаз с новых бойцов, входящих в клетку. Их на этот раз трое: Винсент, так же как и они, знает, что Дин, наконец, начинает уставать - и окружает с целью убийства.
- Ой, ну пожалуйста! - усмехается Бэла, освобождая его и откидываясь в своем кресле. - Это… - Она жестом указывает на клетку, где Дин, двигаясь значительно медленнее, чем в начале вечера, держит дистанцию со своими новыми противниками, - явно наказание за что-то. Я видела такой тип боя ранее. Винсент будет посылать противников до тех пор, пока не расставит все точки над «i».
Да, это похоже на то, что представлял себе Сэм. Однако произнесенные Бэлой слова расставляют все по местам так, как не смогли его собственные подозрения, оставляя горький привкус во рту. Не помогает и то, что это его брат должен благодарить за то, что так быстро устает. То шоу, на которое Дина вытянули сегодня после полудня, явно не пополнило его запасы энергии.
В клетке, Дин бросается вперед и ударяет одного из его текущих противников прямо в нос. Брызги крови – и мужчина валится навзничь на мат. Сэм не может сказать наверняка, с такого расстояния, но он не думает, что человек еще дышит.
Дин застывает. Он игнорирует двух оставшихся противников, продолжая смотреть на то, что - Сэм теперь в этом уверен - является трупом. Дин, должно быть, этим ударом вбил нос человека прямо в его мозги.
То, как его брат там стоит, говорит Сэму, что Дин шокирован и потрясен, так же как и он, тем, что только что произошло. Дин всю ночь был экономным в своих атаках, стараясь просто выводить из строя, а не убивать, и до сих пор Сэм не видел, чтобы он ошибся.
Дин, должно быть, устал гораздо сильнее, чем он это показывает.
Боже, так или иначе, как долго он сможет продержаться? Достаточно долго, чтобы пробиться сквозь сотню с лишним бойцов в организации Винсента? Возможно, нет - и Сэм не думает, что Винсент остановился бы на этом, даже если бы Дину это удалось. Он бросит в клетку членов своей охраны, возможно, сторожевых собак, которые патрулируют наземную территорию – Сэм видел их во время своего тура.
- Я не понимаю… - оцепенело произносит Сэм. - Сегодня днем Винсент был им доволен.
- Ну, его настроение явно изменилось между тогда и сейчас, - отрезает Бэла, морщась, когда один из оставшихся противников правым хуком откидывает голову Дина назад. Затем, как будто она не дала ему совершенно ясно понять, кого винит в этой беде, Бэла бросает на него суровый взгляд и поясняет:
- Ты злишь Дина, он злит Винсента, Винсент принимает ответные меры. Это замкнутый круг.
Сэм думает о выражении на лице брата после его драки с Хэнком - и он не уверен, что Бэла неправа.
На несколько минут чувство вины лишает его голоса, и он безмолвно следит за тем, как его брат исполняет со своими оставшимися соперниками то, что равнозначно бою с тенью. Дин уже должен был уложить их, но он слишком осторожен после совершенной им ошибки. И двое мужчин, кружащих вокруг него, явно чувствуют свое преимущество: Сэм видит, как они снова обретают самоуверенность, надуваются ею, словно гадюки.
- Что, черт возьми, Винсент пытается доказать? - спрашивает он, когда вновь обретает способность говорить.
- Моя лучшая догадка? То, что он – единственный, у кого все рычаги управления. - Склонив голову, она задумчиво добавляет: - И самый большой член.
Внизу Дин увертывается от прямого удара в голову и, отступив, попадает прямо в объятия другого противника. Человек хватает его, заключая Дина в медвежьем объятии. Дин борется, но это недостаточно, чтобы отбить нападающего. Сэм не может сказать: то ли брат действительно так устал, или же он на самом деле просто не старается.
Другой боец медленно подходит, зловеще хрустя костяшками пальцев. Даже с такого расстояния Сэм может разглядеть злорадную улыбку на лице человека, как только тот вмазывает кулаком по щеке Дина. Когда Дин продолжает безуспешно вырываться, улыбка мужчины становится еще шире, и он что-то говорит - Сэму не слышно что. Однако со своего места, дающего хороший обзор, он без труда видит движение губ человека и может угадать некоторые слова: «шлюха» и «хуесос» и «смазливая сучка».
Это ошибка.
Дин резко выгибается, нанося удар затылком прямо в лицо удерживающего его бойца. Одновременно, опираясь на руки мужчины, вздергивает ноги и бьет другого нападающего в живот. Рев одобрения толпы сотрясает Арену, как только противник выпускает Дина из рук. Брат в развороте падает на мат и мгновенно вскакивает, становясь в стойку.
Мужчина, что его держал, слишком озабочен кровью, хлещущей из носа, чтобы осознать, что Дин с ним еще не закончил. Поэтому удар ногой, что Дин наносит в его коленную чашечку, выбивая ее, становится для него совершеннейшим шоком. С пронзительным криком боли рухнув на мат, он забывает о носе и хватается за свое вывихнутое колено. Сместившись, Дин пинает мужчину в подбородок, отбрасывая его голову назад – и тот без сознания валится на мат.
Оставшийся противник Дина только-только поднялся на ноги - и Дин разворачивается, чтобы встретить его лицом к лицу. Поджидает, когда мужчина приблизится к нему, и затем отклоняется от бешеного удара кулаком. Зарычав, его противник наносит нацеленный в голову Дина удар ногой с разворота. Дин распластывается на мате, и удар безвредно проносится над ним.
По инерции человека разворачивает, снова открывая Дину его спину, и брат молниеносно бросается туда. Он недостаточно тяжел, чтобы сбить мужчину с ног, - а, может быть, Дин и не стремится к этому, - и все кончается тем, что он взгромождается на спине человека, обхватив ногами его поясницу. Мужчина слепо цепляется за Дина, пытаясь схватить его за руку, или за шею, чтобы стянуть с себя.
Не обращая внимания на удары, Дин сует руку в приоткрытый рот человека, хватает за щеку и тянет. Кожа мужчины разрывается в брызгах красного - и толпа потрясено замолкает. Со свисающим лоскутом кожи и мышц боец падает на колени и ошеломленно хватается за свое обезображенное лицо.
Дин соскакивает с человека и толкает его на спину. Сэм не думает, что тот осознает тяжесть тела Дина, который, опустившись на него снова, сжимает коленями его бока. Затем Дин наносит удар, и голова мужчины, мотнувшись набок, шлепает лоскутом кожи о мат.
Может быть, это влажный чмокающий звук, что издает его щека, может быть боль, наконец, пробивается сквозь его шок. Так или иначе, человек начинает кричать:
- Нет! Прекрати! Мое лицо, Иисусе, мое лицо!..
Это то, что, как догадывается Сэм, он говорит. Без целого рта, то, что выходит, больше похоже на:
- Ээт! Фъеххати! Аййо ййфо, Ийфуфее, айе йифо!..
Дин бьет его снова, и звук, вызванный кулаком, когда тот вдавливает испорченную щеку обратно на свое место, на секунду вызывает тошноту.
- Оости эйя! Ааа оошу ошэийя, нээ!..
Дин издает дикий рык, и скорость его ударов увеличивается. Он еще несколько раз звучно бьет противника, заставляя его голову мотаться из стороны в сторону, и затем меняет тактику. Первый удар, что вбивает голову мужчины прямо в мат, к счастью, заставляет его потерять сознание, тем самым отрезая умоляющие крики. Теперь на арене раздаются только все более и более влажные шлепки, вызванные кулаками Дина, превращающими лицо человека в красное, раздробленное месиво. Развернувшись, Дин вкладывает в один из ударов весь свой вес - и лоб мужчины продавливается.
Он мертв, он должен быть мертвым, и Дин все еще продолжает. Из-под обломков, которые раньше были человеческой головой, растекается лужа крови, ею забрызгана голая грудь Дина. С его рук капает, когда они поднимаются и опускаются, измазанные темно-красным.
Он даже не приостанавливается при звуке вновь открывающейся клетки.
Оцепеневший и переполненный ужасом, Сэм видит, как еще десять бойцов один за другим входят в клетку и занимают круговую позицию вокруг брата. Проскользнувшие следом люди из команды зачистки вытаскивают из клетки противников Дина с последнего раунда - один мертв, другой в бессознательном состоянии. Дверь снова захлопывается.
Хотя Дин численно превзойден, никто из новых бойцов, по-видимому, не хочет быть тем, кто его прервет. Они молчаливо ждут, в то время как удары Дина постепенно замедляются и, наконец, прекращаются совсем. Брат тяжело дышит, его грудь вздымается, и какую-то минуту он остается коленопреклоненным над телом мужчины. То, что осталось от головы, больше не выглядит человеческим: однородное и жидкое пюре, словно раздавленный помидор - и Дин, кажется, с трудом понимает, на что он смотрит.
Сэм различает тот миг, когда до брата доходит - Дин с трудом поднимается на ноги, его руки подергиваются от отвращения. Наконец он замечает окружающих его мужчин и, покачиваясь, медленно разворачивается кругом, рассматривая их. Его кулаки начинают подниматься, но затем он замирает.
Сэму не видно лица брата, но наклон плеч Дина не вызывает сомнений. И в тишине, что наполняет Арену, отчетливо раздается:
- Да пошло оно... - Дин опускает руки и поднимает голову.
Сначала бойцы явно не верят в это. Один из мужчин, стоявших позади Дина, бросается вперед и наносит удар ногой Дину под колено. Но, едва коснувшись, он тут же отодвигается назад. Силы удара недостаточно даже чтобы оставить синяк, но Дин все равно позволяет этому прикосновению согнуть свое колено, тяжело опускаясь на мат.
Стоя на коленях рядом с телом человека, которого он только что убил, Дин с презрением оглядывает кольцо:
- Чего, блядь, вы ждете?!
Когда гладиаторы Винсента продолжают колебаться, Дин, резко рассмеявшись, заводит руки за спину:
- Гребанные ссыкуны.
В конце концов, по кругу мужчин прокатывается неуверенное понимание - и они придвигаются ближе. Дин не двигается, и один из наиболее смелых бойцов пробует другой пинок. Удар приходится Дину в лицо, и он валится на бок. Тряхнув головой, брат медленно приподнимается обратно в коленопреклоненную позицию. Ждет.
То, что следует за этим - не что иное, как методичное избиение.
В той же самой жуткой тишине, что царила, когда Дин уничтожал лицо своего последнего противника, Сэм ловит звуки ударов плоти о плоть. Он слышит, как ломаются кости, слышит резкое кряканье мужчин, пока те работают. Со стороны Дина не раздается ни одного крика. Нет даже стонов боли.
Собственный крик Сэма застревает в горле, сдерживаемый там отчасти тем знанием, что если Сэм испустит его сейчас, то полностью их раскроет, и отчасти потому, что он слишком зол и напуган, чтобы должным образом выразить себя. Один из мужчин практически выпинывает Дина из круга, и Сэм улавливает проблеск золота под маской крови. В этом взгляде боль и ужасающая осознанность - и почему, почему, черт возьми, Дин все еще в сознании?!
Видя, как брата оттаскивают обратно в кучу мужчин, Сэм ощущает разворачивающуюся внутри него Силу. Он не может удержаться от того, чтобы дотянуться до мужчин силой разума: хочет отпихнуть их всех от Дина и держать прижатыми к стенам клетки, там, где они больше не смогут причинить ему боль. Голова болит от напряжения, и хотя Сэм чувствует, как его сила цепляется за тела там внизу, он не в силах ничего сделать. Они слишком тяжелые, или слишком далеко, а может быть и то и другое.
Однако это не останавливает Сэма, и к тому моменту, когда все заканчивается, его голова просто раскалывается от боли. Он заставляет себя смотреть, как Дина выволакивают из клетки, оставляя красный, подобный слизняку след на мате. Затем роняет голову на руки и закрывает глаза. В темноте все, что он может видеть - Дин, коленопреклоненный, сцепивший руки за спиной.
Дин сдается – подчиняется тому, что (он должен был это знать) произойдет - потому что не доверяет себе, боясь убить кого-нибудь еще.
- Сэм, - бормочет Бэла, положив руку ему на плечо, - ты должен собраться, пока мы не вернулись в машину.
Сердце Сэма сжимается от боли, не такой сильной, как та агония, что творится в его голове, но почему-то кажется, что она причиняет больше страданий.
- Я не… - Сглотнув, он поднимает голову и с трудом фокусируется на Бэле. На самом деле, она выглядит так, словно ее саму сейчас стошнит, что вызывает удивление, но заставляет Сэма почувствовать себя немного лучше.
- У меня болит голова.
Бэла скептически поднимает брови, однако не обвиняет его во лжи. Вместо этого, пока остальные зрители сегодняшнего вечера один за другим направляются к лифту, она напоминает:
- Ему не дадут умереть.
Сэм кивает.
- Я знаю. - Он даже не рассматривал этот вариант. Дин слишком ценен, чтобы вот так его потерять. - Просто… просто дай мне минуту.
Бросив взгляд на очередь у лифта, Бэла кивает. Ее рука, словно пытаясь успокоить, поглаживает его плечо, до тех пор, пока он не отодвигается. Снова опустив голову на руки, Сэм старается сосредоточиться. Заблокировать боль и засунуть ее так глубоко, чтобы он смог побыть Саймоном Карвером еще несколько минут.
На это уходит много сил, но это не та битва, которую он может позволить себе проиграть, и постепенно боль отступает настолько, что, кажется, Сэму удастся нормально функционировать. Оглянувшись в направлении коридора, ведущего к лифту, Сэм обнаруживает, что в нем исчезает женщина в черном вечернем платье, и в очереди за ней - никого.
- Ладно, - говорит он, вставая. - Я готов.
Винсент ждет их у лифта. Извиняющаяся улыбка не достигает его холодных, удовлетворенных глаз.
- Мне очень жаль, Саймон, но боюсь, что сегодня Фенрир будет недоступен.
Рука Бэлы сжимает предплечье Сэма, но он не нуждается в предупреждениях. Его гнев - далекое, блуждающее нечто, запертое по ту сторону барьера, которым он окружил боль в своей голове.
- Конкретно как долго я должен ждать продолжения торжеств? - Его голос звучит жестче, чем он ожидал, но Сэм полагает, что это нормально. Саймон Карвер был бы раздражен, если бы у него отняли его игрушку.
Винсент разводит руками.
- Я действительно не могу сейчас ответить на этот вопрос. В настоящее время его обследуют. Я позвоню вам завтра, с более подробной информацией. - Он переводит взгляд на Бэлу, быстро оглядывает ее с головы до ног - и его улыбка становится шире. - Конечно, вам полностью возместят потерю.
Бэла слегка дрожит рядом с Сэмом, но ее голос все такой же веселый, когда она бормочет:
- О, я уверена, что мы что-нибудь придумаем.
Тут двери лифта открываются вновь, и Бэла тянет Сэма внутрь. Но когда они проходят мимо Винсента, тот кладет руку Сэму на плечо. Каким-то образом Сэму удается подавить практически непреодолимое желание ударить этого человека.
- Сожалею, что вы не получили свое шоу, - говорит Винсент.
Какое-то мгновение Сэм не понимает, о чем тот говорит. Затем он вспоминает их обеденную дискуссию - и произносит холодным, отстраненным голосом:
- Точно. Ваше решение проблемы обладания только одним берсеркером.
Бэла сжимает руку Сэма.
- Действительно, - соглашается Винсент. - Я намеревался устроить представление, но тут всплыло кое-что.
- Я это понял.
Винсент смеется, каким-то образом умудряясь в то же время выглядеть извиняющимся.
- Иногда даже ручным животным требуется дисциплина. Это помогает напомнить им, почему они подчиняются.
Ненависть Сэма вскипает, ему нужно убраться отсюда сейчас же - если он вообще собирается выбраться.
- Понимаю. Полагаю, я посмотрю шоу в другой раз, - произносит он, позволяя Бэле утянуть себя в лифт.
На протяжении всей обратной поездки Сэм думает о брате, носящем на своих руках красные жидкие перчатки. Думает о том, как все это, должно быть, пахло для Дина: как волна меди, должно быть, омывала все вокруг, перебиваемая более резким, едким запахом мочи и вонью дерьма. Запахами смерти. Иисусе, как Дин мог сотворить что-то подобное?
Затем Сэм вспоминает о тех словах, что он разобрал по кривящимся в усмешке губам мужчины прямо перед тем, как Дин обезумел.
Шлюха.
Хуесос.
«Да, ты в порядке с сексом», - думает Сэм. Перед глазами все размывается, и он прислоняется лбом к стеклу. Когда Сэм, несмотря на наворачивающиеся слезы, закрывает глаза, разум преподносит ему картинку изувеченного тела Дина. То, как безвольно переворачивался брат, когда они били его ногами. Скрежет сломанных ребер, трущихся друг о друга в его груди. Тот единственный, ослепший от боли взгляд на залитом кровью лице.
Целая ночь – сначала жестокость Дина, а затем злобная тщательность избиения, которое он принял в ответ - сильно и стремительно поражает Сэма. От этого шока боль в голове взрывается, освобождаясь, и он хватается за дверь, не в силах понять, что болит сильнее: голова или сердце.
- Сэм… - шелестит Бэла. Ее рука касается его плеча, и Сэм отшатывается прочь, передергиваясь от отвращения.
- Не прикасайся ко мне! - выплевывает он. - Ты сдала его на это, ты… Иисусе…
- Если тебе от этого станет легче, у него бывало и хуже.
Хуже? Что может быть хуже того, что Сэм только что видел? И как, черт возьми, Бэла может думать, что от этого знания ему станет легче?

16 глава

Сэм не хочет засыпать. Он боится кошмаров, что поджидают его, а после провальной попытки помочь Дину в клетке он еще больше, чем раньше, жаждет заполучить телекинез под свой контроль. Сэм сидит на кровати, прислонившись спиной к изголовью, с подносом, полным сэндвичей, под боком: еда во время тренировок помогает сдерживать головную боль. Если понадобится, Сэм будет бодрствовать всю ночь: практиковаться до тех пор, пока не сумеет сознательно совершить то, что он смог сделать во сне, подняв всю комнату на воздух.
Однако, как ни решительны его разум и дух, старая поговорка о том, что плоть слаба, полностью себя оправдывает. Еще до того, как стрелки часов переваливают за полночь, Сэм закрывает глаза - только на минутку, всего лишь короткий перерыв. Соскальзывание в сон происходит незаметно.
Это не сон, но и не видение. Это что-то новое – некий вид ментального или духовного путешествия, - и Сэм понимает, что смотрит на брата в режиме реального времени. И у него нет сомнений, что это реально, все это, потому что перед тем, как задремать, он как раз гнул ту самую, сокровенную часть себя, о которой он также начинает думать, как о своей темной стороне.
Комната - маленькая, квадратная и того белого стерильного цвета, что отдает болью и анестезией. Дин лежит на больничной койке, оба бортика подняты, чтобы не дать ему скатиться с нее. Он подключен к ряду аппаратов, что равномерными трелями и гудками измеряют его жизнь. Бинты, покрывающие тело брата то тут, то там, пропитаны красным, и все его лицо опухшее, в синяках. Кроме того, нос Дина сломан, нижняя губа треснула в трех местах, и кожу на одной скуле стягивает аккуратный черный шов.
Сэм, протягивая руку, делает шаг к кровати. Он не знает, что намеревается сделать - не уверен, сможет ли вообще прикоснуться к брату здесь, сможет ли Дин почувствовать предлагаемое утешение - но в конечном итоге это не имеет значения. Это неважно, потому что прежде чем он успевает протянуть руку за ограждения, на его запястье смыкаются грубые пальцы.
Вздрогнув, Сэм отдергивается, и его отпускают. Широкоплечий человек с узкими бедрами проскальзывает между ним и койкой. Человек с забрызганной веснушками грудью, короткими взъерошенными волосами и потрясающе золотыми глазами.
- Дин, - вырывается у Сэма, когда он переводит взгляд от брата, стоящего перед ним, к брату, лежащему в постели.
Дин - и почему, черт возьми, он голый? - сужает глаза.
- Дин-я-Мой! - рычит он, оскалив зубы, слишком острые, чтобы быть человеческими.
Вот дерьмо, это вообще не Дин. Это волк.
Впервые Сэм оказывается лицом к лицу с тем, что разрушило жизнь брата: причина, по которой Винсент в первую очередь заинтересовался Дином. Грудь сдавливает от ярости.
- Выметайся из этой оболочки!!! - рычит он. - Не смей принимать его форму!
Волк враждебно вздергивает голову, но ничего не говорит. Глаза Сэма то и дело опускаются по их собственной воле: может быть это и не Дин стоит перед ним, но это его тело, и впервые Сэм свободен смотреть без последствий – но затем он замечает тонкую рельефную линию, проходящую непосредственно под левым соском волка. Он помнит, как Дин получил данный шрам: оттолкнув Сэма в сторону, сам словил запущенный призраком осколок стекла.
Тот факт, что сукин сын носит даже шрамы Дина, заставляет Сэма вскипеть еще больше.
- Прекрати это!!! - орет он, сжимая кулаки.
- Прекратить что? - В голосе волка проскальзывает сдержанное любопытство. Это практически голос Дина - просто чуть глубже, самую капельку грубее.
- Прекрати выглядеть как он, - выдавливает Сэм.
- Выглядеть как я, - поправляет волк. - Как еще должен выглядеть?
- Как захвативший тело волк!
Волк остается невозмутимым перед лицом гнева Сэма.
- Оба, - говорит он. Его форма мерцает: тело Дина, вспыхнув, преображается в огромного волка и затем появляется вновь. - Два-как-Один.
Он оглядывается на Дина, до сих пор неподвижно лежащего на кровати, и на его лице отражается такое глубокое страдание, что гнев Сэма стихает.
- Все еще не могу коснуться, - горюет волк. - Не могу охотиться…
Он протягивает к Дину руку, и комнату озаряет ослепительная вспышка голубого света. Когда Сэм вновь обретает способность видеть, волк прижимает свою руку к груди. Кончики его пальцев обуглены, как будто он сунул их в огонь и подержал там некоторое время. Со слезами, текущими по щекам, волк открывает рот и испускает пронзительный крик - странную смесь человеческого плача и звериного воя. От этого звука все тело Сэма покрывается мурашками.
- Не могу помочь, - всхлипывает волк. - Дин-я-Мой скован. Страдает. Все время пахнет болезнью. Хочет землю. Хочет землю и темноту, и большенетбольшенетбольшенет! - Он снова воет, и Сэм зажимает уши руками.
- Прекрати! Господи Иисусе, заткнись!
Он не знает, обращает ли волк на него внимание или нет, но вой переходит в поскуливание. Волк тянется к Дину снова, вызывая тем самым очередной взрыв ослепительной лазури. На сей раз звук, что издает волк - наполовину вой и наполовину крик ярости.
- Разорвать плоть! - говорит он. - Разодрать скользкое мясо и выпить кровь до дна! Разорвать его, укусить его! Содрать слишком-яркую-кожу и оставить тело червям земли и омерзительным крыльям!
Есть только один человек, о котором волк мог говорить такое. Его голос наполнен той же бессильной яростью, что чувствует Сэм всякий раз, когда думает об этом мужчине, и Сэм уверен, что никто кроме Винсента не смог бы вызвать на чьем угодно лице подобное выражение абсолютной ненависти. Его злость на волка почти полностью затухает. Трудно оставаться сердитым на такое несчастное существо.
- Ты знаешь, что происходит? - спрашивает он.
Волк обращает на него огромные влажные глаза, и ненависть, искажающая его черты, мгновенно исчезает, сменяясь глубоко засевшей болью. Сэм ощущает странный трепет в груди при виде столь открытого и взволнованного лица брата.
- Заперт… - стонет волк, - заперт в синем…
- Винсент вводит ему наркотик, - объясняет Сэм, осторожно и медленно, словно маленькому ребенку. - Если Дин дерется для него, он получает дозу, чтобы удерживать тебя на расстоянии.
- Утопили в синем, - соглашается волк, а затем добавляет: - Нет борьбы, тону в красном. Всюду стены. Крепко заперт. Придавлен… - Он задыхается, грудь тяжело вздымается, мышцы дрожат на грани паники. Его взгляд мечется по комнате, останавливается на Дине, и еще до того, как волк начинает движение, Сэм знает, что тот собирается сделать.
Он пытается остановить его на этот раз, но не успевает поймать - и волк вызывает еще одну синюю вспышку. Запоздало схватив его за руку, Сэм оттягивает волка прочь от кровати, когда тот испускает совершенно человеческое рыдание. Сэм не может не отозваться на этот звук, и как только они оказываются на достаточно безопасном расстоянии, он сменяет свою хватку: притягивает волка к себе и обнимает за плечи.
Дин бы попытался высвободиться, может быть, стукнул бы Сэма за такие вольности, но опять же, Сэм никогда бы не попробовал такое с Дином. Волк сопротивляется, но Сэм думает, что его колебание связано с тем, что он не понимает происходящего, и не является реальным возражением против предлагаемого утешения. Мгновение спустя он в этом уверен, когда волк разворачивается в его объятиях и утыкается носом в его ключицу.
Это неловкое объятие с волком, все еще баюкающим свою поврежденную руку, но Сэму все равно. Это не Дин - черт, это даже не человек, - но такое ощущение, как будто это он. Когда Сэм проводит рукой вниз, вдоль линии позвоночника волка (позвоночника Дина), ощущая под своими пальцами шероховатости старых и новых шрамов, его глаза жжет от невыплаканных слез.
При этом прикосновении волк всхлипывает, придвигаясь ближе и здоровой рукой сжимая в кулаке рубашку Сэма. Его поврежденная рука дрожит между ними, задевая грудь Сэма словно испуганная птица, и всхлипы переходят в вой.
- Эй, дай-ка мне посмотреть, ладно? - Сэм слегка отодвигается и дотрагивается до запястья волка.
Тот отдергивает руку, но Сэм все еще держит его за правое плечо, не давая отодвинуться полностью. Волк пристально смотрит на него хмурыми, недоверчивыми глазами, и Сэм показывает ему свою пустую ладонь.
- Я не причиню тебе боль. Я просто хочу осмотреть твою руку, хорошо?
Волк изучает его еще с минуту, а затем нерешительно протягивает руку. Сэм хватает его запястье (такое нежное, такое хрупкое для человека габаритов Дина) одной рукой, притягивая поближе. Кончики пальцев волка почернели, и угольные хлопья подрагивают при дыхании Сэма. Вплоть до второго сустава кожа покрыта ожогами третьей степени.
- Иисусе… - шепчет Сэм.
- Болит! - стонет волк, глядя на него влажными умоляющими глазами. Прося его сделать что-нибудь.
Это выражение на лице брата совершенно невыносимо, и голос Сэма звучит резче, нежели ему хотелось бы, когда он произносит:
- Если это так больно, тогда какого черта ты это делаешь?
Волк бросает на него несчастный взгляд, а затем поворачивается лицом к кровати.
- Дин-я-Мой. - Это все, что он говорит, все, что нужно сказать. Глубина тоски в его голосе ясна как день.
Попытки прикоснуться к Дину причиняют волку боль, но существование без него причиняет боль тоже. Волк проклят, так или иначе: заперт здесь, где он может смотреть, но не трогать. Вся эта ситуация слишком сильно напоминает Танталовы муки, чтобы Сэм смог удержаться от мысленного сравнения. Впервые он вынужден рассмотреть возможность того, что здесь могут быть две жертвы вместо одной - и он не знает, что чувствует по этому поводу.
С одной стороны, волк не кажется монстром, каковым его считали Дин и Бобби, да и сам Сэм. Он кажется немного тупым на самом деле, а может быть, он просто наивный, как бы странно это ни звучало.
С другой стороны, это существо влезло без разрешения, практически изнасиловало душу брата. Волк ответственен за то, что Дина похитили и заставляют драться и трахаться. И Сэм знает, что происходит с берсеркерами, как только «истечение души» завершается, и сумасшествие берет вверх.
Ну, по крайней мере, ему не нужно больше беспокоиться о руке волка: ожоги уже исцеляются со скоростью грез - или может быть, это нормально для духов зверей. Как бы то ни было, какого черта разуму Сэма понадобилось приводить его сюда? Это только еще больше все усложняет.
Резко отвернувшись от Дина, волк снова утыкается лицом ему в грудь. Сэм чувствует его тяжелое и влажное дыхание на своей рубашке: неторопливые, глубокие вдохи.
- Ты, что, нюхаешь меня? – вырывается у него.
- Хорошо пахнет, - глухо отвечает волк и затем принюхивается снова. - Пахнет как СэмБратДомЛюбовьДругПартнерСэмми.
Вот дерьмо. Сэм внезапно вспоминает, что волк не самый большой его поклонник. Вспоминает о том, что Дин его предупреждал: рассказал ему, что волк пытался сделать в Сент-Луисе.
- Э-э-э… - Он не знает, что сказать.
Но когда волк поднимает голову, у него такие сияющие, переполненные надеждой глаза, что встречать его взгляд просто больно.
- Сэмми?.. – шепчет он.
- Да.
Волк издает слабый счастливый звук и трется носом о его щеку. Похоже, что за прошедшие два года он передумал насчет Сэма в какой-то момент. Или может быть, сейчас он просто настолько глубоко в душе Дина, что не чувствует больше угрозы.
Волк снова трется носом о его щеку, сильнее, а затем облизывает его челюсть.
Мышцы Сэма напрягаются с почти болезненной резкостью, и внезапно его накрывает осознание, что к нему прижимается обнаженное тело брата. «Нет», - напоминает он себе. – «Это не Дин». Но это не мешает его рукам лечь на бедра волка (Дина), не мешает заметить, как идеально они туда вписываются, словно дополняющие друг друга взаимосвязанные детали единого целого.
- Пришел за нами, - говорит волк, не обращая внимания на эффект, что он произвел. – Стая!
- Да… - Тихий, неохотный вздох. Несмотря на все то, что волк сделал – и делает, – Сэм вынужден признать, что задача изменилась. Вопреки всем ожиданиям, волк ему действительно нравится: он его жалеет. Сэм здесь уже не только ради Дина.
Волк трется об него, весь сплошная энергия и восторг, словно щенок, и Сэм вспыхивает. Используя свою хватку на его бедрах, он отодвигает волка - пока тот не почувствовал жесткое давление его растущей эрекции. Волк моргает, удрученный этим разделением, и Сэм ободряюще хлопает его по плечу.
- Все хорошо, я просто, ммм… Я гадал, как мне тебя называть.
Волк в замешательстве наклоняет голову.
- Дин-я-Мой.
- Я не могу тебя так называть.
- Почему?
О, давайте Сэм посчитает причины.
- Потому что… Слушай, я просто не могу.
- Не нужно имя, - отмахивается волк.
Сэм сжимает челюсти, чувствуя вспышку раздражения. Теперь он понимает, почему Дин так выходил из себя, когда пытался разговаривать с тем, что одновременно является таким человеческим в эмоциях и все же таким чужим в разуме.
- Людям нужны имена, - объясняет он.
- Не человек.
- Да, я понял, но мне необходимо как-то обращаться к тебе. - Сэм задумывается на мгновение, а затем предлагает:
- Гери.
Рот волка расплывается в широкой улыбке. Одной из тех широких, с морщинками у глаз усмешек, которые Сэм так редко видит на лице брата.
- ВолкОдина, - говорит он. - Ест лучшее мясо! Далеко бродит!
Сэм не уверен, то ли дух знает историю Всевышнего Одина и двух его волков Гери и Фреки, потому что нашел эту информацию в разуме Дина, или же он сам это знал. Прямо сейчас, все, что имеет значение - это то, что он не оскорблен этим названием, и что чувство досады помогло переориентировать Сэма на более важные вещи, чем его собственное испорченное либидо.
- Правильно, - соглашается он. - А сейчас мне нужно задать тебе несколько вопросов, ладно? Чтобы помочь Дину.
Гери вскидывает голову.
- Как много ты видишь? Что происходит с ним?
- Немного. Не все. Как эхо на ветру. Все синее. Иногда красное.
Сэм хмурится.
- Что ты имеешь в виду «иногда красное»?
Гери сосредоточенно морщится, пытаясь найти слова для объяснения.
- Одинокий. Все болит. Все злит. Красный. Хочу рватькусатьраздирать. Не могу думать. Как осы под кожей, в голове. Пахнет горящей землей.
- Лаадно... И как часто это происходит?
Гери дергает плечами Дина - пожимает ими - что выглядит неловко: вероятно потому, что движение волку незнакомо.
- Нет времени здесь. Не знаю.
Сэм гадает, не наступает ли «красный» тогда, когда Дин на ринге, дерется и привлекает энергию волка, чтобы оставаться на шаг впереди. Конечно, нельзя быть уверенным, но в этом есть смысл. Волк, должно быть, чует всплеск адреналина Дина и отвечает на него.
Он мог бы всю ночь плясать вокруг того, что действительно хочет спросить, но истина заключается в том, что он не знает, как долго сможет здесь оставаться. И как ни боится Сэм услышать ответ, он должен знать.
- Если я смогу найти способ вытащить Дина отсюда, он пойдет за мной?
- Да. - Никаких колебаний. Как бы то ни было, Сэм не думает, что волк может врать. Не думает, что он знает как.
Его переполняет такое облегчение, что слабеют мышцы, но он не может удержаться от давления:
- Ты уверен?
- Да. Не можем потерять СэмБратДомЛюбовьДругПартнерСэмми снова. Не можем остаться. Болит здесь. – На последних словах волк касается рукой груди, и сердце Сэма больно сжимается.
- Тогда почему же он пытается меня оттолкнуть? - спрашивает он хриплым шепотом.
Гери опускает глаза и, переминаясь с ноги на ногу, бормочет:
- Не знаю.
Определенно, врать он может. Просто не очень хорошо.
- Ты знаешь, - напирает Сэм. - Почему он хочет, чтобы я ушел?
- Не могу сказать. - Волк делает маленький шаг в сторону кровати, вытягивает руку, но затем спохватывается. - Дин-я-Мой не хочет, чтобы СэмБратДомЛюбовьДругПартнерСэмми знал.
- Он пытается защитить меня от чего-то, да? - догадывается Сэм, и волк виновато вздрагивает, подтверждая эти слова. Боже, как будто Дин и без того недостаточно все испортил.
- Ну, что же это? - Вспомнив не очень-то тонкое предупреждение Винсента на подвесном мостике Гимнастического зала, он добавляет: - Винсент знает, кто я?
- Да. - Волк нервно скашивает глаза в сторону.
- Ты опять врешь.
- Неа.
- Блядь, просто скажи мне!!! - рявкает Сэм, и темное место внутри его разума разгибается, вырываясь наружу и требуя ответа.
Сила бессильно расходится вокруг Гери, словно вода вокруг скалы. Однако волк вздрагивает, как будто его ударили, раздувает ноздри и оскаливается, обнажая зубы.
- БессмертнаяТьма! - рычит он. Жесткие линии тела Дина трансформируются и покрываются густым, серым мехом. Мгновение спустя перед Сэмом - волк, рычащий и придвигающийся ближе.
- Я не… что бы ты ни думал, я…
Но Гери не слушает. Он готовится прыгнуть на Сэма, приседая на задние лапы и слегка переступая из стороны в сторону. Если волк убьет его здесь, умрет ли его тело?
Сэм думает, что да.
«Прочь, мне нужно выбраться отсюда прочь», - с отчаянием думает он, и снова дотягивается до темного места внутри себя. Сила приходит легко и начинает отрывать его прочь в тот момент, когда волк прыгает. Он чувствует, как когти впиваются в его грудь - а в следующее мгновение его подбрасывает на кровати, сердце заходится, грудь горит.
Сэм приподнимается и с шипением стягивает с себя рубашку. Бросив взгляд на свою грудь, он видит, что там, где волк его цапнул, на коже остались глубокие царапины. Потея и трясясь, он отправляется в ванную и промывает раны. К тому моменту, когда Сэм заканчивает, они уже перестают кровоточить, но он все равно их перевязывает: не хочет отвечать на вопросы, если они вновь откроются перед Бэлой и Бобби – или того хуже, перед Винсентом, или Дином.
Покончив с этим, Сэм вглядывается в свое отражение в зеркале: растрепанные, давно нуждающиеся в стрижке волосы, шок в глазах.
- Я был у Дина в голове - или в его душе. Где-то глубоко.
Произнесенные вслух слова заставляют Сэма осознать реальность происходящего так, как не смогли даже следы когтей - и он закусывает губу. Это было непреднамеренно, но он определенно вторую ночь подряд вторгся в интимную сферу брата. Он точно знает, что сказал бы Дин, если бы узнал об этом - особенно если бы он понял, что Сэм говорил с волком.
Однако, хуже, чем чувство вины – тревога, вызванная реакцией Гери на силы Сэма. Сэм не угрожал ему – во всяком случае, он так думает, - но волк вел себя так, словно он угрожал. Рыча, дух смотрел на Сэма с подпитывающим ненависть страхом, который Сэм видел на лице брата лишь раз: в хижине, когда Желтоглазый сукин сын пришпилил их обоих к стене.
Даже без этого воспоминания Сэму следовало бы знать, что имел в виду волк под «бессмертнойтьмой». Существует лишь одна вещь, которая могла бы вызвать такую непроизвольную реакцию у звериного духа.
Демоны.
Сэм знал, еще с того происшествия в Нью-Йоркской церкви, что его силы происходят не из хорошего, но он никогда не смел (сознательно, во всяком случае) рассматривать, что они - от демонов. Отказывался даже допускать возможность того, что какая-то его часть могла происходить из чего-то столь темного, извращенного и злобного.
Он вглядывается в свои глаза, ища в них налет черного - или, может быть, тошнотворную горчицу радужной оболочки Желтоглазого демона. Забавно, как похож в тени этот цвет с золотым взором Гери, и в то же время, как отличен взгляд демона от волчьего. В обоих - сила и чужой разум, но глаза Гери – запеченное тепло солнца. У демона же были жгучие, не излучающие жара - крадущие его вместо этого, заставляя кожу Сэма леденеть.
Он слегка трясет головой. Изучать свое отражение бессмысленно. Изменение внутри, оно есть - теперь, когда он ищет, Сэм это чувствует. Скрытое в глубине, словно раковая опухоль.
Силой мысли, ткань с окровавленными отпечатками, которую Сэм носил на своей груди, поднимается с края раковины. Он отправляет ее через всю комнату и скидывает в корзину для грязного белья. Теперь что-то столь малое выходит без усилий: оставляя его скорее с чувством радостного возбуждения, чем усталости. Оставляя его с желанием сделать еще больше.
«Мне следует остановиться», - думает Сэм, глядя, как ящик открывается сам по себе, и остатки бинтов с тюбиком антисептического крема исчезают внутри. – «Дин бы хотел, чтобы я остановился».
Но он уже знает, что не остановится.

*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~

- О чем, черт возьми, ты думала?!
Голос Бобби.
Более мягкое, неразборчивое бормотание Бэлы.
- Это глупейшая вещь, которую я когда-либо слышал, и поверь мне, леди, я слышал достаточно!
Сэм открывает глаза и садится. Когда он бросает взгляд на часы рядом с кроватью, красные цифры говорят ему, что уже 10:32, а это значит, что он получил около пяти часов сна без сновидений. Это на пять часов больше, чем он ожидал после откровения волка. Конечно, он все еще чувствует усталость: тело просит еще немного времени на отдых.
Однако его разум, кажется, снова работает, и Бобби все еще орет на Бэлу. Сэм понятия не имеет, из-за чего этот конкретный спор, но он бы предпочел, чтобы эти двое не поубивали друг друга прежде, чем у них появится шанс спасти Дина.
Вылезая из-под одеяла, он морщится от покалывающей боли в царапинах на груди. Коснувшись костяшками пальцев повязки, Сэм натягивает футболку, после чего спешит в главную часть номера. Идя на звук враждебных голосов, он обнаруживает Бэлу и Бобби в конференц-зале.
Когда Сэм просовывает голову внутрь, Бэла стоит у дальнего конца стола, однако все ее внимание сосредоточено на Бобби, стоящем спиной к двери.
- ...более полезен, чем ты, беззубый старый пес! - шипит Бэла.
Сэм откашливается, привлекая внимание Бэлы и заставляя Бобби резко развернуться. Долгий миг они оба безмолвно смотрят на него, слишком захваченные своим спором, чтобы хоть как-то отреагировать на его внезапное появление.
- Утро, - наконец произносит Сэм, и это разбивает их паралич.
Лицо Бобби темнеет от смеси негодования и недоверия, и он возмущенно спрашивает:
- Ты знаешь, что сделала эта сумасшедшая сука?!
- Я достала нам помощь, в которой мы так нуждаемся! - огрызается Бэла, прежде чем Сэм успевает что-либо сказать. – Или же ты думал, что Винсент просто отпустит Дина, если мы его мило попросим?
- Этот человек бешеный! - рычит Бобби, резко развернувшись к ней лицом и хлопнув обеими ладонями по столу. - Если это сверхъестественное, он это убивает. Без вопросов. Как тебе вообще в голову пришла эта гениальная идея попросить его помочь спасти берсеркера?!
Сэм никогда раньше не видел, чтобы кто-то смотрел на кого-то реально сверху вниз, но Бэла отлично с этим справляется.
- Я попросила его помочь спасти охотника. Нет никаких оснований полагать, что ему когда-нибудь придется узнать, что он совершает нечто большее.
- Он не глуп, Бэла! Он…
- Кто-нибудь из вас скажет мне, о чем, черт возьми, разговор, прежде чем вы начнете палить друг в друга? - прерывает их Сэм.
- Гордон Уокер, - немедленно отвечает Бобби, развернувшись так, что видеть Сэма, не упуская из виду Бэлу. Его голос дрожит от отвращения. - Столько охотников в мире, а она решает пригласить в команду Уокера и его друзей!
Имя кажется знакомым, и Сэму хватает лишь пары секунд, чтобы понять: это потому, что он его знает.
- Ты позвала Гордона? - слегка хмурясь, произносит он, переведя взгляд с Бобби на Бэлу.
Бэла открывает рот, чтобы ответить, но Бобби ее опережает.
- Ты его знаешь?
- Мы с Дином пересеклись с ним по работе, за несколько недель до того, как ты помог Дину сфальсифицировать его смерть.
Бобби склоняет голову от резкости в голосе Сэма, но Сэм слишком занят воспоминаниями, чтобы это заметить.
Они с Дином приехали в Рэд Лодж, чтобы расследовать вереницу увечий скота и обезглавливаний - и обнаружили вампиров. С бодрствующим волком и обостренными чувствами, Дину не потребовалось много времени, чтобы разыскать гнездо, после чего убрать их было почти детской игрой. Даже слишком легко, на самом деле. Сэм так и не смог принять эту работу: все время думал о том, как одна из вампирш - девушка с длинными темными волосами - кричала им, чтобы они остановились, позволили ей все объяснить. Дин оборвал ее на полуслове, добавляя еще один всплеск блестящей крови к той, что уже лоснилась на его коже - и это было в тот момент, когда дверь распахнулась снова, и к ним присоединился черный мужчина, одетый в темную фланелевую рубаху и сжимающий в руке мачете.
Дин замедлился при этом прерывании – он отказывался использовать силу волка перед людьми, если мог этого избежать, - но когда их стало трое, сражающихся бок о бок, у оставшихся вампиров все равно просто не было шансов. После, незнакомец испустил вопль восторга - ухмыляющийся, весь в брызгах крови - и протянул руку.
- Гордон Уокер, - сказал он. – Проклятье! А вы хороши, парни!
За несколько праздничных раундов в ту ночь Гордон рассказал им, как он неделями охотился за этим гнездом: занимался безрезультатными поисками. Услышав, как они задавали вопросы в баре, он последовал за ними, намереваясь познакомиться. Тогда-то он и понял, что они нашли то самое место, которое он искал.
- И все-таки, как вам это удалось? - спросил Гордон тем своим странно мягким и спокойным голосом.
Дин усмехнулся, сохраняя на лице маску беззаботности, и солгал:
- Мы увидели, как один из них покинул бар, и последовали за ним. Полагаю, нам просто повезло.
- Неет, дело не в удаче, - ответил Гордон, тепло улыбнувшись Дину в ответ. - Просто вы мальчики Джона Винчестера до мозга костей.
Сэм еще несколько минут терпел, наблюдая за тем, как брат и его новый «друг» поздравляли друг друга, а затем отделился. Что-то в Гордоне нервировало Сэма, и это было не только из-за того, что тот, казалось, никак не мог оторвать глаз от его брата. Может Сэм и более склонен к ревности, чем он думал раньше – особенно там, где это касается Дина, - но он в состоянии отличить эмоцию с зеленым оттенком от того тревожного волнения, которое он чувствует всякий раз, когда думает о Гордоне.
Разговаривать с этим человеком, каким бы вежливым ни был Гордон, было как откусить кусок от плитки шоколада и напороться на неприятный металлический звон фольги. И Дин - Дин, кто неделями был угрюмым и неразговорчивым - смеялся вместе с этим сукиным сыном.
Ладно, быть может, Сэм немного ревнует. Это не отрицает того факта, что у него есть очень веская, пусть и смутная, обеспокоенность личностью этого человека.
- Гордон знает свое дело, Сэм, - подает голос Бэла, снова притягивая к себе его взгляд. На ее лице появляется ее лучшее выражение «а-теперь-давай-будем-благоразумными», заставляя его желать, чтобы у штанов, что на нем надеты, были бы карманы, куда он мог бы засунуть свои кулаки. Сэм не пытается скрыть раздражение, но Бэла - либо не замечает, либо ей все равно - беспечно продолжает:
- …и он приведет с собой, по крайней мере, еще двух человек. Чем больше мускулов мы получим - тем лучше.
Она ничего не сказала напрямую, но Сэм знает ее достаточно долго, чтобы уловить побуждающую нотку в ее голосе. Его раздражение стихает, когда он понимает, на что она намекает - и Сэм проходит в комнату, чтобы присесть.
- Он - тот фанатик, о котором ты говорила.
Краем глаза он видит, что Бобби пристально смотрит на него, но все его внимание на Бэле, которая кивает ему в ответ.
Что ж, во всяком случае, это объясняет тревогу Сэма в отношении этого человека. Называйте их как хотите: приверженцы, фанатики, идеалисты - но Сэму всегда было неуютно с теми, кто готов умереть за идею. Он видел слишком много такого мученичества в своей собственной семье, чтобы ценить это в других.
Вздохнув, Сэм спрашивает:
- Он нужен нам?
В ответ Бэла пододвигает к нему свой ноутбук, а затем склоняется вслед за ним. Ее волосы касаются тыльной стороны ладони Сэма, когда он протягивает руку и отклоняет экран назад, так чтобы увидеть изображение. Десять тридцать утра - а Бэла уже надушена и накрашена. Сэм начинает гадать, не встает ли она с постели в таком виде.
- На что я смотрю? - спрашивает он.
- Я полагаю, ты узнаешь планировку двенадцатого этажа?
Палец Сэма блуждает по краю экрана. По клеткам, что были домом для его брата в течение последних шести месяцев.
- Да.
Бэла наклоняется еще сильнее, открывая ему такой вид на ложбинку между ее грудей, какой он предпочел бы не видеть никогда, и нажимает несколько клавиш на клавиатуре. На экране, накладываясь на первоначальный чертеж, высвечиваются желтые линии. Одна из них, проходя через наружную стену и исчезая за границей экрана, немного толще, чем остальные.
- Водопровод, - сообщает ему Бэла. - А теперь следи внимательно. - Она нажимает еще одну клавишу, и линии синеют.
- Это трубы, которые активно используются. Замечаешь что-нибудь?
- Одной не хватает, - отвечает Сэм. Он находит то место, куда уходила более толстая желтая линия. Туда, где сейчас нет ничего, кроме стены.
- Винсент умный мальчик. - Бэла щелкает по клавиатуре еще раз, в результате чего желтые линии появляются вновь. - Он не поместит свою призовую собственность на дно подземной установки без какого-нибудь аварийного выхода на случай возникновения чрезвычайной ситуации.
Теперь, когда она указала на это, данный факт становится совершенно очевидным. Винсент один из самых маниакальных людей, которых Сэм когда-либо встречал, когда дело доходит до прикрытия своей задницы - конечно, у него должен быть секретный запасной выход. Напряжение, что росло в груди Сэма с того момента, как он увидел всю протяженность организации Винсента, слабеет. Он уже видит мысленно этот туннель: достаточно широкий, чтобы по нему можно было пройти, не сгибаясь, направленный под небольшим углом вверх, прямо к...
- Куда он выходит?
- Я не знаю, - признается Бэла, выпрямляясь. - Он не появляется ни на одной из карт. Однако я готова держать пари, что там, куда он выходит, нас будет ждать транспорт. Скорее всего, джип или какой-нибудь другой внедорожник. Вероятно, там также будут предметы первой необходимости. Но мы никуда не заберем твоего брата до тех пор, пока внимание Винсента не привлечет нечто иное.
То, что предлагает Бэла - самый старый трюк в книге, что писалась фокусниками и ворами с первых дней человеческой истории. «Смотри сюда!», - говорит мошенник и щелкает пальцами, чтобы создать вспышку и облачко дыма правой рукой. Конечно, тем временем он вслепую грабит тебя левой. Будучи Винчестером, Сэм прошел обширную подготовку по данной форме неправильного, хотя он привык играть правую руку, отдавая Дину роль левой.
- Ты это планировала все это время, - медленно произносит он. - Ты знала, что там будет какой-нибудь черный ход, тебе просто нужно было узнать, где именно.
- Планировала что? - подозрительно спрашивает Бобби.
Сэм не отрывает взгляда от Бэлы.
- Мы бросим Гордона и его друзей в парадную дверь, в то время как сами выскользнем через заднюю. Не так ли, Бэла?
Что бы там Бэла ни видит на лице Сэма – ей это нравится. Она улыбается ему почти искренне.
- Именно так.
- Вы двое, что, обезумели? - шипит Бобби. – Это же самоубийство!
Сэм пожимает плечами и отслеживает пальцем предполагаемый маршрут побега.
Бобби хлопает ладонями по столу в дюймах от правой руки Сэма, требуя к себе внимания. Сэм сжимает челюсти, продолжая смотреть на экран ноутбука.
- Слушай, - говорит Бобби, - мне не нравится Гордон, так же как и остальные парни, но ты не можешь быть серьезным насчет этого!
Сэма окатывает дезориентирующая волна «дежа вю»: всего лишь несколько дней назад у него был подобный разговор с Бэлой - и от него не ускользает ирония ситуации. Но та его версия кажется бесконечно далекой, да и тогда он спорил только ради видимости. Сейчас же... сейчас единственной проблемой для него в плане Бэлы является то, сможет ли Гордон и двое его - может быть, больше - парней достаточно долго удерживать внимание Винсента.
- Сэм!!! – гаркает Бобби, грохнув ладонью по столу.
Развернувшись на стуле, Сэм, наконец, поднимает на Бобби глаза. Он не пытается скрыть того, кем он стал: на лице ничего кроме целенаправленности, и полные тоски глаза. Несколько секунд Бобби пристально смотрит на него, вбирая все это. Затем его дыхание сбивается, и он в ужасе отшатывается.
- Ты серьезен… - выдыхает он. - Иисусе, Сэм!
- Он мой брат, - говорит Сэм. - Я люблю его.
- Ты не думаешь, что я тоже его люблю?! - кричит Бобби в ответ. - Я без всяких колебаний положил бы свою жизнь за то, чтобы вернуть его! Но ты не можешь принимать такое решение за других людей!
У Сэма затекает шея - сидеть вот так. Он отодвигает свой стул от стола и слегка разворачивает его, чтобы смотреть Бобби прямо в лицо. На противоположной стороне стола Бэла в кои-то веки благоразумно держит язык за зубами.
- Гордон не глуп, - указывает Сэм. - Он не даст мне отправить его на верную смерть.
- Нет, не даст, но ты ведь не планируешь позволить ему узнать лишнее, не так ли? Ты будешь искажать все до тех пор, пока задача не будет выглядеть реально осуществимой!
Сэм не отводит глаз.
- Да, - отвечает он.
Бобби смотрит на него так, словно пытается где-то там найти старого Сэма: человека, кто вздрогнул, когда его брат отвесил демонше пощечину. Но тот Сэм исчез, выскоблен старательными усилиями со стороны самого Сэма. А может быть выжжен темной разворачивающейся силой внутри него.
- Сделаешь это, - предупреждает Бобби, - и ты будет ничуть не лучше их.
Конечно он будет лучше. Он ведь не планирует сделать из Гордона шлюху, в конце концов.
Но то, что Сэм говорит, так это:
- Мне нужно его вернуть.
Он сам слышит глубину тоски, что звенит в его голосе, знает, что она также отражается в его глазах – с той минуты, как Бобби меняется в лице. Неохотное подозрение постепенно появляется во взгляде мужчины. Сэм все еще мог бы отступить: мог бы спасти ситуацию. Бобби позволил бы это ему ради собственного душевного спокойствия.
- Я люблю его, - повторяет он вместо этого, и Бобби передергивает.
- Ты… проклятье… - Бобби проводит по губам дрожащей рукой, и Сэм знает, что он прекрасно понял смысл этого признания.
Сейчас это произойдет: крики отвращения и омерзения, после чего Бобби выйдет из этого номера и оставит их одних. Сэм приветствовал бы это – проклятье, да он к этому стремился! Было ошибкой привести этого человека сюда. Причины, по которым Бобби находится здесь, правильные, но они окрашены обещанием, данным Дину, обещанием, которое Сэм не позволит ему сдержать. Кроме того, у человека слишком много сомнений насчет этого дела.
Но вместо воплей Бобби сжимает переносицу двумя пальцами, наклоняет голову и шепчет:
- Иисусе…
Краем глаза Сэм замечает наморщенный лоб Бэлы и ее взгляд, недоумевающий и хмурый. Он оставляет ее без внимания: его не особо волнует, выяснит ли она, что происходит. Она нуждается в нем, и даже если бы не нуждалась, Сэм чертовски уверен, что несколько кровосмесительных желаний ни в малейшей мере не побеспокоили бы ее.
- Я не собираюсь извиняться за это, - говорит он Бобби. - Мне не стыдно, и это вообще не твое дело. Я сказал это тебе, потому что хочу, чтобы ты понял: я готов на все, лишь бы вернуть его.
Когда Бобби поднимает глаза, то только чтобы взглянуть на Бэлу.
- Пошла вон, - говорит он.
Она напрягается.
- Хотелось бы напомнить тебе, что я плачу за это…
- Выметайся сейчас же, - повторяет Бобби, не повышая голоса. Ему и не нужно его повышать.
Сэм слегка скашивает глаза, чтобы увидеть, как Бэла отреагирует на этот опасный, враждебный тон, и замечает, что она беззвучно разевает рот. И это выражение ее явно не украшает. Бэла бросает быстрый взгляд на Сэма, возможно, улавливает что-то из этих мыслей на его лице и сжимает челюсти.
- Отлично! - огрызается она. Снова наклонившись над столом, она захлопывает ноутбук и, чеканя шаг, направляется к выходу.
- И закрой за собой дверь, - добавляет Бобби. Бэла не столько закрывает ее, сколько захлопывает, но Сэм ждал этого и поэтому не подпрыгивает. Откинувшись на стуле, он ждет, когда Бобби соберется с мыслями.
Долго ждать не приходится.
- Дин знает? Он… вы двое... - Он умолкает, не в силах закончить вопрос.
- Мы - что?
- Ты знаешь что, - ворчит Бобби.
Сэм знает. Но хотя в голосе Бобби и нет осуждения, весь разговор содержит в себе намек на моральное превосходство, что не слишком нравится Сэму. Он холодно изучает Бобби и ждет.
- Вы трахаетесь? - выдает, наконец, Бобби, и его щеки краснеют.
- Не то чтобы это твое собачье дело, но - нет. Дин не… он не заинтересован.
Выдох облегчения, что испускает Бобби при этом заявлении, разжигает гнев Сэма, и он впивается пальцами в бедро, чтобы, качнувшись вперед, не вмазать кулаком в лицо мужчины. Он заставляет себя оставаться неподвижным и тихим, когда Бобби подходит ближе и садится рядом с ним. Судя по серьезному выражению на лице Бобби, тот не знает, насколько Сэм близок к краю.
- Слушай, - говорит Бобби, - я понимаю, что ты прошел в этом году через многое. Ты просто обязан иметь некоторые… реакции... на такой вид стресса, но это пройдет, ведь так?
Несколько секунд Сэм непонимающе моргает, прежде чем до него доходит, о чем говорит Бобби. Затем взрыв жара опаляет грудь, и он сужает глаза.
- Ты думаешь, что это своего рода переходный период? - недоверчиво вырывается у него.
- Сэм… - начинает Бобби, протягивая к нему руку.
Сэм вскакивает на ноги и отступает вне досягаемости Бобби. Он думает, что стул, на котором он сидел, наверное, опрокинулся, но он не уверен. Однако Сэм знает, что дрожит: бешенство сотрясает все его мышцы. Темное место в его разуме предостерегающе пульсирует.
- Да пошел ты, Бобби! - выплевывает он.
Лицо Бобби искажается - отвращение, гнев, замешательство - и он орет в ответ:
- Это неестественно, Сэм! Он твой чертов брат!
Ничто не останавливает вспышку силы, что вырывается из Сэма. В один миг Бобби подается на стуле вперед, а в следующий - оказывается прижатым к стене. Это позиция вызывает слишком много воспоминаний о хижине, Желтоглазом демоне, выглядывающем из лица отца, и о Дине, умоляющем с кровью на губах. В животе у Сэма все переворачивается, но он не ослабляет хватку: просто еще глубже погружается во тьму внутри себя и находит убежище в счастливом мурлыканье силы.
- А как тебе это, это «естественно»?! – рычит он.
- Опусти меня, Сэм. - Бобби старается казаться спокойным и собранным, но его выдают глаза – широко раскрытые, совершенно побелевшие.
- Внутри меня что-то есть, Бобби, - говорит Сэм, направляясь к нему. - И оно темное, голодное, и бесконечно далекое от «естественного»! - Он останавливается в шаге от Бобби: достаточно близко, чтобы увидеть капли пота, усеивающие лицо человека. Достаточно близко, чтобы ощутить запах его страха.
- Но то, что я чувствую к Дину – моя лучшая часть. Дин – моя лучшая часть. И, черт возьми, нет ничего неправильного в том, чтобы любить кого-то!
Внезапно Сэм чувствует себя обессиленным: не из-за использования силы – по истечении двух последних дней это требует не больше усилий, чем поднять щенка лабрадора, – а эмоционально. Контакт с Бобби в эти дни постоянно его изматывает.
С этой мыслью он опускает человека обратно на пол и затем освобождает. Бобби наверняка чувствует, что сила его отпустила, но он все равно остается стоять на месте, осторожно наблюдая за Сэмом. Вероятно, прямо сейчас испытывая непреодолимую потребность в святой воде. При этой мысли губы Сэма дергаются, но затем он вновь остывает.
- Я не причиню ему боль, - говорит он. - Я люблю его. Я любил его, так или иначе, всю свою жизнь - и не перестану только потому, что ты думаешь, что это неправильно.
Бобби довольно долго молчит, а затем тихо повторяет свой первый вопрос, и его голос звучит таким же усталым, каким Сэм чувствует себя.
- Он знает?
Потирая глаза, Сэм отворачивается и направляется обратно к столу.
- Он узнал об этом еще раньше, чем я.
- Как долго?
Сэм мог бы рассказать Бобби о том дне на озере, но он не станет. Это личное, и вообще он не уверен, что это началось тогда. Его реакция на тело Дина в тот день было слишком сильной, чтобы не быть уже глубоко укоренившейся.
Издав ломкий смех, он прислоняется к столу и говорит:
- Я не знаю… всегда? С тех пор, как выяснил, для чего мой член? Какого черта это имеет значение?
На его плечо ложится рука Бобби, и Сэм дергается. Какое-то мгновение он думает о том, чтобы отстраниться, но затем успокаивается. Если Бобби по-прежнему готов прикасаться к нему после того шоу, что он только что устроил, не говоря уже о признании, что он только что выдвинул – тогда ему следует быть благодарным.
Так почему же он до сих пор хочет ударить этого человека?
- Ты просто… ты захватил меня врасплох, вот и все, - говорит Бобби. - Я не… я был воспитан с мыслью, что это неправильно.
- Ты думаешь, у меня было иначе? - Сэм оборачивается, и рука Бобби соскальзывает с его плеча. - Ты думаешь, я не знаю, что конкретно сказал бы отец, если бы узнал?
Бобби кивает.
- Я знаю это. И я знаю, что ты никогда бы не причинил вреда Дину. Я просто… ты не можешь вывалить на меня нечто подобное и ожидать, что я отнесусь к этому просто скептически. А если ты ищешь повода подраться со мной, тогда может быть в следующий раз тебе следует выбрать то, что не взбесит так тебя самого.
Бобби прав: именно это Сэм и делал. Он увидел реакцию Бобби на план Бэлы, и его спонтанная реакция была направлена на то, чтобы вывести этого человека из дела. Ему бы уже следовало знать, что Бобби будет слишком осторожен и упрям, чтобы быть выгнанным вот так просто.
Гнев Сэма стихает, и он с жалкой полуулыбкой проводит рукой по волосам.
- Да, ладно.
- Ну а теперь… мы поговорим о том, что ты только что сделал, или же ты снова пригвоздишь меня к стене, если я подниму эту тему?
В глазах Бобби все еще тень страха, но она уже практически скрыта озабоченностью. Не о Сэме, нет, а за него. Впервые, кажется, за целую вечность, Сэм видит проблеск человека, который перевязывал его поцарапанные коленки и организовывал сливочное мороженое с фруктами, когда стояла жаркая погода.
- У меня видения, - произносит он, и Бобби слабо поводит рукой. Он уже знает эту часть. Откашлявшись, Сэм продолжает:
- Раньше они, как правило, были о будущем, но я думаю, что сейчас у меня видения также и о прошлом. Я могу двигать предметы силой разума, и прошлой ночью - мне так кажется - я был в голове у Дина. Ах, да… и я могу контролировать демонов - хотя вряд ли кто-то из них покажется теперь рядом со мной.
Хмурясь все сильнее начиная с «видений о прошлом», Бобби морщится, когда Сэм упоминает демонов.
- Как долго все это длится?
- Видения начались за несколько недель до того, как убили Джесс. Остальное… вроде приходит, когда я в этом нуждаюсь. С тех пор, как исчез Дин.
- Ты поощряешь это?
- Я приму любую помощь, - заявляет Сэм, упрямо выдвигая подбородок.
Бобби испускает глубокий вздох, что идет, кажется, прямо из его нутра, и тяжело опускается в мягкое кресло.
- Сэм, это нехорошо. Для такого рода силы, откуда бы она ни пришла, всегда есть своя цена.
Спасибо волку, Сэм прекрасно знает, откуда его сила. Он уже чувствует эту цену пачкающим грузом на своей душе. Он не думает, что раньше был таким взрывоопасным, и в те несколько секунд, когда Сэм силой мысли держал Бобби пришпиленным к стене и ощущал кислую вонь его страха, он испытывал не злость, а радостное возбуждение.
Пряча глаза, Сэм произносит:
- Я знаю, Бобби, но Дин… он нуждается во мне. Я… как только он окажется на свободе, я остановлюсь.
Долгий миг Бобби молчит, а затем спрашивает:
- Ты сможешь?
- Да, - не колеблясь, отвечает Сэм, но он врет.
В последние дни сила приходит все легче, и вообще, он не принимал осознанное решение атаковать Бобби. Это просто... произошло. Независимо от последствий, Сэм не думает, что сможет остановиться. Он уже пересек эту черту.
Может быть, Бобби следует подумать о том, чтобы пристрелить их обоих. Может быть, так будет лучше. Будет самым безопасным.
Но Сэм уже знает, что не позволит этому произойти.
Он всегда был эгоистичным сукиным сыном, и это не изменится теперь.

17 глава

- Гордон. - Сэм протягивает руку и крепко пожимает ладонь мужчины. - Спасибо, что приехал.
Они встречаются в одной из приватных комнат «Белладжио» предположительно для игры в покер с высокими ставками. И хотя, по мнению Сэма, ставки не могут быть выше, чем они есть, карт, разыгранных этим днем, будет немного.
- Твой брат - хороший человек, - произносит Гордон. Голос у него все такой же мягкий, каким его запомнил Сэм, почти женственный. Он звучит несообразно: так, словно этот мужчина носит розовое и обсуждает обработку тканей. - Хороший охотник.
Сэм смотрит в мутные глаза Гордона и понимает, что если бы этот человек узнал, кем на самом деле является Дин, то он был бы первым в очереди желающих его убить. Он бы без колебаний выстрелил Дину в голову, возможно, вырезал бы сердце, посолил и сжег труп, чтобы быть уверенным, что работа окончена. Затем он, умывшись, отправился бы выпить, чтобы отпраздновать уничтожение очередного монстра. Вообще-то, учитывая то, на что способен Сэм в эти дни, он не уверен, что не попал бы в список насущных дел Гордона.
Но ни одна из этих мыслей не отражается на его лице, и Сэм, улыбаясь, соглашается:
- Да, он такой. А вы, парни, хорошо долетели?
Он переводит взгляд на трех мужчин, прикрывающих Гордона с боков. У человека непосредственно слева от Гордона грубое, морщинистое лицо и рыжевато-каштановые волосы, он носит крест и неопределенно улыбается. Слева от него – слегка полноватый мужчина с козлиной бородкой и темными волосами. По правую руку от Гордона, чуть позади, стоит низкорослый испанец, слегка косоглазый, со шрамом, искривляющим его губы.
За исключением человека с козлиной бородкой, никто из дружков Гордона не встречается с Сэмом взглядом. Мужчина с кривой улыбкой слишком занят сканированием комнаты на наличие предполагаемой угрозы, а человек с крестом, кажется, не смотрит ни на что вообще. Удивительно, как много веры в этих людей Сэм... что ж, сейчас уже не имеет.
- Позволь мне прояснить кое-что, Сэм, - говорит Гордон, снова привлекая к себе его внимание. - Ты мне не очень-то нравишься. Ты и я - мы из разных миров, и думаю, ты это тоже знаешь. Еще я думаю, что ты самовлюбленный и чертовски высокомерный ублюдок.
Вежливая улыбка застывает на губах Сэма.
- Я здесь не ради тебя, и я здесь не ради вон той бессердечной суки. - Гордон кивает в сторону Бэлы - та, сидя за столом, тасует колоду карт, которая в этот день почти наверняка не будет использована. Бэла холодно улыбается ему в ответ и ничем не показывает, что она услышала оскорбление, или - если услышала - что ее это волнует.
- Я здесь, потому что Дин Винчестер не заслуживает того, чтобы умереть, дерясь с кучкой злобных уродов ради забавы каких-то богатых задниц, - продолжает Гордон, чей голос все такой же мягкий и невыразительный. - Поэтому я буду сражаться - и мы выведем Дина. Но пока мы это делаем, я не собираюсь приятельствовать с тобой, ясно?
Сэм встречает ровный взгляд Гордона, и ему приходится подавить почти непреодолимое желание содрогнуться. Бэла назвала этого человека фанатиком, и Сэм с ней согласен, но этот термин не подходит Гордону так, как это было год назад. Он перешел от простого фанатизма в сферу совершенно отмороженного сумасшедшего. Сэм видит это в отсутствующей улыбке Гордона и в его глазах, которые настолько похожи на глаза бешеного пса, что тело Сэма покрывается мурашками.
Проглотив отвращение, Сэм коротко кивает и позволяет своей добродушной маске соскользнуть в нечто более профессиональное.
- Ладно, - соглашается он.
Гордон, не отрывая глаз от Сэма, жестом указывает налево и сообщает:
- Это Кубрик и Криди.
Кивнув направо, он заканчивает с представлением:
- Рейган. Не родственник президенту.
Сэм колеблется, не уверенный, то ли это должно было быть шуткой, то ли Гордон просто настолько помешанный. Рейган не улыбается, словно так оно и есть, но с другой стороны, он не прекращает изучать стены. Лучше бы этим мужчинам представлять собой нечто большее, чем то, кем они кажутся.
Пропустив шутку (если это была она) мимо ушей, Сэм направляется обратно к столу.
- Будьте как дома, и мы приступим к разработке плана.
Конечно, это наглая ложь: план уже давно утвержден – они с Бэлой и Бобби скрепили его наверху. Цель этой встречи - заставить Гордона и его веселую банду сумасшедших согласиться с планом, одновременно убеждая их, что на самом деле они - те, кто его разработал.
Ничего сложного.
Сэм садится рядом с Бэлой, охваченный зудящей, абсурдной уверенностью, что, кроме него, она самый здравомыслящий человек в этой комнате. Гордон садится напротив них, справа от него усаживается Кубрик, слева - Криди. Рейган, покинув дверной проем, занят тем, что медленно обходит комнату. Проследив за взглядом Сэма, Гордон улыбается.
- Невозможно быть слишком осторожным в эти дни, - говорит он.
Сэм не знает, как реагировать на это, но, к счастью, его спасает приход Бобби. Бобби снова одет в маскировочный костюм официанта, включающий в себя очки с толстыми линзами, но даже в них он не пропускает две пушки, направленные в его сторону. Сэм бросает быстрый взгляд в сторону Рейгана и поправляет себя: три пушки. Гордон единственный, кто не выхватил пистолет, но Сэм не настолько глуп, чтобы думать, будто это потому, что он не вооружен, или реагирует слишком медленно. Просто он здесь единственный, кто знает Бобби.
- Пушки вверх, - говорит Гордон, и раздаются мягкие щелчки предохранителей, встающих обратно на свои места. Криди убирает пистолет, а Кубрик свой просто кладет на стол. Когда Сэм бросает взгляд на Рейгана, тот, заглядывая за картину, по-прежнему держит револьвер в руке.
Несмотря на участившийся пульс, Сэм успокаивается, видя эту демонстрацию. Какими бы еще не были эти люди - они быстры.
Теперь, когда ему не грозит больше опасность быть застреленным, Бобби заходит в комнату и закрывает за собой дверь. Он ставит поднос с напитками на стол - виски для Гордона и его друзей, чай со льдом для Сэма, Бэлы и себя – и затем снимает очки.
- Уолкер, - ворчит он, усиленно моргая в попытке прояснить зрение.
- Сингер, - отвечает Гордон. Создается впечатление, что он рад видеть Бобби еще меньше чем Сэма. Сэм гадает, нет ли тут вражды, и если бы она была, сказал бы Бобби ему об этом. Наверное, нет.
Поэтажные планы Арены, что Бобби вытаскивает из-под полы пиджака и раскладывает на столе, были отредактированы - конечно, все посты охраны и камеры все еще там, но их номера были немного изменены, а часть самых скверных ловушек удалена. Если все пойдет хорошо - если Эш и правда настолько контролирует операционную систему Арены, как он заявил – тогда Гордон и другие никогда даже не узнают о существовании тех мер безопасности.
Как они приступают к делу, Бобби по-прежнему выглядит не в восторге от обмана. В его голосе звучит явная - для Сэма, во всяком случае - неохота, в то время как он играет свою роль в этом спектакле. Но, по крайней мере, Бобби держит это при себе. И ни Гордон, ни его приспешники не знают Бобби настолько хорошо, чтобы прочесть в его глазах отвращение к себе.
Сам Сэм чувствует только растущее чувство облегчения, когда все встает на свои места.
Несмотря на все те меры, что он предпринимает, чтобы облегчить им нападение, эти люди, вероятно, скоро умрут. Они войдут прямо в парадную дверь Винсента, разбрасывая повсюду, словно рис на свадьбе, ручные гранаты и стреляя во все, что движется - и они будут делать это, веря, что открывают дорогу Сэму и Дину.
И пока они будут умирать, Сэм тайком выведет брата через черный ход.
Ему следовало бы волноваться из-за отсутствия чувства вины, но он уже прошел эту стадию. Он не знает, то ли это потому, что его беспокойство о Дине, словно статическое электричество, заглушает все остальные эмоции - или же тьма в его разуме осквернила его уже до такой степени, что у него больше нет совести. В любом случае это не так важно. До тех пор, пока он не вернет своего брата.
Сотовый, который Бэла дала ему, когда они только приехали в Лас-Вегас – тот, что зарегистрирован на Саймона Карвера – звонит около четырех, когда Кубрик и Криди спорят о точках входа. Сейчас очередь Бэлы направлять их в нужном направлении, так что Сэм извиняется, выходит из комнаты и отвечает на звонок:
- Да?
- Саймон. Это Винсент Камарго.
Не то чтобы Сэм ожидал, что это будет кто-то еще, но почему-то он все равно чувствует себя застигнутым врасплох.
- Мистер Камарго. Как ваши дела?
- Все хорошо, а у вас? - Обходительный и благопристойный, как всегда.
- Вообще-то я в самом разгаре карточной игры, - отвечает Сэм, и Винсент огорченно цокает языком.
- Ужасно жаль вас прерывать, но у меня появились новости о нашем Фенрире.
Дин не «их»: прежде всего он сам по себе, а затем - Сэма. Брат Сэма, друг Сэма, все Сэма. Подавив свой гнев, Сэм произносит:
- И?..
- К сожалению, он выздоравливает не так быстро, как я надеялся. Мне придется отменить вашу встречу на сегодня.
Перед глазами Сэма встает образ Дина, лежащего на больничной койке, нехарактерно маленького и сломленного – и в горле застревает болезненный комок.
- Мистер Карвер?..
- Это... разочаровывает, - удается выдавить Сэму.
- Я ужасно сожалею о причиненном неудобстве. Если хотите, завтра я мог бы подготовить его для вас пораньше. Он не дерется, поэтому будет в вашем распоряжении в любое время после пятичасового кормления.
Винсент говорит о питании Дина тем бесцеремонным тоном, каким он мог бы обсуждать поение коня - и бешенство уничтожает комок в горле Сэма. Но он не позволит своему гневу встать на пути той возможности, что представилась ему.
- В пять меня вполне устроит, - говорит он. - Ненавижу пропускать бои, но я думаю, он сумеет найти способ компенсировать мне это.
- Уверен, сумеет, - соглашается Винсент. Сэм слышит вкрадчивую улыбку в голосе мужчины и сжимает сотовый. - Тогда я дам знать своим сотрудникам, чтобы ожидали вас в пять. Мы увидим вас с Бэлой сегодня вечером?
Сэм хочет сказать «нет». Он хочет остаться здесь и закончить прорабатывать план с Гордоном и другими: на то, чтобы убедить их, уходит гораздо больше времени, чем он думал. Несомненно, сумасшедший необязательно означает тупой. Однако Сэм знает, что от него ожидают, и, будучи так близко к финишной черте, он не может позволить себе вызвать у Винсента подозрения.
- Конечно. Мы с нетерпением этого ждем.
- Отлично. Увидимся.
Когда Сэм позволяет себе вернуться в комнату, и Бэла и Бобби смотрят на него с одним и тем же вопросом в глазах. Они тоже отлично знают, что означает звонок на этот телефон. Рейган поднимает глаза - и на мгновение свой револьвер - но затем возвращается к осмотру одного из поэтажных планов вместе с Гордоном и остальными.
Сэм слегка качает головой, и на лице Бобби появляется страдальческое, измученное выражение. Бэла просто ровно изучает Сэма несколько мгновений – вероятно, оценивает его способность продолжать функционирование, в то время как Дин лежит на больничной койке - а затем переключается обратно на мужчин. Сэм продолжает пристально смотреть на нее, пока садится обратно за стол.
«Что тебе нужно?» - гадает он, когда она ободряюще улыбается чему-то, что говорит Криди. Как обычно, ответа не предвидится. Независимо от того, чего хочет Бэла, Сэм уверен: оно всплывет неожиданно и укусит его за яйца тогда, когда он меньше всего этого ожидает.
Он просто счастливчик в таких делах.

*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~

Фактически Сэм не присутствует на боях, проходящих в ту ночь в Арене. Его тело сидит в кресле рядом с Бэлой, и его руки хлопают, когда им положено. Он наклоняется вперед и нажимает зеленую кнопку, открывает рот и обменивается любезностями с парой уже знакомых ему людей (людей, которые, возможно, трахали его брата, но он не позволяет себе думать об этом).
Однако мыслями Сэм далеко: выискивая бреши, перебирает план, что они будут реализовывать, как его уверили, максимум через несколько дней. Внимательно рассматривает все те ситуации, где Бэла сможет вставить им палки в колеса и все испортить, пытаясь заполучить все то, чего она так хочет от Дина. Ищет способы защиты против того, что он ощущает как неизбежное предательство.
Проблема в том, что Бэла будет в Арене, когда все, наконец, начнется. Это была ее собственная - и в принципе хорошая - идея: видя перед собой Бэлу, Винсент, может быть, не сразу догадается связать нападение у своих парадных дверей с призом, запертым двенадцатью этажами ниже. К несчастью, это ставит ее на одну линию с Сэмом, и – проклятье! - слишком близко к Дину, чтобы Сэм чувствовал себя спокойно.
К тому времени, когда он поздно ночью заползает в постель, - или это уже раннее утро? – Сэм вынужден признать, что нет никакого способа помешать Бэле сделать свой ход. Ему просто придется быть готовым остановить ее, когда она его сделает.
«Не надо сегодня никаких сновидений», - молится он, уставившись в потолок. – «Просто позволь мне хоть раз по-настоящему поспать».
Молитва это или нет, но он не удивлен, когда мрак, что окружает его полудремлющий разум, распадается, открывая номер мотеля. Бог игнорировал его больше года: просто чуть больше, чем Сэм ненавидел Бога в ответ. Одна быстрая, робкая молитва ничего не изменит.
Мотельная комната, в которой обнаруживает себя Сэм, такая же непримечательная, каких он повидал тысячи на своем веку: темные ковры и перегородки, чтобы скрыть старые пятна, обшарпанная деревянная мебель, две кровати - одна пустая, одна завалена знакомыми сумками.
Дин стоит, схватившись обеими руками за края комода, и с неистовой сосредоточенностью вглядывается в зеркало.
- Дин, - произносит Сэм, и брат оборачивается с медлительностью сновидений.
Волосы Дина слишком длинные. Он носит на шее ошейник, серебряную, рычащую головку волка. Его глаза, блестящие и зеленые, наполнены слезами, и на правой щеке ярко-красная линия. Прошлой ночью этот шрам был раной, стянутой нитками, а завтра он будет не более чем воспоминанием. Левая сторона его лица – вся в потускневших синяках.
На несколько секунд Сэм почти ослеплен чувством вины. Он уснул и снова попал в разум Дина, и на этот раз брат все осознает и смотрит на него: он видит Сэма здесь, он знает. Сэм ищет слова, что объяснят это вторжение, мольбу о прощении, которое, он знает, Дин не сможет ему предложить.
- Сэмми… - тихо выдыхает Дин. Со вспышкой той размытой, нечеловеческой скорости он сдвигается и внезапно оказывается так близко, что Сэм чувствует жар его тела.
«Сейчас он меня ударит», - с холодной ясностью понимает Сэм, но Дин этого не делает.
Дин хватает его за волосы и притягивает к себе, и черт, те пухлые губы даже мягче, чем кажутся. Потрясенный, Сэм от изумления приоткрывает рот, и Дин пользуется этим, чтобы протолкнуть свой язык в рот Сэма. Сэм нерешительно проскальзывает языком по языку брата - и Дин стонет, заполняя рот и легкие Сэма своим ароматом.
Твою мать, Дин его целует!
Сэма накрывает облегчение, так быстро и сильно, что его желудок сводит судорогой. Он знает, что сейчас происходит: знает, что он в безопасности в своей собственной голове. Видит настоящий - слава богу! - сон.
Это означает, что, по крайней мере, сегодня он может обладать всем тем, чего так жаждет.
Сэм выстанывает имя брата в поцелуй и затем обхватывает ладонями лицо Дина. Запрокинув голову брата, он устремляется вперед. Какой-то миг Дин борется с ним за контроль в поцелуе, вплетая пальцы в волосы Сэма, но затем вздрагивает всем телом и уступает. Его рот податливо раскрывается, и Сэм вталкивается, словно чертов девственник, являя собой нетерпеливую неуклюжесть и всякое отсутствие искусности.
Судя по тому, как брат снова стонет, низко и жаждуще - он не возражает.
Постепенно Сэм возвращает себе чуть больше контроля. Он расслабляется настолько, что всасывает нижнюю губу Дина и начинает ее покусывать, кончиками пальцев лаская скулы брата. Снова прижимаясь ртом к губам Дина какое-то время спустя, Сэм наклоняет голову и меняет угол, углубляя поцелуй. Пальцы Дина сгибаются в его волосах - все их искусное умение уничтожено перед лицом голода Сэма.
Сэм мог бы заниматься этим вечно, но если благодаря тьме у него будет передышка на одну ночь - если его разум собирается предложить ему Дина на блюдечке с голубой каёмочкой - тогда он хочет все. Он заставляет себя отстраниться, разрывая поцелуй, и Дин, не удержавшись, какой-то миг тянется вслед за ним.
Теперь, когда Сэма не мучают его страхи, кожа Дина здорова и невредима. Он выглядит моложе – на двадцать шесть вместо двадцати восьми – и у него желтовато-зеленые ошеломленные глаза. Вместо ошейника с головой волка он носит на шее рогатый амулет, который за время их совместного года после Стэнфорда Сэм привык воспринимать как неотъемлемую часть своего брата.
Сэм прячет амулет в ладони, пока Дин пытается отдышаться.
- Ты доверяешь мне? - спрашивает он.
Дин рвано кивает и облизывает губы.
- Да, Сэм. Конечно.
Сэм отпускает амулет и слегка толкает брата в грудь, заставляя его отшатнуться к изножью кровати. Какой-то миг Дин балансирует, удерживая равновесие, и затем Сэм прижимается к нему, оттесняя назад, вниз и падая следом. Он ловит те греховные губы снова, влажные, слегка раскрытые и просто умоляющие о рте Сэма.
Это даже лучше во второй раз, потому что сейчас он может чувствовать Дина под собой, ноги Дина раздвинуты так, что Сэм удобно устраивается между ними. Он может чувствовать твердую линию члена брата, прижатого к его собственной эрекции: раскрасневшийся Дин, издавая отчаянные, задыхающиеся звуки, подбрасывает бедра вверх.
Такой желанный. Такой красивый. Такой совершенный.
Когда Сэм нащупывает край рубашки брата, его голова кружится от странного двойственного ощущения. Он тянет вверх затасканную майку с «Металликой» - он знает, что это так - но также каким-то образом расстегивает пуговицы на рубашке с длинными рукавами. Дин помогает ему в обоих снах (видениях?), хотя, неловкий от жажды, он больше мешает, чем помогает. Продолжает отвлекать Сэма, целуя и кусая его шею и линию челюсти.
- Дай мне сделать это! - раздраженно рычит Сэм, но Дин, кажется, его не слышит.
- …так нужен мне… - бормочет он, сражаясь с одеждой Сэма, чтобы добраться до его кожи. - Боже, Сэмми, мне это так нужно, нужно, чтоб это был ты… всего лишь раз, пожалуйста!
Охрипший голос Дина наполнен такой тоской, что это вызывает у Сэма тошноту. Что-то не так: тон, голос, слова - все неправильно. Сэм начинает отстраняться - замечает отблеск серебра в ямке под горлом Дина, россыпь багрового на щеке брата - и тут Дин дергает его на себя.
Правая рука Дина проникает Сэму в штаны, в то время как левая обхватывает его затылок, прижимая его лицо к широкой, бледной груди. Лист гинкго оказывается прямо перед Сэмом, и его беспокойство исчезает перед лицом пробивающего насквозь вожделения. Он поворачивает голову, чтобы попробовать, наконец, языком и губами эту веснушчатую плоть на вкус - и сон сбивается.
Сэм обнажен, они оба обнажены, и три его пальца, блестя от смазки, входят и выходят из задницы Дина. Дин извивается и стонет, трахая себя на руке Сэма. Амулет - золотой отблеск у его левого соска, и член брата выглядит болезненно твердым, прижимаясь к животу и истекая смазкой, пока Сэм его готовит.
- Так х-хорошо… хочу… хочу больше… ну же, давай… смогу принять… я готов…
Дин раздвигает согнутые в коленях ноги, вскидывая бедра, чтобы показать Сэму, насколько он готов. Сэм смотрит, как его пальцы исчезают в горячем, гладком средоточии брата, и знает, что это его убьет. У него будет сердечный приступ еще до того, как он окажется внутри.
- Твой член, - умоляет Дин, поводя бедрами. - Во мне.
Но Сэм не может заставить себя прекратить трахать брата пальцами. Вот такой Дин просто великолепен: растянутый, беспомощный и умоляющий об этом. Это, должно быть, самое прекрасное, что Сэм когда-либо видел.
Затем странная двойственность возвращается, и все меняется. Тени комнаты кажутся синяками на коже Дина, и его взгляд не просто отчаянный, а сломленный. Он плачет, слабые рыдания сотрясают все его тело, даже когда он двигается, насаживаясь на пальцы Сэма.
- Не дразни… - стонет он. - Не… не так, хочу… Боже, дай мне почувствовать тебя… не заставляй меня просить, пожалуйста, не как…
«…они», - собирается он сказать, и Сэм это знает. Но слово обрывается, когда Сэм вытаскивает пальцы и вламывается внутрь. Это как засунуть член в печку: так горячо и туго, несмотря на подготовку и смазку, что это, должно быть, причиняет Дину боль. Сэм тотчас же пытается отстраниться, слова извинения уже готовы сорваться с его губ, но руки брата - словно цепи на его бедрах. Бедра Дина дрожат, и пот ореолом сияет на его бледной, немеченой коже.
- Такой красивый, - стонет вместо этого Сэм. – Дин…
Дин вздрагивает при звуке своего имени и, скользнув руками вверх, хватается за плечи Сэма.
- Еще, - задыхаясь, просит он. - С-скажи это еще раз.
- Дин! - послушно повторяет Сэм, пытаясь вложить все то, что он чувствует, в это единственное слово: всю свою любовь и преданность, и непреодолимую потребность, которые преследовали его с тех пор, как он себя помнил. - Дин.
Дин поднимает ноги и обхватывает ими поясницу Сэма, вскрикнув, когда это движение вдавливает того еще глубже. Сэм пьет крик с губ брата как воду, как кровь, как все то, что он когда-либо жаждал и никогда не думал, что мог бы иметь. Он нависает надо ртом брата, пока Дин лепечет - слова выливаются из него бессвязным потоком.
- Трахни меня… о Боже, трахни меня… так сильно хочу почувствовать тебя… только тебя… такой чертовски большой, Сэм… никогда не ощущал… не так… так хорошо… я не знал… я должен двигаться… должен…
- Шшшш… - шепчет Сэм, и затем крепко прижимается к губам брата, отрезая остальные слова. На этот раз нет даже видимости сопротивления - просто Дин, открывающийся для него, и Сэм скорее запретит своему сердцу биться, чем откажется взять то, что ему предлагают. Он слишком привык к тому, что ему говорят «да»: слишком привык к Дину, выворачивающемуся наизнанку, чтобы дать ему то, чего он хочет.
Конечно, в реальной жизни Дин пнул бы Сэма под зад, даже если бы он попробовал всего лишь целомудренный поцелуй в щеку, но это – сон Сэма. Здесь, Дин хочет этого так же сильно, как и он. Хочет этого даже больше, если то, как он всячески старается начать движение, является хоть каким-то показателем.
Однако Сэм твердо намерен доставить удовольствие им обоим, и он заставляет себя ждать до тех пор, пока тугая оболочка мышц брата не расслабится. Когда он абсолютно уверен, что не причинит никакого вреда, Сэм, опершись на локоть, касается лица брата свободной рукой – и закрытые глаза Дина широко распахиваются.
Удерживая взгляд брата, Сэм отстраняется, пока не раскрывает Дина ничем, кроме головки своего члена, а затем толкается внутрь. Он вкладывает в это движение вес всего тела, и толчок сдвигает их обоих к изголовью кровати. Дин, хватая ртом воздух, впивается пальцами в лопатки Сэма. Его мышцы беспомощно подрагивают вокруг члена Сэма, сжимая, когда он снова начинает тянущее скольжение наружу.
- Блядь… скажи что-нибудь, Сэм… х-хочу слышать тебя, п-пожалуйста… мне нужно знать, что это ты…
- Дин, - задыхаясь, произносит Сэм, выдавая единственное слово, которое он помнит, единственное, которое когда-либо имело значение.
- Люби меня. - Это мольба, скрытая под тонкой, хрупкой маской команды, и в кои-то веки Сэм не намерен артачиться.
- Всегда, - шепчет он, - Боже, Дин, всегда.
Больше нет никаких разговоров - только их неровное дыхание и скользкие звуки секса. Все быстрее двигая бедрами, Сэм просовывает руку между их телами и сжимает член брата, неловко водя по нему рукой.
Жажда размывает границы сна, превращая все в призрачные тени, и Сэм остается дезориентированным в самый разгар своей страсти. С каждым толчком Дин продолжает меняться под ним, до тех пор, пока Сэм уже больше не уверен, с каким братом он занимается любовью: с непобедимым человеком-богом, кто вытащил Сэма из его горящей квартиры, или же со сломленной, разбитой оболочкой с Арены.
Он вбивается – и волчий ошейник подмигивает ему.
Он выходит - и амулет впивается в его грудь.
Даже собственное тело Сэма неустойчиво: царапины на его груди мерцают, то появляясь, то исчезая, причиняя боль в один миг - и уходя в другой.
Неизменны лишь глаза Дина, неотрывно смотрящие на Сэма со смесью благоговения и любви, заставляя его ощущать себя раздетым догола и вдребезги разбитым.
Сэм недостоин такого взгляда, не теперь, когда он подвел Дина, когда он становится неизвестно каким видом монстра - и ему плевать, пока это позволяет ему вернуть брата обратно.
Он недостоин этого, не теперь, когда он предается удовольствиям в эротических снах, в то время как Дин выздоравливает после последней атаки Винсента - не самой худшей, если верить Бэле.
В конце концов, Сэм больше не в силах продолжать смотреть брату в глаза. Он нагибает голову и, рывками приближая сон к кульминации, закрывает глаза, чтобы полностью сосредоточиться на своих ощущениях. Он чувствует теплый всплеск спермы на своем животе и руке, но не может почувствовать этот запах, также как не может попробовать вкус покрытой потом кожи брата. В конце концов, это всего лишь сон, со своими недостатками и ограничениями.
Мгновение спустя Сэм кончает, но это глухой, пустой всплеск удовольствия. Он почти благодарен, когда багровое цветение экстаза под его веками перерастает в кошмары о черноглазых, окровавленных демонах, прорывающихся сквозь стаю волков.
Утром он просыпается с остатками того первого сна в виде засохшей, стягивающей кожу спермы между ног. Сэм снова отдрачивает в душе, вспоминая то, как ощущался Дин под его руками, вспоминая, как жарко было в нем, и мечтает о том, чтобы ему довелось попробовать – всего лишь раз - ту бледную, веснушчатую кожу на вкус.

*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~

День проходит в абсурдности ожидания.
Сэма бросает то в жар, то в холод из-за того, что скоро он снова увидит брата. В один момент он так страстно желает убедиться, что с Дином все в порядке, что аж кожа зудит. А в следующий - чувствует такую вину из-за своего сна, что в животе все переворачивается. Но независимо от того, какая из эмоций преобладает, он не может заставить себя сидеть смирно, или внимательно следить за продолжающимися переговорами. И только в два часа, когда Гордон и его приятели принимают, наконец, план, под который он вместе с Бэлой и Бобби их подводил, Сэму удается немного прийти в себя.
- Как скоро вы будете готовы выступить? - спрашивает он. Это его первый вклад в разговор за целый час.
- Мне понадобится какое-то время на то, чтобы все организовать, - отвечает Гордон, все еще просматривая схему наземной территории Арены. - Мы не могли взять с собой в полет необходимое в данном деле снаряжение.
Сэм понимает, что существует, вероятно, около ста федеральных правил в отношении транспортировки гранат и автоматов коммерческими авиакомпаниями, но дополнительная проволочка все равно раздражает.
- Как скоро, Гордон? - повторяет он.
- Я знаю парня, - подает голос Кубрик, - в Индиана-Спрингс. Он мог бы снабдить нас кое-какими вещами.
При этих словах Гордон поднимает глаза, все еще рассеянно оглаживая пальцами бумагу.
- Как хорошо ты его знаешь?
Кубрик растягивает губы в одной из тех широких, пустых улыбок, от которых по спине Сэма пробегает дрожь, и говорит:
- Мы жили вместе в лагере Библии, когда были детьми. Он хороший человек.
Гордон не сводит глаз с Кубрика, слегка кривя рот, и Сэм не может понять, то ли мужчина изо всех сил старается не рассмеяться, то ли сдерживается, чтобы не нахмуриться. Сэм видел, как он борется с обеими реакциями всякий раз, когда Кубрик поминает Бога или организованную религию; остается только догадываться, как эти двое мужчин стали… не друзьями, если быть точным, но союзниками. Однако каким бы ни было его мнение о вере Кубрика, Гордон, должно быть, доверяет способностям этого человека. В противном случае, он никогда не взял бы его с собой.
Конечно же, на лице Гордона нет ни капли сомнения, когда он обращает свое внимание на Сэма и говорит:
- В зависимости от того, насколько хорошо будет оснащен друг Кубрика, мы сможем выступить завтра. Или, возможно, это займет три-четыре дня. Дин будет готов?
Вопрос застает Сэма врасплох, и он, моргая, опускает взгляд на свои руки, прежде чем запоздало соврать:
- Конечно.
Он не знает, как мог быть таким тупым. К настоящему моменту он виделся с Дином уже дважды, и хотя, возможно, Сэма можно простить за его рассеянность во время их первой встречи, не было ни одной причины не упомянуть Бэлу и их план освобождения, когда он вернулся во второй раз.
«Нет», - напоминает он себе. - «Причина была». Сэм не завел этот разговор, потому что Дин ничего не хотел об этом слышать. Это было очевидно.
Если бы Дин был заинтересован в побеге - если бы его волновало хоть что-то, кроме задачи как можно скорее выгнать Сэма из Арены - тогда у него была бы куча вопросов. Как Сэм нашел его, как он оплачивает время Дина, что он планирует, Бобби знает, где он?..
Вместо этого Сэм получил пустые, незаинтересованные взгляды. Он получил колкие слова, предназначенные разозлить и взбесить Сэма так, чтобы он не мог нормально думать. Он получил пьющего Дина: Дина с поднятыми стенами, запертыми на все засовы дверьми и закрытыми наглухо окнами.
О Боже, что если он не пойдет?
На какой-то миг внутри все леденеет, но затем он вспоминает свой разговор с Гери. Волк сказал ему, что Дин пойдет, если он сможет найти выход наружу. Дух не лгал, и Сэм уверен, что на данном этапе даже Глейпнир не может удерживать волка вдали от подсознания брата - «истечение души» зашло уже слишком далеко - поэтому волк знал, о чем говорил.
Нет, Дин пойдет. Он будет сучиться и изо всех сил стараться свести Сэма с ума, препятствуя этому, но когда дойдет до дела - он пойдет.
- Он будет готов, - твердо повторяет Сэм.
- Хорошо. - Сказав это, Гордон встает из-за стола. - Мы будем на связи.

18 глава

Когда в пять часов вечера Сэм возвращается в Арену, Протеевы чары вновь на рубашке, там, где им и место – как он и предполагал, их извлечение было очень болезненным. Однако большая часть дискомфорта исчезает к тому моменту, когда Сэм добирается до номера, так что в ожидании брата он садится на диван.
Ему на глаза попадается маленькая статуэтка волка, с которой Дин играл во время первого визита Сэма в номер, и, присмотревшись, он приходит к заключению, что это еще одна работа Винсента. Сейчас, когда он встретился с Гери, Сэм знает, что этот образ неправильный. «Пассажир» Дина - не североамериканский волк. И не европейский, или карпатский. Нет, Гери - это... ну, это своего рода смешение всего того, что значит быть волком, обладая зараз особенностями всех волков - и в то же время не принадлежа ни к одному из подвидов.
Поерзав на кушетке, Сэм слегка касается груди - там, где царапины. Они уже почти зажили, то ли потому, что их оставило нечто, не имеющее реальной физической формы, то ли просто потому, что Сэм всегда быстро выздоравливал, хотя нынче ему не сравниться с Дином. Тем не менее, если на них надавить, еще немного болит, и Сэм заставляет себя опустить руку.
Когда пару минут спустя дверь распахивается, и Дин ступает внутрь, Сэма захлестывает объемное, наполненное звуками воспоминание о вчерашнем сне. Пухлые губы Дина прижимаются к его губам, пальцы Дина впиваются в его спину, ноги Дина крепко обхватывают его бедра, затягивая Сэма еще глубже в тот гладкий жар. Воспоминание отпускает его неохотно, оставляя после себя возбуждение и легкую лихорадку.
Какой-то миг Сэм волнуется, что Дин заметит – хватило бы и одного взгляда: прямо сейчас лицо Сэма словно открытая книга - но Дин не смотрит на него. Дин закрывает за собой дверь и направляется прямиком к бару, ничем не показывая, что он вообще заметил присутствие Сэма.
От замешательства, быстро сменяющегося раздражением, лицо Сэма вспыхивает еще больше. После всего того, через что Сэм прошел ради него, Дин, как минимум, мог бы признавать его присутствие. Темнота в его разуме пульсирует в ответ на растущие эмоции, и Сэм отпихивает ее прочь. Он не собирается использовать свою силу против Дина, как бы ни обижало его такое поведение брата.
Вместо этого Сэм заставляет себя ждать. Может быть, Дину просто нужно немного времени, чтобы собраться. Откинувшись на спинку дивана, он критически разглядывает брата. По тому, как осторожно двигается Дин, очевидно, что он до сих пор травмирован. При ходьбе его левая нога еле заметно приволакивается по ковру, и рубашка с длинными рукавами, облегающая его торс, продолжает цепляться за что-то при его дыхании. «Повязка», - догадывается Сэм.
Он окидывает взглядом открытые участки тела брата, пока тот наливает себе стакан виски. Костяшки пальцев на правой руке Дина сбиты, и на его левой скуле большой синяк. Остальные повреждения либо скрыты, либо уже зажили: от пореза, что должен был быть наглухо сшит, не осталось даже слабого рубца.
Сэм позволяет взгляду соскользнуть с кожи брата к локону волос на его затылке, к тому, как он мягко и естественно спадает с его висков. Новый имидж внезапно задевает Сэма - как сама стрижка, что смягчает в чувственные линии те несколько резких черт, какими обладает лицо Дина, так и ее длина, которая достаточно длинная, чтобы его «компаньонам» было за что держаться, но недостаточно длинная, чтобы мешать ему, когда он дерется.
Это мелочь, незначительная деталь по сравнению со всем остальным, что Винсент сделал с его братом, но это тот видимый признак, на котором сосредотачивается внимание Сэма. От гнева во рту горячий металлический привкус. Вдобавок ко всему остальному, отношение Дина - его исключительное упрямство - словно бензин подпитывает это пламя.
Сэм знает, что фасад Дина - не более чем еще один соломенный солдат. В конце концов, он видел две ночи назад отблеск той ненависти к себе и гнева, что скрываются внутри его брата. Но как ни бьется он головой о стены Дина, до сих пор Сэм был вознагражден лишь одной единственной трещиной. И теперь это: Дин игнорирует его, словно надутый пятилетка.
Несмотря на растущее разочарование, Сэму удается сохранять спокойствие - до тех пор, пока Дин не начинает потягивать второй стакан. Тогда он понимает, что Дин намерен провести всю оставшуюся ночь, игнорируя его, и ему приходится прикусить щеку изнутри, чтобы удержаться от крика.
Когда этот порыв проходит, Сэм встает с дивана и направляется к брату. Дин не оглядывается при его приближении, но Сэм знает, что брат его слышит: вся поза Дина становится какой-то настороженной. Почти напуганной.
Это только еще сильнее расстраивает Сэма.
Он останавливается в дверях и прислоняется к косяку.
- Так что, ускоренное заживление реально удобно, да?
Дин замирает со стаканом на полпути ко рту, а затем слегка дергает плечами.
- Типа того.
Сжав губы, Сэм думает обо всех тех способах, какими он мог бы отреагировать на этот ответ, но затем вновь сдерживает себя.
- Так что ты сделал, чтобы разозлить его? - Он слышит напряжение в своем голосе и молится, что Дин тоже его слышит и знает, что это означает. Что Дину небезразлично то, что это означает, потому что – проклятье! - Сэм сам не знает, что он сделает, если утратит этим вечером над собой контроль.
На дальней стене - позолоченные зеркала, и в них отражаются кусочки лица Дина. Перевернутый глаз здесь. Линия подбородка там. Разрушенное совершенство. В одном зеркале, витиеватом чудовище с извивающимися по раме розами, Сэм замечает изгиб губ брата.
- Я сказал ему, что Дон Джонсон хочет свой костюм обратно.
Сэм действует не задумываясь. Он едва успевает почувствовать, как рвутся последние нити сдержанности, прежде чем пересечь комнату. Сжав предплечье Дина, Сэм рывком разворачивает его. Алкоголь расплескивается на их ботинки и брюки, когда Дин роняет стакан на ковер, где тот, немного прокатившись, останавливается.
- Блять, это не тебе шутки! – шипит Сэм.
Глаза Дина широко раскрыты, как будто он удивлен - хотя Сэм не знает, как он вообще мог подумать, что Сэм легко воспримет подобную легкомысленность. Затем Сэм вглядывается пристальней и осознает, что радужки Дина - не более чем тонкие кольца мха. Он замечает бледность лица брата и капли пота на лбу.
Понимание того, что он делает, - его рука до синяков сжимает руку Дина, та грубость, с которой он развернул брата - наполняет Сэма чувством вины, которое он не может показать. Все меньшее, чем холодный гнев, даст ему лишь еще одну из многочисленных масок Дина, и прямо сейчас Сэм не можем рисковать тем, что брат прочитает извинение как признак слабости. Он медленно ослабляет хватку и позволяет руке упасть вдоль тела.
Дин не двигается, держась с той жуткой неподвижностью, на которую способны только дикие животные. Ожидая, что Сэм собирается делать дальше.
Дернув челюстью, Сэм сглатывает, открывает рот и, не задумываясь, произносит:
- Снимай рубашку.
- Что, опять? - Это попытка насмешки, но выходит она больше похожей на раздражение. То ли боль, то ли неоднократные попытки Сэма – а возможно, и то и другое – берут свое, и Сэм может, наконец, увидеть бурю эмоции в глазах Дина. Ему не нужно прилагать усилий, чтобы прочесть страх в том, как нижняя губа брата едва заметно дрожит.
Пальцы Сэма покалывает потребностью унять эту дрожь. Он так сильно хочет провести ими по дрожащим губам Дина: хочет так сильно, что даже больно. Но если он поддастся этому порыву, то будет просто не в состоянии заставить себя остановиться. Он пойдет на поводу у настойчивых воспоминаний о прошлой ночи до тех пор, пока не поцелует эти губы: пока не узнает, откроется ли Дин для него наяву также легко, как он сделал это во сне.
Прямо сейчас Сэм уверен, что брат так и сделает. Еще до Винсента, еще до волка, если бы Сэм отколол подобный номер, Дин избил бы его и оставил бы харкать кровью на полу. Однако теперь он слишком привык к тому, что люди берут то, чего они от него хотят. Слишком привык быть неспособным сказать «нет». Тот факт, что это – Сэм, только облегчит ему капитуляцию.
Рука Сэма начинает медленно подниматься, когда настоящее все больше и больше исчезает в воспоминаниях о сне. Боже, глаза Дина такие зеленые - цвет, что стал лишь еще интенсивнее из-за бликов янтаря в его радужке. Они были там всегда, или это выглядывает Гери?
Сэм уже чувствует кончиками пальцев фантомное прикосновение кожи Дина, скольжение ноги Дина по его боку. Он хочет, он жаждет...
Он касается угла челюсти Дина одним пальцем, легко, словно перышком, и Дин вздрагивает. В его глазах появляется больное, измученное выражение.
О Боже, что, черт возьми, Сэм делает?!
Даже чувствуя всплеск тошноты, прожигающей все его тело, ему приходится приложить максимум усилий, чтобы направить свои мысли обратно в безопасное русло. Вновь опуская руку, Сэм остро осознает, как близок он был к тому, чтобы утратить контроль.
Было бы безопаснее отказаться от своего приказа (последнее, что ему нужно прямо сейчас, так это увидеть еще больше кожи Дина), но он знает, что не сделает этого. Несмотря на его явно небратские чувства и растущую внутри темноту – которая, как подозревает Сэм, по крайней мере частично ответственна за его увеличивающуюся неспособность контролировать себя, - он все еще брат Дина. И ему по-прежнему необходимо убедиться, что с Дином все в порядке. Он должен увидеть, что осталось от повреждений - и добавить это к счету Винсента.
Сжав челюсти, Сэм повторяет:
- Снимай ее. – Этот тон позаимствован у отца, и хотя Сэму никогда раньше не приходилось его использовать, он слышал его достаточно часто, чтобы сымитировать в совершенстве.
И как он и надеялся, брат откликается автоматически. Руки Дина поднимаются к верхней пуговице на рубашке, сразу под серебряной головкой волка, и начинают ее расстегивать. У него расстегнуты уже три пуговицы, когда осознание собственного бездумного повиновения наполняет его взгляд. Лицо Дина становится угрюмым и обиженным, но это не вина Сэма, что он приучил себя отзываться на этот тон. Кроме того, перед лицом всего остального, что он сделал - всего, что он думал сделать - было бы немного смешно чувствовать себя виноватым, используя против брата эту привычку.
Хотя Дин теперь осознает о своих действиях, он не останавливается. Просто поворачивается к Сэму спиной, пока заканчивает расстегивать пуговицы. Это дает им немного необходимого пространства, и кожа Сэма покрывается мурашками при порыве прохладного воздуха между ними.
Дин медленно стягивает рубашку - отчасти, как подозревает Сэм, из-за нежелания, но главным образом потому, что ему больно двигаться. Это бледная пародия на стриптиз: скольжение ткани открывает не соблазнительную кожу, а последствия жестокого избиения. Кровь ударяет Сэму в голову, оставляя после себя головокружение и слабость.
Крапчатый багровый и зеленый пятнают спину Дина. Кровоподтеки усеяны порезами, покрытыми струпьями - там, где некоторые из нападавших били ногами настолько сильно, что разорвали кожу. На его боку толстая белая, выглядящая громоздкой повязка – именно ее заметил Сэм, когда она цеплялась за рубашку Дина.
- Иисусе… - шепчет Сэм. Его кожа ноет, как будто это он - тот, кого избили.
Когда Дин поворачивается, впереди все так же плохо. Движение, должно быть, причиняет ему не просто болезненные ощущения, а мучительную боль. Неудивительно, что он держится так скованно.
- Ты бы видел других парней, - бесстрастно произносит Дин.
Сэм видел других парней, и внезапно его гораздо меньше волнует то, что брат с ними сделал. Они это заслужили. С трудом сглотнув, он кивает.
- Я убью их, - говорит он. Этого нет в плане, но черт, планы для того и созданы, чтобы их изменять, ведь так? Может быть, Гордон и его приятели смогут достать немного мощной взрывчатки: превратить всю гребанную Арену в дымящуюся дыру в земле.
Дин беспокойно отводит глаза и начинает натягивать рубашку.
- Не надо, - вздыхает он.
- Чего не надо? Убивать или волноваться об этом? - огрызается Сэм.
- Не надо начинать это дерьмо снова.
Несколько секунд Сэм молча наблюдает за тем, как брат застегивает пуговицы, а затем спрашивает:
- Чего ты хочешь от меня, Дин? А? Ты действительно хочешь, чтобы я ушел? Хочешь, чтобы я оставил тебя здесь, где бы тебя продолжали трахать и избивать, пока ты не забудешь, кто ты есть?!
Не отрывая взгляда от своих пальцев, Дин отвечает:
- Какая часть «уходи и не возвращайся» до тебя не дошла за последние пять раз?
Не то что бы Сэм на самом деле ожидал от брата честного ответа, но больно все равно. Его голос груб, когда он произносит:
- Ну, мне очень жаль, старик, но этого не произойдет.
Вот теперь Дин поднимает глаза. Враждебная полуухмылка искривляет уголок его рта.
- А ты и вправду эгоистичный сукин сын, не так ли?
- Хотя бы один из нас должен им быть, - бросает Сэм в ответ. - Проклятье, Дин, ты можешь хоть раз просто подумать о себе вместо того чтобы играть мученика?!
Глаза Дина сужаются.
- Я думаю о себе. До тебя это, похоже, никак не дойдет, Сэм. Если я не получу свою дозу, то ничем не буду отличаться от того дерьма, на которое мы привыкли охотиться.
Перед глазами Сэма встает картинка кулака Дина, раз за разом врезающегося в лицо соперника, Дина, двигающегося быстрее, чем может отследить человеческий глаз, а затем она сменяется женщиной в качестве жертвы. Ребенка.